Глава 17

Город изменился. Он больше не был пустым и безлюдным. По тротуарам передвигались одетые в легкие разноцветные одежды люди, по дорогам ездили удивительно красивые мобили, чем-то похожие на те, что был у Джеймса, из распахнутых дверей кафе доносились музыка и многоголосная речь, а небо разрезали невиданные железные птицы. Кругом кипела жизнь, удивительно похожая на столичную. Помню, когда была в Лариделле, там было так же шумно и весело, и по улицам так же торопились люди, и рекламные объявления так же ярко сверкали на стенах домов. А еще повсюду сновали доставщики портинов и продавцы сидра. И в воздухе стоял непередаваемый аромат яблок.

Я оглядывалась по сторонам, рассматривала изменившуюся Алайю, и не могла поверить, что это тот же самый город, в который привела нас дорога из кардия.

– Откуда это все здесь взялось? – спросила у идущей впереди Ириды.

– А оно никуда и не исчезало, – усмехнулась та. – В Алайе действует сразу несколько измерений. Одно – для чужаков, именно в него вы и попали. Второе и третье – для местных жителей, четвертое – для Совета и Избранных. Когда Эшер заполонили колонисты, алайеты ушли из своих поселений, собравшись в Главном городе. И чтобы помочь им обустроиться здесь, Старейшая использовала Часы времени. Вы могли их видеть на фасаде храма. Мы способны перемещаться между всеми измерениями, но никогда не выходим за пределы Алайи. Даже в нашей магии есть свои законы, преодолеть которые мы не в силах.

– Выходит, вы теперь живете только здесь, не появляясь в нашем мире?

– Именно так. После того, как Старейшая запустила Большие Часы, вся наша жизнь подчинена их стрелкам.

Что-то это мне напоминает… Я посмотрела на мужа и повернулась к Ириде.

– А те часы, что хранились в моей семье? Они ведь тоже переносят в другое измерение…

– Мастер Гунар был одним из нас, – улыбнулась прабабушка. – Он создал свои «Клерво», чтобы твой дед и Амонерис помнили Алайю и всегда могли вернуться в прошлое – в то самое прошлое, в котором мы еще жили на землях Ареи.

– Подождите, – вмешался Джеймс. – Но ведь сейчас мы находимся в том времени, в котором моего деда лишили крыльев, и произошло это всего несколько месяцев назад. А вы говорите так, будто это было очень давно.

– Так и есть, – кивнула Ирида. – В Алайе пересекаются все времена, а Избранные могут быть одновременно и в прошлом, и будущем, видеть то, что уже случилось в Алайе, и то, что только должно произойти. Это сложно объяснить, легче почувствовать.

Она легко провела рукой, и я увидела вращающиеся круги времени. А между ними – эпизоды собственного прошлого. Вот мы проходим через Светлые ворота. А вот Джеймс, в сопровождении Авиро и Торнтона, передвигается по пустому городу и входит в храм. Муж медленно идет вперед и останавливается рядом с сияющим Посохом. Я вижу, как он замирает, а потом протягивает руку, касается артефакта, и в тот же миг из стены появляются воины. А дальше… Я закрыла глаза, не в силах смотреть на то, как моего мужа и его спутников обездвиживают магией и волокут по полу храма, потом по городу и, наконец, бросают под ноги двенадцати Избранным, составляющим Совет. Но не успела я возмутиться, как тут же увидела совсем другую картину. Мы с Джеймсом стоим рядом с Иридой, она с любовью смотрит на меня и поправляет мой плащ, и я вижу свой округлившийся, слегка выступающий живот, и понимаю, что мои надежды подтвердились, и у нас с Джеймсом действительно будет ребенок! И я даже знаю, что это девочка…

– Кэри! – услышала я наяву голос мужа и, обернувшись, утонула в обожающем, сумасшедше-счастливом взгляде. – Ты тоже это видела? Ты…

Кейн не договорил. Он резко выдохнул и сжал меня в объятиях.

– Теперь вы понимаете, о чем я говорила? – улыбнулась Ирида.

Она махнула рукой, рассеивая видения, и погладила меня по щеке.

– Но ведь тогда получается, что вы можете изменить прошлое, исправить его, сделать так, чтобы каких-то событий не было!

Я даже остановилась, пораженная этой мыслью и перспективами, которые она открывала.

– Увы, Кэри, – покачала головой прабабушка. – Миры Алайи подчиняются строгим законам, преодолеть которые не может ни сила нашей магии, ни сила нашего желания. Да и мы, без великой нужды, стараемся не заглядывать в будущее, принимая лишь настоящее.

Джеймс сильнее сжал мою руку, а я посмотрела на Ириду.

– А Озирис… Что было с ним?

