Глава 16

За следующие две недели мы преодолели несколько десятков миль и поднялись по устью Интари почти к самому ее истоку.

Дорога была сложной. Нам пришлось долго искать брод, а потом переправляться через своенравную реку, преодолевать овраги и взбираться по крутым склонам Авенау – горной цепи, пересекающей Эшер с запада на восток. В одном из последних поселений акаучи мы обменяли лошадей на мулов. Несмотря на свою медлительность и упрямый нрав, те больше подходили для путешествия по горам.

– На обратном пути заберем, – уверенно сказал Джеймс, оглядываясь на своего каурого, но я совсем не ощущала этой уверенности. Если говорить откровенно, мне было страшно. Очень. Как нас встретят в Алайе – главном и единственном городе алайетов? Торнтон говорил, что раньше поселения алайетов тянулись вдоль всего хребта Авенау, но потом, в одну ночь, бесследно исчезли. У меня этот рассказ вызывал вполне понятные сомнения, но муж отнесся к нему весьма серьезно.

«Избранным подвластна магия, равной которой нет в мире», – заметил он, и я почувствовала, как тревожно стало на душе.

С каждым днем алайеты представлялись мне все более могущественными, а наши намерения найти Посох – опасными и неосуществимыми. Что, если нас поймают? Что тогда будет с моим мужем? Он ведь не феникс, и бессмертия, в отличие от деда, у него нет. Да у него теперь даже обычной магии нет! А вдруг алайеты решат его убить? И кто они – друзья или враги? С каждым днем, с каждой пройденной милей, загадочные алайя вызывали у меня все большие опасения. Слишком мало информации у нас было. А ее отстуствие порождало неосознанные страхи и догадки.

Мой мул взбирался по горным склонам, а я смотрела вперед, на далекую, исчезающую в пышных облаках вершину, почти не замечая ни окружающей нас красоты, ни величественных старых елей, ни прыгающих с ветки на ветку савриков – мелких зверьков, чем-то похожих на белок, ни непроходящей усталости. Я свыклась с ней, как и с ноющей поясницей, и с немеющими пальцами, и с утренними заморозками.

К началу третьей недели тропа окончательно исчезла, и, если бы не Авиро с его «картой», нам пришлось бы нелегко.

С каждым днем мы поднимались все выше, воздух становился холоднее и как будто гуще. Он застревал в горле, не давая сделать вдох, а на выдохе клубился белыми облачками пара.

Я старалась держаться наравне с мужчинами и делать вид, что все в порядке, но Джеймс удивительно точно чувствовал, когда мои силы подходили к концу, и устраивал привалы гораздо чаще, чем это было необходимо остальным. Я замечала, каким тревожным взглядом он смотрит на меня, когда думает, что я этого не вижу, и какая глубокая складка появляется между его бровями.

«Зря я взял тебя с собой», – читала я в его глазах. Но и я, и он прекрасно понимали, что другого выхода у нас не было.

Тропа поднималась все выше, леса становились реже, пока совсем не исчезли, и вот наступил тот день, когда мы подъехали к Светлым воротам – огромной арке между гор, ведущей во владения алайетов. С двух сторон от нее высились черные скалы, а под белыми каменными сводами клубился плотный туман, скрывающий раскинувшийся внизу город. Его не было видно, но я знала, что он там, у подножия Ареи

– Кэри, ты все запомнила? – с тревогой посмотрел на меня муж. – Никакой самодеятельности. Тебе всего лишь нужно провести нас в город и представить, как своих спутников и помощников.

– Успокойся, Джеймс. Я все сделаю, как надо.

– И постарайся не показывать волнения, – наклонился ко мне муж.

Его губы коснулись щеки, и тепло этого касания отозвалось в душе нежностью. А следом пришел страх – сильный, неконтролируемый. Только бы все обошлось… Только бы ничего не случилось.

– Кто вы и куда идете? – неожиданно послышался усиленный магией голос, и я оглянулась, пытаясь обнаружить говорившего, но вокруг никого, кроме нас, не было.

