Глава 48. Новые раны

Приходит сообщение от отца.

Я долго не открываю. Только при одном взгляде на абонента начинают ныть зубы. «Папа». Абонент сохранен еще тогда, когда я называла его так даже про себя. А сейчас язык поворачивается выговорить только обезличенное «отец».

Еще когда мы с мамой вынуждены были переехать, я дала отцу понять, что больше не хочу с ним общаться. Кто-то скажет, что это жестоко. Осудит. Ведь ему тогда тоже было непросто, возможно, нужна была поддержка. Только вот и нам она тоже была нужна. И при каждой встрече с отцом меня накрывало. Я все надеялась разглядеть в нем того, каким он был когда-то, но видела только того, кем он стал.

Разом вспоминались все его срывы, скандалы, запои, коллекторы, обрывающие телефон, визит Джафара и то, ощущение беспомощности, когда тебя запихивают в машину.

Да, тогда я была моложе. Сейчас, наверное, должна хладнокровнее смотреть на вещи, только ведь я снова попала в переплет из-за него. Инфантилизм ли винить его? Может, надо уговорить себя, что это стечение обстоятельств?

Увы, я слишком хорошо помню, как плакала мама, закрывшись в ванной, как она продавала свои украшения и даже, что символично, обручальное кольцо. Помню, как я забирала документы из Строительного.

Когда отца отпустили за неимением существенных улик, он вроде взял себя в руки и перестал пить. И даже сделал попытку наладить отношения… Но выходило у него как-то неубедительно. Отец искренне не понимал, почему все не может быть как прежде, ведь он же «исправился».

В общем, мы свели общение к прохладным поздравительным сообщениям по праздникам. И отцу пришлось принять это.

И вот теперь он мне что-то пишет. Не новый год, не восьмое марта, не мой день рождения. И поэтому у меня скребет внутри. Спустя несколько часов я все-таки решаю посмотреть, что ему надо.

«Аня, нам нужно серьезно поговорить. Это важно. Мне есть что сказать».

Замечательно просто. Ему есть что сказать. А для кого это важно? Для меня или для него?

Звоню маме, чтобы узнать, не было ли в ее сторону заходов, может, она понимает, что хочет отец.

– Звонил, – подтверждает она. – Был зол, требовал каких-то объяснений. Я не очень поняла, о чем он, но Леша меня так разозлил, что я спустила на него всех собак.

Я поражена. Чтобы моя мама и потеряла терпение? Сорвалась на ком-то? И уж тем более на бывшем муже? Я много раз спрашивала ее, почему она не выскажет ему все, что у нее на душе. Мама отвечала, что она слишком дорожит теми немногими сохранившимися хорошими воспоминаниями, чтобы уничтожить и их. И если начнет говорить, то не остановится, скажет то, после чего любое общение будет невозможно.

И вот теперь мама говорит, что спустила на отца всех собак.

– Мне жаль, – говорю я, потому что по голосу слышно, что она прошла ту точку невозврата, о которой говорила, и ей больно.

– Ничего-ничего, доча, – вздыхает она. – Это все равно бы произошло. Нарыв никуда не делся оттого, что я делала вид, что больше не больно. Сейчас даже легче.

– Что он такого сказал?

– Начал с того, что теперь есть доказательства его невиновности.

– А почему злился?

– Спрашивал, какое ты к этому имеешь отношение.

– А с какой стати он решил, что это связано со мной?

– Видимо, к нему наведывался Сафаров. И он требовал объяснений. Ну вот я и не выдержала. Послала его, как любой медик умеет. Требует он! У него нет на это никакого права! Где он был, когда тебя похитили? Из-за него!

После разговора с мамой я еще меньше понимаю, чего хочет отец. Волнуется за меня? Не очень похоже. Если бы я волновалась за кого-то, я бы примчалась, а не присылала сообщение, что мне есть что сказать.

Рассказать мне, что он невиновен? Судя по всему, отец и так знает, что я в курсе.

Попробовать наладить отношения? Так ссора с матерью этому не поможет.

А еще в голове неустанно свербит мысль, что отец видел Амира.

Зачем он к нему приезжал? Сафаров ведь не скрывал, что не уважает моего отца. И отношение не изменилось даже после того, как выяснилось, что он не убийца. И когда он успел? Что сказал? Как выглядел? Беспокоит ли его плечо?

Черт, черт, черт!

Ну какая я дура!

И то, что я в итоге соглашаюсь встретиться с отцом, отчасти обусловлено тем, что я хочу услышать об Амире. Это сильнее меня. Правда, в гости я отца не зову и к нему ехать тоже не хочу. Предлагаю увидеться в кафе возле колледжа. Это тоже своего рода месть. Он очень гордился тем, какая у него талантливая дочь. И мне хочется лишний раз ткнуть его носом в то, как он загубил мои перспективы.

Субботний вечер выдается дождливым. После пар я еле волоку ноги, и настроение ниже плинтуса. Сегодня еще в перевязочной был скачок напряжения, свет выключился. Ненадолго, но мне хватило, чтобы запаниковать. Еще одна фобия. Просто темноты я не боюсь, но когда вот так меркнет перед глазами, начинает резко не хватать воздуха. Так что и нервы у меня ни к черту. Вряд ли я смогу сдержаться, если отец опять поведет себя в своем стиле. Предчувствия по поводу этой встречи у меня недобрые. Еще и ощущения, что за мной следят, появилось откуда ни возьмись. Пора к специалисту. Такое уже было пару раз на этой неделе, но было очевидно, что это расшатанная психика играет.

В кафе я заходу полная мрачных мыслей.

Отец уже ждет меня, но я не тороплюсь. Не спеша снимаю плащ, встряхиваю зонт, и только потом иду к нему.

– Аня.

– Здравствуй, – сажусь я напротив него и открываю меню. Мне надо чего-то горячего, чтобы согреться хотя бы физически, если душевно не получается.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – напряженно спрашивает отец.

– О чем ты?

В самом деле волнуется?

– Ко мне приезжал Сафаров.

И смотрит на меня в ожидании каких-то комментариев.

– И зачем?

– Он предоставил мне копии материалов, которые отправил в следственный комитет. Это касается убийства Бекхана. И сообщил, что настоящие преступники уже переданы органам. Ну как настоящие. Исполнитель уже давно мертв, а вот организаторы арестованы пока по подозрению, но улик хватит. К тому же властям есть что еще им предъявить

– Ты рад?

Я все пытаюсь понять, какие эмоции владеют человеком, сидящим напротив. По лицу Алексея Платонова нельзя сказать, что он испытывает облегчение.

– Буду рад, когда дело будет закрыто. Следаки не очень рады, что придется ворошить это старье, но закрыть висяк дорогого стоит.

– И зачем ты позвал меня?

– Хочу посмотреть тебе в глаза и убедиться, что ты не то, что я о тебе подумал, – рубит отец.

Я даже отрываюсь от разглядывания строчек в меню. Поднимаю глаза на отца:

– А что ты обо мне подумал? И в связи с чем?

А внутренне уже ощетиниваюсь. И не зря.

– Что ты подстилка для подонков.