– После того, как наша дочь потеряла большую часть магии, она не захотела оставаться среди Избранных и ушла в Сарджент. И Озирис ушел вместе с ней. Он ведь был ее Хранителем, – ответила прабабушка. В ее удивительно красивых синих глазах мелькнула боль. – Если бы Ами вышла замуж за одного из алайетов, он передал бы эту почетную должность ее супругу, но случилось так, как случилось.

– И они ушли?

– Да. И я видела будущее. Но я расскажу о нем чуть позже, а пока нам лучше поторопиться. Не будем заставлять Старейшую ждать.

Ирида замолчала и пошла вперед, а я смотрела на нее и думала о том, сколько же ей пришлось вынести. И душу затопило жалостью. Да-да, той самой, которую я так не терпела по отношению к себе! Магия, сила, могущество – все это оказалось бесполезным перед лицом судьбы, и Ирида, совсем как простая женщина, вынуждена была смириться с обстоятельствами. Выходит, не так уж сильно алайеты отличаются от обычных людей. И вынуждены подчиняться тем же законам, что и мои соотечественники.

– А временные измерения, – я решила пока оставить расспросы о семье. – Мы же находимся в том, что для алайетов?

– Да. Но сейчас перейдем в иное, – ответила Ирида.

Мы как раз миновали оживленную площадь и подошли к храму.

– Здесь начинается Вечность, – посмотрев на огромный циферблат, серьезно произнесла прабабушка и вошла в распахнувшиеся перед нами двери.

Джеймс сильнее сжал мою руку и ступил на светлые мраморные плиты, увлекая меня за собой. Мы шли за Иридой между длинным рядом мраморных, теряющихся в высоте колонн, и смотрели вперед, туда, где на небольшом возвышении стоял простой каменный трон с сидящей на нем женщиной. Она не казалась ни величественной, ни какой-то особенной. Простое миловидное лицо, синие глаза, хрупкая фигурка, крепкие маленькие руки, перебирающие блестящие синие четки. Они перекатывались в тонких пальцах с тихим мелодичным стуком, похожим на весеннюю капель, и мы шли на этот звук, как будто за путеводной нитью.

В воздухе тонко пахло благовониями. Свет из узких окон ложился на красный мраморный пол косыми полосками, над нашими головами бесшумно плавали магсы – большие, похожие на старинные эрдеронские люстры. Такие изготавливали во времена императора Трина. Между рядами скамей, которых в прошлый раз я не заметила, мелькали те самые тени, что кружили недавно над озером.

– Саверсы – тихо пояснила Ирида. – Служебные духи. Исполняют все приказы Старейшей.

Она остановилась перед троном, низко поклонилась и отошла в сторону. Мы с мужем тоже поклонились и замерли перед возвышением, не зная, что делать и что говорить.

– Кэролайн, – нарушила молчание женщина.

Она чуть повернула голову и светло улыбнулась, окутывая меня теплом этой улыбки, словно невесомой ажурной шалью. И я неожиданно поняла, что это та же самая женщина, которую я видела в первое свое посещение храма.

– И ты, Джеймс. Подойдите ко мне, – протянула она руки, и мы, словно завороженные, шагнули вперед и вложили в них свои.

По запястью каплями скользнули бусинки четок, пальцы ощутили прохладу прикосновения, а я смотрела на склоненное к нам лицо и понимала, что синие, как вода в озере, глаза нас не видят. Женщина была слепа.

– Вы достойно прошли испытание, – в мелодичном голосе послышалось журчание реки. – Любовь не думает о себе и своей выгоде. Любовь не берет, а отдает. Любовь милосердна. Любовь жертвенна. Только истинная любовь способна спаять два сердца в одно и стать источником, необходимым для магии Избранных.

Она соединила наши с Джеймсом руки и добавила:

– Ты овладела своей силой, Кэролайн, и можешь использовать ее в делах света и добра, – моего лба коснулось прохладное дуновение. – Семейная ава-ран, которой в твоей семье стала библия, научит тебя всему, что необходимо. На ее страницах записана не только история рода, но и мудрость и заклинания Избранных. Учись, постигай, и используй. С этого дня они откроются тебе полностью.

Она отпустила мою ладонь и повернулась к Кейну.

– Теперь ты, Джеймс, – неподвижные незрячие глаза засияли яркой синевой. – Кэролайн выбрала тебя своим Хранителем, это великая честь. Храни и оберегай свою жену, ты ее Истинный, которого она приняла в сердце в самой ранней юности и сегодня подтвердила свой выбор. Ирида, подай мне сартон, – велела она моей прабабушке.

Та взяла из глубокой мраморной чаши, стоящей справа от трона, тонкий браслет и протянула его женщине.

– Старейшая.

Ирида низко поклонилась.

– Сартон – часть силы Хранителя. Он подскажет тебе, когда твоей Избранной нужна будет помощь, – золотая змейка обняла запястье Джеймса и растворилась, оставив на коже едва заметный темный след. – Мужчины-алайя рождаются с этим знаком, – объяснила Старейшая.

Я слушала льющиеся весенним ручейком слова, и передо мной открывалось знание прошлого. Старейшая – воплощение Великой Матери. Раз в тысячу лет среди алайетов рождается слепая девочка, которой суждено обрести внутреннее зрение и знание сути вещей, и стать Главой Избранных. У нее нет имени, нет рода, нет привязанностей. Она любит всех и никого. Ее душа чиста, она ведает прошлое и настоящее мира, и способна его изменять в зависимости от того, какой выбор делают алайеты. Это сложно объяснить словами, но все эти знания всегда были внутри меня, только из-за печати я оказалась от них отрезана, а сейчас вот все раскрылось. Я посмотрела на Старейшую. Оказывается, она правит без малого девятьсот лет и скоро ее срок подойдет к концу, а потом она уйдет в круг перерождений, чтобы вернуться спустя какое-то время обычным человеком. Да, Избранные не бессмертны. Они живут долго – гораздо дольше обычных людей, но однажды, как и все, уходят за Грани времени. И уже от них самих будет зависеть – вернуться ли и начать все сначала, или остаться там, за пределами миров, в сияющей Вечности. Еще я «вспомнила», что у каждой Избранной есть Хранитель. Тот, кого она полюбит всем сердцем. До той поры, пока девушка-алайя не встретит свою любовь, обязанности Хранителя возлагаются на мужчин ее семьи: отца, братьев или опекуна. А вот после… Теперь я понимала, что Роберт не был моим Хранителем, как и моей первой любовью. Да, я с симпатией относилась к Бобби, который был так похож на Кейна, и крохи магии Избранных крепко связали нас воедино, но свое сердце я отдала Джеймсу – тогда, в пятнадцать с небольшим.

– Согласен ли ты с выбором Избранной? – спросила Старейшая.

– Да, – прозвучал уверенный ответ мужа, а его взгляд сказал мне все, что оставалось невысказанным. И чем дольше я смотрела в родные серые глаза, в которых больше не было ни капли холода, тем отчетливее понимала, что нужно сделать.

– Старейшая, могу я просить тебя о милости? – спросила я.

– Ты хочешь, чтобы я вернула твоему мужу огонь и крылья?

– И бессмертие, – кивнула в ответ.

Старейшая замерла, обратившись внутрь себя, а мы с мужем молча наблюдали за тем, как быстро перекатываются в ее пальцах синие капли-бусинки. Их тихий стук отзывался в сердце тонким звоном напряжения. Великая Мать должна согласиться. Она обязана нам помочь, иначе все было напрасно. Зачем мне магия и долгая жизнь, если Джеймса не будет рядом?!

– Что ж, держи, – неожиданно сказала Старейшая, протягивая мне Посох Силы.

Я не видела, откуда он появился, но думать об этом не стала. Все мое внимание было приковано к серебристому сияющему жезлу, от которого ощутимо веяло холодом.

– Сделай это сама, – негромко произнесла Старейшая. – Верни сущность своему фениксу. Она хранится там с тех самых пор, как Озирис забрал ее у Джолиона.

– Я должна что-то сказать? Какое-то заклинание?

Моих ладоней коснулся тяжелый металл, и я почувствовала, как душа отозвалось на это прикосновение. Как-будто все внутри меня настраивалось на огромный «камертон», выравнивалось, собиралось из разрозненных «звуков» и готовилось зазвучать правильно и свободно.

– Коснись сердца Хранителя, закрой глаза и прислушайся к себе. Ты сама поймешь, что нужно сделать.

Старейшая опустила руки, и синие бусинки мелодично звякнули, коснувшись пола. А я приложила сияющий наконечник к складкам белого хитона, закрыла глаза и в тот же самый момент погрузилась в безумие огненного вихря. Он ревел вокруг меня, бился, взвивался вверх и опадал вниз. И я видела в этом пламени сверкающий шар, который переливался всеми оттенками золота и плавал прямо перед моими глазами.

У меня даже сомнений не возникло, что нужно сделать.

– Вернись к своему хозяину! – обратилась к огненному сгустку, и тот, будто только того и ждал, мгновенно слился с белой тканью, прошел сквозь нее и разлился по груди Джеймса, зажигая ее огнем и перетекая к плечам, к шее, к волосам, охватывая пламенем все тело и рисуя в воздухе огромные сверкающие крылья.

Секунда – и они ярко вспыхнули, распахнулись, а уже в следующий миг под своды храма взлетел огромный золотой феникс. Он ликующе кружил в воздухе, и гулкое эхо разносило под куполом собора громкий счастливый крик.

А я смотрела на этот полет и все сильнее сжимала в руках разогревшийся Посох.

***

– Кэри, ты не видела мой дневник?

Джеймс прошел в комнату и принялся рыться в сумке.

– Только утром был здесь, – бормотал он. – Куда я мог его деть?

– Хочешь оставить запись для потомков? – усмехнулась в ответ.

– Собираюсь показать его Ириде. Она попросила. Хочет узнать, к чему привели ошибки ее дочери.

– Может, не стоит?

Я с сомнением посмотрела на мужа. Сама я уже успела ознакомиться с семейным дневником Кейнов, и, надо сказать, некоторые записи… Не думаю, что бабушке стоит их видеть. Особенно те, где лорд Джолион проклинает Избранных.

– Разве я могу отказать твоей прабабке? – продолжая рыться в сумке, хмыкнул муж. – А, вот, нашел!

Он достал маленькую, в потертой обложке книжицу, коснулся титульного листа большим пальцем правой руки, и та мгновенно увеличилась в размерах.

– Не задерживайся, – попросила я Джеймса, когда он направился к выходу.

– Не волнуйся, Кэри, я недолго, – усмехнулся Кейн, и в его глазах блеснул яркий золотой огонь. – У нас еще вся ночь впереди.

Джеймс закрыл за собой дверь, а я откинулась на подушки, возвращаясь к прерванным приходом мужа размышлениям. Точнее, подведениям итогов.

Прошло уже полтора месяца, как мы жили в Алайе.

За это время чего только не произошло! Я полностью освоилась со своей силой, узнала историю алайетов и собственного рода, а Джеймс свыкся с родовой сущностью, приспособившись перевоплощаться в феникса с такой легкостью, что на это уходили считанные секунды. Авиро и Торнтон тоже не теряли времени даром. Проводник-акаучи учился у алайетов делать самонаводящиеся луки, а Торнтон вел записи всего, что видел, и о чем считали возможным рассказать Избранные.

Для нас с Джеймсом больше не было загадкой наше общее прошлое. Теперь мы знали его во всех подробностях. Ирида рассказала нам то, что произошло двести лет назад.

Оказалось, что именно ее муж Озирис, как Главный Хранитель Посоха, был тем, кто отнял у Джолиона Кейна бессмертие и способность к перерождению. И именно моего прадеда тот ненавидел так сильно, что готов был проклясть всех его потомков. Кейн не знал, что магию алайетов наследуют только женщины. Он вообще ничего не знал об Избранных, кроме того, о чем невзначай обмолвилась Ами. Нет, он пытался выяснить хоть что-то о своих врагах и отыскать их земли, но, к тому времени, как лорд Джолион вернулся из Эрдерона в Эшер и начал свои поиски, Избранные уже ушли из нашего мира в другие реальности, а Озирис и Амонерис изменили имена и внешность и обосновались в Сардженте. Ирида рассказала, что спустя пять лет Амонерис встретила Генри Стоуна и вышла за него замуж, а вскоре у них родилась дочь, и Озирис, с помощью часов мастера Гунара, преодолел круги времени и увиделся с женой в том отрезке прошлого, когда она еще находилась в Алайе. К слову сказать, этот отрезок был единственным, в котором они могли встречаться. Озирис не имел права надолго оставлять дочь, и навещал жену лишь урывками. Он приносил новости об Ами, рассказывал о ее единственной дочери, Анне, и Ирида слушала эти рассказы и запоминала каждое слово, чтобы потом смотреть на магические портреты улыбающихся Ами, Анны и Генриха и повторять подробности их жизни. Так прошло десять лет. А потом Генри тяжело заболел. И Озирис, которого теперь звали Бенджамин Дрейк, привез в дом известного столичного целителя Руфуса Карди. Тот осмотрел больного и объявил, что на Генри подействовало сильное родовое проклятие, преследующее потомство Дрейка. И сказал, что снять его может только ритуал, замешанный на жизни кого-то из Дрейков. Вот так и получилось, что Озирис в последний раз преодолел круги времени и рассказал жене о том, что собирается сделать. И как она ни уговаривала его подождать и поискать другой выход, тот не согласился. «Это моя вина, Ири, – говорил он. – Я был Хранителем, и не уследил за тем, какой выросла наша дочь. Не заметил гнилые ростки, что появились в ее душе. Мне и нести ответственность за произошедшее. А Ами… Она изменилась. Она научилась любить и жертвовать собой, она обожает мужа и дочь, она должна жить». Больше Ирида его не видела. И не знала ничего о жизни дочери и внучки. Но она верила, что однажды та воспользуется часами и придет, вернется в Алайю, вернется к своим корням.

«А пришла ты, Кэри, – улыбнулась бабушка. – Ты не похожа на Ами, но в тебе течет наша кровь, и ты смогла с честью пройти испытания и стать Избранной».

Мы с Иридой подолгу разговаривали, вместе листали Библию, узнавая историю рода и по крупицам собирая прошлое, я рассказывала о маме, вспоминала ее рассказы о бабушке и прабабушке. И из этих разговоров рождалось удивительное чувство единства и причастности семье. То, на чем стояла вся жизнь алайетов.

Их жизнь вообще была устроена просто. Несмотря на все особенности магии и технологии, которых не знали в Эшере – да, многое из того, что мы видели, было совсем не магией, – алайеты не любили лишних сложностей. В обществе существовали три касты: Избранные – женщины, прошедшие искус и полностью овладевшие магией, Хранители – их отцы, мужья и братья, и корди – те, кто, как и Амонерис, не смогли пройти испытание Великой. Они владели небольшим даром и вели обычную, очень похожую на жизнь моих современников жизнь. К слову сказать, их было большинство.

Сейчас я уже знала, что дядюшка Ирвин должен был стать моим Хранителем, но мама, запечатав мой дар, разорвала связь между нами, и дядя утерял необходимые знания. А вместе с ними он начал медленно терять и обычную память, правда, про Библию все-таки вспомнил. И за это я была ему очень благодарна.

Но вернемся к алайетам.

Официально главой всех жителей Алайи считалась Старейшая – воплощение Великой матери и Верховная правительница. Правда, она никогда не появлялась на людях и вмешивалась в их жизнь только в самых ответственных случаях. Фактически же главой народа была Сафита. Она управляла Советом и Избранными, ей подчинялись Хранители, она решала все бытовые вопросы.

За минувший месяц Сафита многому меня научила. И оказалась вовсе не такой холодной и строгой, какой была на последнем Совете. Пожалуй, только с Артенис – несостоявшейся свекровью Амонерис, мне не удалось подружиться. Но тут уж не моя вина. Я сделала все, чтобы подруга Сафиты забыла старую вражду, но та не пожелала протянуть мне руку дружбы. Что ж, каждый должен сам преодолевать собственные слабости.

Я бросила взгляд на окно и прислушалась к раздающимся за дверью шагам. Сердце радостно встрепенулось. Джеймс. Вернулся. Похоже, ночью мне снова будет не до сна.

– Кэри, ты еще не спишь?

Ну вот, я была права. Муж подошел к постели, на ходу снимая тунику, его теплые губы коснулись щеки, скользнули ниже, одарив горячими поцелуями рот, грудь, живот. Скользнули еще ниже, и заставили выгнуться и застонать от предвкушения горячей и бесстыдной ласки.

– Джеймс…

Мои руки зарылись в жесткие густые волосы, и свет в комнате сам собой погас, оставляя нас наедине со сладкой и многообещающей темнотой.

***

День отъезда подкрался незаметно.

Алайеты из всех измерений собрались в Аш-таване – мире, соответствующем тысяча шестьсот пятидесятому году, и в древнем городе стало непривычно многолюдно и шумно. Меня до сих пор удивляло это умение соплеменников расширять пространство. Алайю не зря называли Большой. В долине между гор, не превышающей в диаметре тридцати миль, размещались одновременно сразу три города, каждый из которых отличался от других веками и традициями. Первый, в который мы и попали изначально, принадлежал эпохе колонизации, во втором жизнь текла с размеренностью прошлого века, а третий и четвертый были ровесниками современного нам с мужем Эшера и миром будущего, в котором существовали летательные аппараты и скоростные мобили.

Алайеты с легкостью перемещались между временами, и лишь одно в их жизни было неизменно – Храм Великой Матери, над которым время было не властно, и где в случае необходимости собирался весь народ: и Избранные, и Хранители, и корди. Именно магией корди когда-то обладали моя мама и бабушка, как и все женщины после Амонерис. Кстати, с ее несостоявшимся женихом и Хранителем Джеймс сумел найти общий язык, и многолетняя неприязнь между семьями Ириды и Артенис медленно пошла на убыль. А прабабушка даже сказала, что с таким талантом к улаживанию конфликтов моему супругу следовало бы податься в дипломаты. Мы тогда только посмеялись, но Джеймс загадочно улыбнулся и обронил, что все может быть. А уже после, наедине, добавил, что император наверняка захочет задействовать еще одного феникса в государственных делах. Так что, скорее всего, в будущем нас ждет жизнь в столице и новые обязанности. Я пока не знала, как к этому относиться, и иногда жалела, что Алайя может показать только то будущее, что произойдет в ее мирах.

– Что ж, пришло время прощаться, – оглядев нас повлажневшими глазами, сказала Ирида. Она поправила на мне меховой плащ и тихо добавила, положив руку на мой слегка округлившийся живот: – Когда родится дочка, не забудь надеть на нее знак рода, – мне в ладонь лег золотой медальон. – Это передаст малышке силу и знания и защитит от зла.

– Не волнуйтесь, ама Ирида, – усмехнулся муж, помогая мне сесть на коня и сам вскакивая в седло огромного, черного, как смола, кертинца. – Я за этим обязательно прослежу.

Еще бы! В этом я даже не сомневалась. Во всем, что касалось нашего ребенка, Джеймс оказался очень ответственным. Порой даже чересчур.

Улыбнувшись, посмотрела на мужа, а тот взял меня за руку, обвел взглядом толпящихся алайетов и тихо спросил:

– Ну что, пора?

Я кивнула. Говорить не рискнула, потому что боялась расплакаться.

– Портал откроется неподалеку от Уэстена, – негромко напутствовал нас Адеру – муж Артенис. – Выйдете в паре миль от форта.

– Милорд, может, все-таки возьмем с собой наших мулов? – приблизился к Кейну Кристофер. Он перекинул трубку из одного уголка рта в другой и с надеждой добавил: – В хозяйстве-то такая животина всегда пригодится.

Джеймс хмыкнул и вопросительно посмотрел на Адеру. Тот усмехнулся в ответ и кивнул малышу Аресу.

– Я сейчас приведу, ам, – встрепенулся тот и сорвался с места, а спустя пару минут вернулся, ведя наших мулов.

– Вот уж благодарствую за щедрость! – просиял Торнтон. – Век не забуду. Авиро! Держи, – передал он пару мулов проводнику, а двоих оставив себе. – Чтоб не с пустыми руками возвращаться, – подмигнул он оборотню.

– Что ж, если никаких других просьб больше нет…

Адеру не договорил. Он рассек воздух рукой, и пространство раздвинулось, открывая проход.

– Прощай, Избранная! И ты, феникс. Пусть Великая Мать будет к вам благосклонна, – тихо пожелал нам родственник, глядя, как мы один за другим въезжаем в портал.

– Прощайте! – шептала я, все-таки не удержавшись от слез.

Они застилали глаза мутной пеленой, не давая рассмотреть песчаную дорогу и виднеющийся впереди старый форт.

– А это еще что? – громко спросил остановившийся передо мной Торнтон. – Милорд, смотрите!

Муж последним миновал портал, тот мгновенно схлопнулся, и мы все уставились на клубящийся над городом сизый туман. Он висел над Уэстеном огромным дымным спрутом и его щупальца извивались прямо над крышами домов.

– Эти твари опять за свое взялись, – процедил Джеймс и посмотрел на меня. – Кэри, поставь защиту. Торнтон, Авиро, оставайтесь с миледи и не отходите от нее ни на шаг.

– А вы, милорд?

– А я разберусь с нашими старыми знакомыми, – ответил Джеймс, и по его губам скользнула холодная усмешка, а взгляд блеснул расплавленным золотом. – Заставлю их вернуть долги. Кэри, не медли, – поторопил он меня, и я произнесла нужное заклинание, окружая своих спутников плетением защиты.

Муж понаблюдал, как появляется светящаяся полупрозрачная стена, а потом спешился, развел руки в стороны, и в тот же миг в небо взвился огромный огненный феникс. Я смотрела, как он рассекает воздух мощными крыльями и летит над лесом, выискивая затаившихся там вампиров, и не могла налюбоваться. Все-таки сущность мужа удивительно красива. Боялась ли я за него? Немного. Но, скорее, по привычке. Джеймс полностью овладел силой рода, и теперь его не одолеть ни вампирам, ни магам.

Я посмотрела на город. Спрут все плотнее стягивал свои кольца, охватывая почти все пространство над крышами. Сердце болезненно сжалось. Там, в Уэстене, десятки беззащитных людей, которые в эту самую минуту теряют жизненные силы. Там Лори. Там невинные дети.

– Оставайтесь здесь, – велела своим спутникам.

– Э нет, миледи, – покачал головой Торнтон. – Одну мы вас не отпустим.

– Кристофер, там умирают люди!

– Вот поэтому я иду с вами, – решительно сказал Торнтон. – Авиро, ахави ран.

Он отвязал веревку и отдал своих мулов проводнику.

– Все, миледи, я готов следовать за вами хоть в туман, хоть к черту на рога, – вытащив изо рта трубку, сказал он.

Я бросила взгляд на кружащего вдалеке феникса, перевела его на форт и, одним движением усилив защиту Авиро, поскакала к Уэстену.

– Милорд нам головы оторвет, – послышался позади флегматичный голос Кристофера, и вскоре каурый жеребец Торнтона поравнялся с моей гнедой.

– Не оторвет, – усмехнулась в ответ и пришпорила лошадь.

– Вы уже знаете, что будете делать? – не отставал Крис.

Я не ответила, сосредоточившись на темных клубах, все плотнее заволакивающих город. По сравнению с прошлым разом вампиры стали гораздо сильнее. И нахальнее. Раньше они только ночью нападали, а теперь уже не боятся показываться в открытую, средь бела дня. Видимо, магия, отнятая у Джеймса, пошла им «впрок».

Я остановилась у ворот форта, подняла руки и обратилась к собственной магии. И в тот же миг внутри взорвалась смесь из страха, боли, ужаса, отчаяния и безнадежности. Я чувствовала эмоции тех, из кого утекала жизнь, тех, кто смирился, и тех, кто пытался бороться. Я знала их имена, видела их лица, ощущала все, что творилось у них в душах, и раскрывала собственную, отдавая свои силы, подпитывая ими тех, кто был при последнем издыхании, поддерживая в них жизнь и одновременно произнося заклинание уничтожения, отсекающее присосавшиеся к их сердцам щупальца.

– Асаравито!

Дымный монстр дрогнул и замер.

– Перцентио!

Щупальца взвились вверх и беспорядочно замельтешили в воздухе.

– Арборио!

Заклинание молнией разошлось по беснующемуся гигантскому фантому, выжигая в его серой плоти огромные дыры, и в ту же секунду я услышала вдалеке страшный вой, а вскоре над лесом взвился огромный столб огня, и земля содрогнулась от громкого хлопка. Спрут дернулся, сжался до маленькой черной тучки и рассыпался стылым пеплом. Я смотрела, как он медленно кружится в воздухе, оседая на крыши домов и стены форта, и понимала, что с вампирами покончено. Муж сполна вернул им долги.

– И все-таки милорд мне голову оторвет, – послышался рядом задумчивый голос.

– Сейчас не время думать о всяких глупостях, – не оборачиваясь, ответила Торнтону. – Нужно помочь горожанам.

Я тронула гнедую и поехала к воротам.

В Уэстене было тихо. Шумный и деятельный обычно город сейчас напоминал заброшенное кладбище. Дома стояли темные и неприветливые, крыши, мостовые, огромные бочки для воды – все было присыпано серой пылью. Цокот копыт разносился далеко вокруг, но ни один человек не вышел из наглухо закрытых домов.

Я остановилась и прислушалась. Страх. Вокруг распространялся страх. Он вился тонкими струйками из щелей домов, из печных труб, из-за неплотно прикрытых ставень.

– Есть тут кто живой? – громко крикнул Торнтон. – Чего как крысы по норам забились?

В ответ не донеслось ни звука. Да я и не ждала, что люди выйдут. Слишком напуганы. Слишком слабы после недавнего нападения.

Свернув в проулок, я направила лошадь к дому Лори.

И вот передо мной знакомая дверь, и просмоленная бочка у входа, и дощатый настил. Я толкнула скрипучую преграду и вошла, а когда глаза привыкли к темноте, еле слышно выругалась и кинулась к лежащей на полу женщине.

– Лори!

Хозяйка не подавала признаков жизни. Бледная, исхудавшая, с рассыпавшимися по плечам рыжими волосами и осунувшимся лицом, она почти не дышала.

– Лори…

Я положила ладони на грудь женщины, закрыла глаза и, прошептав заклинание, принялась вливать свою силу.

Торнтон тихо сопел рядом и переминался с ноги на ногу, отчего половицы противно поскрипывали.

– Аламито, – произнесла последнее слово.

И тут одновременно случились две вещи: дверь открылась, пропуская в комнату моего мужа, и Лори распахнула глаза, уставившись на меня немного мутным, но все же осознанным взглядом.

– Миледи, – прошептала она и попыталась улыбнуться, а потом увидела Джеймса и приподнялась на локтях. – Ой, милорд! И вы здесь?

– Где ж мне еще быть, как не рядом с геройствующей женой? – хмыкнул тот, но тут же посерьезнел. – В городе много пострадавших, – посмотрел он на меня.

И я без слов поняла все, что муж не сказал. Молча поднялась, взяла его за руку и пошла к выходу.

***

До самой ночи мы с Джеймсом обходили дома и лачуги Уэстена, делясь с его жителями силой и возвращая их к нормальной жизни.

И только ближе к полуночи вернулись к Лори, в ее большой, жарко натопленный дом, к ярко горящему огню в очаге, к сыто улыбающемуся, не расстающемуся с трубкой Торнтону и к клюющему носом Авиро.

– Ох, святая сила, как же вы вовремя в Уэстен вернулись! – встретила нас Лори. Она раскраснелась, глаза ее ярко блестели, на шее была повязана кокетливая белая косыночка. – Если бы не вы, к рассвету в форте никого из живых не осталось бы. Господин Торнтон мне уже все рассказал: и про то, как вы с вампирами бились, и про ваш поход к алайетам, и про Большую Алайю.

– Болтун, – хмыкнул муж, выразительно посмотрев на проводника, а тот покраснел и виновато отвел взгляд.

– Ох, да вы садитесь, миледи! – вскинулась Лори. – И вы милорд! Я сейчас живо на стол соберу, через минуточку все готово будет!

Она покосилась на Торнтона, зарделась еще больше и принялась суетливо выставлять на стол тарелки.

И в этот момент за окнами послышался громкий скрип колес и цоканье подков.

– А это еще кто, на ночь глядя? – насторожилась хозяйка. – Кого там черти принесли?

Торнтон поднялся, собираясь узнать ответ на этот вопрос, но не успел: дверь распахнулась, и на пороге появился Ваед. Оборотень сверкал белозубой улыбкой и выглядел ровно так же, как и при нашей последней встрече.

– Доброго здоровьичка всей честной компании! – поклонился он, обводя нас взглядом лукавых желтых глаз. – Ребс до особняка Кейнов на Арвер-роу заказывали?

Мы с мужем переглянулись и не смогли удержаться от улыбки. Так вот, значит, что имела в виду Старейшая! Мы с Джеймсом переживали, что придется остаться в форте до конца отведенного часами срока, но она лишь улыбнулась и сказала, что путь домой найдет нас сам.

– Прошу, миледи, – галантно изогнулся в поклоне Ваед. – И Вас, милорд.

Мы оглянулись на замерших вокруг стола Лори, Кристофера и Авиро и, не сговариваясь, шагнули к ним.

– Ох, миледи, да как же это? – обнимая меня, причитала Лоринда. – И не отдохнули, и не покушали. А я такую паринду сварила! Ум отъешь, не то что пальцы.

– Ничего, – улыбнулась в ответ и шепнула: – У тебя теперь есть, кого кормить. Не упусти свой шанс, Лори. Кристофер – хороший человек.

– А то я не понимаю! – хмыкнула хозяйка. – Живым не выпущу, миледи. Такой мужчина в хозяйстве во как пригодится!

Она отстранилась, заглянула мне в глаза и уже серьезно добавила:

– Будьте счастливы, миледи. Пусть Бог хранит вашу семью, а уж я за вас всю жизнь молиться буду.

Я смахнула выступившие слезы. Не думала, что успею так привязаться к людям, с которыми судьба свела меня в старом Уэстене.

– Прощай, Лоринда, – взяв меня под руку, попрощался Джеймс. – Деньги за постой в сундуке наверху. Надеюсь, их хватит, – добавил он, а я усмехнулась.

Еще бы их не хватило! Два кожаных кошеля, битком набитых золотыми. Да Лори на них половину Уэстена скупит и еще пару гостиниц откроет!

– Скажете тоже, милорд! – вспыхнула хозяйка. – Да зачем они мне, вы с миледи и так столько добра для меня сделали.

– Не спорь, Лори, – хмыкнул Кристофер, и глаза его насмешливо блеснули. – Вот надумаю я к тебе посвататься да в Сарджент к себе увезти, а у тебя и приданого нет! Так что ты деньгами не раскидывайся, в хозяйстве они – первейшая вещь.

– Ага! Так я и согласилась! – подбоченилась Лори. – Да если хотите знать, я…

Мы с Джеймсом не стали слушать шутливую перебранку будущих жениха и невесты. Молча переглянулись и вышли из дома вслед за Ваедом.

– Уверен, что твоя колымага выдержит? – с сомнением покосился на ветхий ребс Кейн.

– Обижаете, милорд, – сверкнул улыбкой оборотень. – До Арвер-роу вмиг домчу!

– Ваед, а как ты это делаешь? Как ты пересекаешь круги времени? – спросила я возницу.

– Дар от прабабки Сафиты мне достался. Она у меня из Старейших Избранных, вот и наградила такой способностью, оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, и соединять души даже через преграду времени. Вы ведь, миледи, когда ко мне в ребс сели, больше всего на свете хотели рядом с мужем оказаться. Вот я вас и привез. А сейчас о доме мечтаете. И милорд тоже. А мне разве сложно? Садитесь. Домчу с ветерком!

Он одним движением взлетел на козлы и сдвинул на лоб бессменную шляпу.

– Значит, леди Кейн, вы мечтаете оказаться дома? – на губах мужа появилась так любимая мной пиратская улыбка.

– Только если вы тоже там будете, лорд Кейн! – ответила я и, опираясь на руку супруга, поднялась в кабинку.

Джеймс запрыгнул следом, ребс дернулся, натужно заскрипел и поехал вперед. В тысяча восемьсот шестьдесят девятый год.