– Я иду за помощью, – отбросив сомнения, ответила я.

– А эти люди?

– Они мои провожатые.

Вокруг стало тихо.

– Оставьте оружие и мулов у ворот, и можете проходить, – спустя минуту велел голос.

Торнтон положил на землю мушкет, Джеймс – револьвер, а Авиро с сожалением достал из-за пояса нож.

– Женщина, ты должна войти первой, – последовал очередной приказ.

Я посмотрела мужу в глаза и шагнула под арку. И в ту же секунду туман рассеялся, и под каменными сводами вспыхнул ослепительно яркий свет. Он прошел сквозь меня, оставив ощущение легкого тепла, и растворился, словно его и не было, а по моему лицу скользнуло легкое прохладное дуновение.

– Великая Мать принимает тебя, дочь алайетов, под свою защиту, – мне показалось, что в голосе говорящего послышалось удивление. – Войди в Алайю и будь здесь в безопасности.

Я сделала шаг вперед и оказалась на вымощенной красным камнем дороге. Она вилась между окутанных облаками гор, скользила по уступам и спускалась вниз, в долину, где широко раскинулся город – огромный, призрачно-прекрасный, с высокими каменными башнями, со сверкающими ярким золотом крышами и с ажурными мостами, протянувшимися между ними, подобно невесомой паутине.

– Теперь вы, чужеземцы, – скомандовал голос.

Резко обернувшись, уставилась на плавающий под аркой туман и вскоре увидела появившихся в его клубах Джеймса и Кристофера.

Я невольно напряглась, ожидая вспышки, но ее не последовало. Видимо, вампиры основательно постарались, и от магии моего мужа практически ничего не осталось, а Торнтон не обладал даже зачатками дара. Что ж, сейчас это было нам только на руку, но в глубине души я все еще не могла смириться с тем, что Джеймс оказался в стране алайетов полностью беззащитным.

– Теперь ты, медведь, – последовал следующий приказ, когда Кейн и Торнтон встали рядом со мной.

Авиро, беспрерывно кланяясь, вошел под арку. Та едва заметно заискрилась, черты лица проводника поплыли, превратились в медвежьи, и тут же снова вернулись к своему обычному виду, а сам оборотень буквально вывалился из туманной завесы. Мне даже показалось, что та его вытолкнула.

– Идите по дороге из кардия, она приведет вас прямо к храму Великой Матери, – напутствовал голос, как только оборотень оказался рядом с нами.

И в тот же миг под аркой вспыхнуло алое пламя, а когда оно схлынуло, мы увидели, что пространство под сводами полностью закрывает толстая сверкающая решетка.

– Интересно у них тут гостей встречают, – пробормотал Торнтон и сунул в рот потухшую трубку. – Это что же, назад нам ходу нет?

– Идем, – не отвечая на этот вопрос, сказал муж и, взяв меня за руку, решительно пошел вперед.

Дорога бежала под уклон, и мы все ускоряли шаг, пока не дошли до моста, перекинутого над ворчливо пересчитывающей камни рекой.

– Интари, – пояснил Кристофер. – Если верить картам, ее устье – вон там, почти у самой вершины Большой Ареи.

Он кивком указал на гору – высокую, похожую на ровный конус, нависающую над городом, как орлица над своими птенцами.

– Ларье писал, что именно там находится Ар-та-Авир. Священное озеро Избранных, – глядя на нее, тихо сказал Джеймс и сильнее сжал мою руку.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь попаду в Алайю, – идя за нами, задумчиво произнес Кристофер. – Говорят, тут чужаков не любят. Сдается мне, милорд, слишком легко нас сюда пустили, как бы это ловушкой не оказалось.

– Посмотрим, – хмыкнул Джеймс и прибавил шаг.

***

В городе было тихо. Дорога из красного кардия вела нас вдоль высоких, похожих на прямоугольные башни домов, над нашими головами тянулись невесомые мостки, но ни жителей, ни торговцев, ни лавок не было. Казалось, что Алайя вымерла или спит. Наши шаги отдавались гулким эхом, между особняками гулял ледяной ветер, разносящий по пустынному городу ощущение безнадежности и тревоги. Большая Алайя встречала неласково.

Интересно, куда подевались алайеты?

Взгляд скользил по широким улицам, пересекающим ту, по которой мы шли, останавливался на пустых витринах лавок и магазинов, цеплялся за металлические указатели, на которых виднелась странная вязь. Алайя походила на расчерченный стрелами улиц квадрат – идеально ровный и бездушно холодный. Я смотрела по сторонам и не могла понять, что не так с этим странным городом. Вытянутые окна домов-башен загадочно блестели редкими для этого века стеклами, каменные стены молчаливой стражей теснили нас с двух сторон, а красная брусчатка казалась окропленной жертвенной кровью.

Я покосилась на мужа. Джеймс шел справа от меня, и его профиль напоминал изображение на старинной монете. Кейн казался спокойным, но мне ли не знать, что он всегда так выглядит, даже перед лицом опасности!

– Не бойся, Кэри, – почувствовав мою тревогу, тихо сказал муж. – Они не посмеют причинить тебе вред.

Можно подумать, меня заботило именно это!

– А тебе, Джеймс? – спросила то, что мучило меня вот уже который день.

– И мне, – твердо ответил супруг, но меня его слова совсем не убедили.

Если алайеты узнают о наших намерениях… Боже, помоги нам выбраться отсюда живыми!

Ветер кинул под ноги россыпь мелких листьев. Ярко-желтых, почти золотых. Они выглядели в этом каменном городе такими же неприкаянными чужестранцами, как и мы. Откуда их занесло? Где их родина?

До храма дошли быстро. Голос, что отправил нас по дороге из красного камня, сказал правду. Единственная «кровавая» среди остальных обычных улица действительно вывела нас прямиком к огромному собору, возвышающемуся посреди круглой площади. Ее брусчатка тоже была красной, и лишь перед высокой мраморной лестницей, поднимающейся к закрытым кованым дверям, я заметила белые вкрапления, образующие непонятный узор.

– Смотрите, – прошептал Кристофер.

Мы подняли головы и увидели прямо над нами, на белоснежном фасаде храма, огромные старинные часы. Большие, украшенные бронзовыми фигурками птиц и серебристыми металлическими кругами, они были очень похожи на папенькины «Клерво» и выглядели удивительно живыми, если можно так сказать про неодушевленный предмет. Птицы перелетали по блестящим веткам, круги загадочно поблескивали в солнечном свете, большие золотые стрелки застыли на цифрах один и шесть, а секундная – на пяти.

– Интересная вещица, – пробормотал Торнтон, а Авиро осенил себя каким-то знаком.

Стоило нам ступить на белый каменный узор, как круги пришли в движение. И в тот же миг соборные двери сами собой распахнулись, словно приглашая внутрь, и снова послышался знакомый голос.

– Войди под своды храма, дочь алайетов, – сказал он, и откуда-то сверху раздался тихий мелодичный звон. – А вы, чужеземцы, ждите здесь.

– Я пойду со своей женой, – взяв меня за руку, твердо произнес Джеймс.

Несколько минут было тихо. Мне даже показалось, что обладатель голоса исчез вслед за остальными жителями Алайи, но это оказалось не так.

– Можешь войти, чужеземец, но знай, что перед лицом Великой Матери ваш брак ничего не значит, и эта женщина тебе не жена.

Я с тревогой посмотрела на мужа. Вот как чувствовала, что ничего хорошего алайеты не скажут!

– Не слушай его, Кэри, – тихо сказал Кейн. – Что бы они ни говорили, но ты – моя жена. Перед Богом и людьми.

Он бесшабашно усмехнулся, и эта знакомая пиратская усмешка придала мне сил. Джеймс прав. Никто и ничто не отнимет нас друг у друга.

– Идем, – почувствовав мою решимость, сказал муж и пошел вперед, так и не выпустив моей руки.

Стоило нам войти в собор, как двери тут же бесшумно закрылись, оставив нас в полной темноте.

– Джеймс?

Мой шепот разнесся тихим шелестом, усиленный многократным эхом, а в следующую секунду я почувствовала, как меня отрывает от мужа и несет вперед. Мимо мелькали круги времени, удивительно похожие на те, что были в лесу у отшельника. Тело овевал прохладный, напоенный ароматами роз воздух, лица легко касались чьи-то невесомые крылья, а перед глазами возникали картины моей былой жизни. Они мелькали с огромной скоростью, возвращая меня назад, в недалекое уэстенское прошлое: изящная колыбель, украшенная лентами и серебряными погремушками, лица родителей – молодые, улыбающиеся, счастливые, уютный особняк на Андер-роу, мои первые шаги, первый бал, первое знакомство с Джеймсом, первая встреча с Робертом, свадьба, похороны родителей, прощание с первым мужем… Все летело, как в сумасшедшей карусели, ускоряясь и ускоряясь, и мне казалось, что я заново проживаю минувшие события, ощущая все то, что чувствовала и думала тогда, окунаясь в прошлое с головой и тут же выныривая в настоящее.

– Жизнь – это всегда выбор, – неожиданно услышала я тихий женский голос.

У него была странная окраска: я бы сравнила ее с синевой глубокой реки. Или с прохладой весеннего утра. Высокие, чуть журчащие звуки и звенящая капель.

– Только от нас зависит, каким он будет, – слова лились тонким ручейком, почти осязаемо мягкие и нежные.

И я неожиданно осознала, что стою посреди огромного светлого зала, а прямо передо мной на высоком каменном троне сидит женщина. Лицо ее все время менялось, становясь то юным, цветущим красотой и молодостью, то зрелым, с едва заметной улыбкой, в которой таилось знание.

– Кто вы? – вопрос сам собой слетел с моих губ, и только потом я поняла, насколько это было невежливо. – Простите, я не хотела…

– Не нужно, Кэролайн. Не трать время на пустые извинения. Лучше скажи, что привело тебя в храм Великой?

– Моя магия. Я хочу понять, что она – добро или зло? И решить, что с ней делать.

Женщина замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Подойди, – спустя несколько минут, приказала она.

Я сделала несколько шагов.

– Дай руки.

Я протянула ладони, и в ту же секунду ощутила невесомое прикосновение. По телу прошлась прохладная волна. Мне даже показалось, что я стою по пояс в воде и ощущаю ее ласковый плеск.

– Не бойся, – донесся до меня тихий шепот.

Женщина замерла. Я видела, как меняется ее лицо, как с каждой секундой оно становится все старше, как на лоб и щеки набегают морщины, как опускаются уголки рта. А потом синие глаза резко распахнулись, и я увидела в них отражение собственной жизни. Тот самый миг, когда стояла у алтаря Уэстенской церкви рядом с Джеймсом.

– Чужеземец, что остался при входе, – спросила женщина. – Ты его любишь?

– Люблю.

Мой ответ прозвучал твердо, без капли сомнения. Да я больше и не сомневалась. К чему себя обманывать? Я давно уже влюбилась в собственного мужа, и эта любовь с каждым днем становилась только крепче.

– И ты ручаешься, что и он, и твои спутники пришли сюда с чистыми намерениями?

– Ручаюсь.

Обман дался мне нелегко, но я справилась. Разве могла я ответить иначе?

– Что ж, Кэролайн, ты узнаешь, в чем заключается магия Избранных, и сможешь пройти инициацию.

Женщина улыбнулась мягкой, почти материнской улыбкой, и я почувствовала, как легко стало на сердце, какое тепло и радость поселились в душе.

– Приветствую тебя в Большой Алайе, Кэролайн, дочь Эдит и внучка Элинор из рода Ириды. Пусть твое нахождение здесь будет мирным и принесет пользу.

Прохладные пальцы соскользнули с моих рук, и в ту же секунду и женщина, и трон исчезли. А на их месте я увидела блестящий серебряный посох. Он стоял у каменного жертвенника и от него исходил мягкий голубоватый свет – такой же прохладный, как прикосновение Избранной. В памяти всплыли рассказы мужа о Посохе Силы. Неужели это он и есть?!

Словно завороженная, я сделала шаг вперед, протянула руку… и услышала за спиной неясный гул. Обернувшись, не смогла сдержать удивленный вздох. Храм был полон людьми. Вот только что никого не было и вдруг откуда-то появилось сразу несколько сотен незнакомцев. Мужчины, женщины, дети.

Я с настороженным любопытством разглядывала алайетов. Женщины показались мне удивительно красивыми: нежные, словно светящиеся изнутри лица, длинные светлые волосы, яркие синие глаза. Дамы-алайя напоминали изящные фарфоровые статуэтки и казались такими же хрупкими. Мужчины были иными. Высокие – гораздо выше обычного человеческого роста, крепкие, суровые на вид, словно отлитые из армийской стали. Они смотрели настороженно, как будто ожидая какого-то подвоха. Дети… Дети были такими же, как везде – с симпатичными личиками и живыми, любопытными глазенками.

Я переводила взгляд, рассматривая алайетов, но он скользил по красивым лицам в поисках одного. Джеймс. Мне нужно было найти мужа.

Он стоял справа от меня. Рядом с одной из огромных колонн. Спокойный, уверенный, ни в чем не уступающий ни ростом, ни статью, ни твердостью взгляда окружающим его алайетам. Стоял и глядел на присутствующих с хорошо знакомым мне пиратским прищуром.

– Джеймс!

Я поспешила подойти и взять супруга за руку, неосознанно пытаясь защитить и от соплеменников, и от неведомой опасности, которой был наполнен воздух собора.

– Вы пришли в Большую Алайю за ответами, чужеземцы, – выступила вперед одна из женщин – невысокая, худощавая, отличающаяся от остальных цветом туники. Та была синей, как морская вода. – И вы их получите. Арио, Строман, Гавези, – обратилась она к стоящим впереди мужчинам. – Проводите.

Алайеты молча выступили вперед, окружили нас с мужем и повели к выходу из храма. Джеймс крепко сжал мою ладонь. «Не бойся, Кэри, – читала я в его взгляде. – Все будет хорошо». Как же мне хотелось в это верить. Но стоило выйти из храма, как внутри снова появилась тревога. Она заставляла присматриваться к идущим рядом с нами, к пустынной площади, по которой ветер гонял сухую листву, к кровавым плитам, кругами опоясывающим собор.

Кристофер и Авиро ждали нас рядом с храмом. Проводник невозмутимо сидел прямо на каменных ступенях и перебирал веревку с завязанными на ней узелками, а Тортон расхаживал вдоль стены, задумчиво покуривая трубку.

Увидев нас, Авиро оказался на ногах, а Кристофер остановился и вопросительно посмотрел на моего мужа.

– Мы остаемся здесь, – негромко сказал им Джеймс.

– Следуйте за нами, чужеземцы, – бесстрастно произнес один из наших провожатых, но я заметила быстрый неприветливый взгляд, которым он окинул Джеймса.

От мужа тоже не ускользнул этот взгляд, но он и виду не подал, только чуть сильнее сжал мою ладонь.

– Сдается мне, милорд, не больно-то нам тут рады, – идя за нами, тихо пробормотал Торнтон.

Алайеты шли с невозмутимыми лицами. То ли не услышали, то ли не пожелали услышать. Я обратила внимание на их руки. У всех троих на правом запястье темнели длинные и узкие, похожие на браслеты, родимые пятна. Интересно, что это? Близкое родство? Или просто нарисованные знаки? Правда, подумать над этим я не успела. Мы пересекли площадь, свернули на одну из широких ровных улиц, что тянулись до самого подножия конусовидной горы, и вскоре остановились у небольшого особнячка с острой, похожей на шапку акаучи, крышей.

Стоило одному из провожатых дотронуться до плоских дверей, как те бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас внутрь. Странная магия. Или это не магия?

В просторном квадратном холле было светло, но этот свет выглядел каким-то странным. Он словно струился от стен, от потолка, от пола, мягко мерцал синеватыми бликами и казался прохладным, как вода в Интари.

Я огляделась. В просторном пустом помещении было пять закрытых дверей и три узких невысоких окошка. Ни стульев, ни зеркал, ни вешалки для шляп. Хотя, о чем я? Судя по одежде алайетов, шляп они вообще не носят.

– Сегодня вечером соберется Совет старейших, – сказал один из мужчин и посмотрел на меня. – За тобой придут.

– И что будет на этом Совете? Я должна как-то подготовиться, или…

– Тебе все объяснят позже, – невежливо перебил меня алайет. – Отдыхайте, чужеземцы.

В его устах это «чужеземцы» звучало почти как оскорбление.

– А с мулами нашими что? – вылез вперед Торнтон. – Когда нам их вернут?

– Они в надежном месте, – холодно ответил старший из троицы. – Будете возвращаться домой – получите их в целости и сохранности.

Он криво усмехнулся, но больше ничего не добавил и пошел к выходу. Остальные двое молча двинулись за ним. Высокие, широкоплечие, похожие на древних армов – праотцов эрдеронцев.

Я смотрела, как мужчины исчезают за дверью, и чувствовала непонятное облегчение. Почему-то в их присутствии мне было неуютно. То ли из-за явной неприветливости, то ли из-за ледяной настороженности одинаковых синих глаз.

– Ты как? – дождавшись, когда мы остались одни, спросил Джеймс.

Он окинул меня быстрым взглядом, словно проверяя, все ли со мной в порядке, и притянул к себе, укрывая в объятиях. И мне показалось, что это ощущение – уверенности, защиты, неназойливого внимания – всегда было в моей жизни. Хорошо бы, если бы так осталось и дальше.

Я вдохнула знакомый аромат кожи, хвои и дыма и уверенно солгала: – Со мной все прекрасно.

Вот где пригодилось уэстенское воспитание! У эшерцев всегда все прекрасно.

– Да?

В голосе мужа прозвучало недоверие. Но это было не то прежнее недоверие – холодное и подозрительное, а совсем иное.

– Конечно. Я полна сил и желания разобраться со всеми загадками.

Я улыбалась, несмотря на ноющую поясницу и онемевшие пальцы ног.

– Ладно, пойдем поищем свободную комнату, тебе нужно отдохнуть, – не стал опровергать мою ложь Джеймс. Он тоже был эшерцем и знал цену словам. – Надеюсь, на втором этаже найдется подходящая спальня.

Стоило Джеймсу подойти к перилам, как лестница «ожила». Ее ступени вздыбились и медленно поплыли вверх, к площадке, на стенах которой мягко мерцали синие блики.

– Интересно, а кухня у них тут есть? – огляделся по сторонам Кристофер. – Не мешало бы подкрепиться. Как думаете, милорд, пир в нашу честь устроят? Или снова солониной обедать придется?

– На твоем месте я бы на пиры не рассчитывал, – ступая на «смятую» первую ступень, хмыкнул Джеймс. Он потянул меня за собой, и я ступила на плавно поплывшую под нашими ногами лестницу.– Не больно-то нам тут рады. Чудо, что вообще пустили.

– Это да, – согласился Торнтон. – Я слышал, алайеты чужаков не жалуют. Мало кому удавалось в Большой Алайе побывать. Ну, значит, будем обед готовить, – тут же переключился он. – Авиро, ты со мной?

Меня всегда удивляла эта особенность Кристофера. Он умудрялся ко всему относиться ровно, не обращая внимания ни на трудности, ни на каверзы судьбы. