Глава 8. Кто-то должен заплатить

– Решила, что можешь мне ставить условия? – Поднимает бровь Сафаров. Его сиплый негромкий голос вызывает у меня леденящую вибрацию в животе.

– Нет. – Тут же даю я заднюю, ещё не хватает злить его. – Но тебе ведь нужна медицинская помощь, а с огнестрелом ты вряд ли захочешь светиться в клинике. Даже частная не станет рисковать и уведомит полицию…

– Я в порядке. Царапина.

Он выходит из комнаты, а я бросаюсь к окну. Чёрт, чёрт, чёрт! Очень высоко. Выше десятого этажа точно. Круго́м огни ночного города, и я даже не могу определить, что это за район. Ничего примечательного в глаза не бросается. От злости ударяю кулаком по подоконнику со всей силы. Боль в костяшках отрезвляет.

Сафаров слишком самонадеян. Видимо, это его первое в жизни пулевое ранение, иначе бы он не был так уверен, что обойдётся. Поначалу поражённая часть немеет, но потом боль будет нарастать. Он уже сейчас морщится, через час-два ему мало не покажется.

Я не хирург, один раз просто посетила лекцию приглашённого в колледж специалиста, и то, исключительно чтобы понять, насколько в кино всё правда. Оказалось, враньё полное. Лекция была не то чтобы захватывающей, но кое-что мне запомнилось. И я очень чётко уяснила, что без первой грамотной помощи риски очень высоки.

Амир всё ещё отсутствует, и я решаюсь на небольшую разведку. Нужно понять, в какую сторону бежать, если получится. Проходя мимо шкафа с зеркальными дверями, успеваю мельком себя увидеть. Рваные чулки почему-то особенно бросаются в глаза.

Не сейчас.

На цыпочках выхожу из комнаты.

Как такового коридора нет: из очень просторного центрального помещения можно попасть в любой угол квартиры. Кажется, вон там – что-то вроде прихожей. Виднеется нечто похожее на входную дверь.

– Вынюхиваешь? – голос телохранителя заставляет меня взвизгнуть от неожиданности. Саня сидит сбоку, развалившись на кожаном диване, и я его не заметила.

Мой визг призывает Сафарова. Он появляется в проёме, ведущем, судя по всему, на кухню. Я так думаю, потому что здоровым плечом он зажимает телефон у уха, а в другой руке у него стакан, по виду с чем-то алкогольным.

Похоже, ему уже хреново, хотя лицо по-прежнему не выражает особенных эмоций, кроме раздражения, когда он видит меня, замершую напротив телохранителя. Продолжая слушать собеседника, он резко мотает головой, давая понять, что мне следует пройти на кухню.

Прошмыгиваю мимо Амира, стараясь его не коснуться. Пока сто́ит слушаться, может, удастся усыпить бдительность Сафарова. А ещё я стараюсь не смотреть на его плечо, хотя саму рану он уже залепил какой-то кривой повязкой, за которую мне в колледже бы руки оборвали.

Я буду плохой медсестрой.

Я до сих пор очень брезглива, в морге мне становится дурно не только от запаха. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, что я не выдержу, уже распланировала, что после выпуска, я пойду на курсы коррекционного массажа для детей или лечебной физкультуры.

Крови я не боюсь, но при виде ран высокий уровень эмпатии заставляет меня переживать так, будто я сама всё это чувствую.

Забиваюсь в угол и загнанным зверем слежу за перемещениями Сафарова по кухне.

– Понял, – недовольно отвечает своему собеседнику Амир. – Нет, Яр. Я тут ненадолго и не хочу обзаводиться долгами. Помощь Измайлова будет некстати.

Сделав глоток из стакана, он отставляет его. И, включив громкую связь, лезет в морозильник, чтобы достать лёд.

Под звук кубиков, пересыпаемых в пакет, неведомый Яр продолжает свою деятельность по вразумлению:

– Не дури. Необходимый набор медикаментов я тебе сейчас пришлю, но нужен кто-то, кто всё сделает правильно. Сейчас мой человек поднимется к тебе.

А он не дурак, этот Яр.

– Ты здесь?

– Заехал захватить кое-что для жены…

Не знаю, кем является этот Яр, но я догадываюсь, о каком Измайлове идёт речь. Отец часто упоминал одного из «хозяев» области. Видимо, и приятель Сафарова из этих же. У меня никак не укладывается в голове, что у таких людей есть жёны, дети, они кого-то любят, кем-то дорожат, желают порадовать.

Хотя… вот же он сын врага моего отца.

Я просто не в порядке, раз о таком думаю сейчас.

– Ты всё-таки сделал это, да? – неожиданно с тёплым одобрением усмехается Амир.

– А были варианты? Не заговаривай мне зубы. Подумай хорошенько и перезвони, я на связи. В любой момент попросим у Измайлова хирурга. Сам ты сейчас найдёшь только нелегального коновала.

– У меня есть кое-кто на примете. Давай. Созвонимся позже.

И этот «кто-то», видимо, я, потому что взгляд Сафарова устремлён на меня.

Я скептически смотрю на то, как Амир прижимает к плечу завёрнутый в полотенце пакет со льдом. Ну да. Это как гангрену зелёнкой мазать. Эффекта ровно столько же.

Но я вижу, что ключицы Сафарова уже покрыты испариной, лицо бледное с лихорадочными пятнами на скулах. Даже не представляю, чего ему стоит не демонстрировать своё состояние.

– Уловила, что от тебя требуется? – спрашивает Амир.

– А ты отпустишь?

– Нет, – спокойно отвечает Сафаров. – За твоей семьёй долг. И кто-то должен заплатить, раз твой отец не пожелал поступить, как мужчина.

– Тогда зачем мне тебе помогать?

Сафаров ничего не отвечает. Только смотрит таким тяжёлым взглядом, что крупицы отваги растворяются в страхе.

Если с Амиром что-то пойдёт сейчас не так, я останусь один на один с Саней. И что-то мне подсказывает, что в отличие от Сафарова, он не станет тянуть, прежде чем устроить мне кошмар.

– Ладно, – мямлю я.

В дверь звонят, и я слышу, как телохранитель поднимается и топает тяжёлыми берцами. Наверное, те самые лекарства принесли.

– Иди в душ, – отправляет меня Амир.

Меня снова бросает в дрожь. Всё-таки собирается меня…

– Ты грязная, как шайтан.

Вообще да. Катер нестерильный был.

Но мне трудно решиться.

– Анна, я говорю – ты выполняешь.

– А… где…?

– Ванная примыкает к спальне. И не вздумай запираться. Через десять минут не выйдешь, дверь просто выломают.

Я пулей лечу, чтобы успеть в срок.

Наконец, скинув с себя опротивевшие тряпки, я забираюсь в душевую кабину, врубаю почти кипяток и намыливаюсь мужским гелем для душа. Шампунь, разумеется, тоже мужской, и мне кажется, что я вся пропахла Амиром. И чувствую на себе его руки. Ощущаю взгляд.

Про себя отсчитывая время, я разворачиваюсь под струями воды, чтобы глазами поискать полотенце, и теряю дар речи.

За перегородкой, прислонившись к стене и сложа руки на груди, стоит Сафаров и спокойно разглядывает меня. Нас разделяет только слегка запотевшая дверца.

Заметив, что я его вижу, Амир отталкивается от стены и открывает кабинку.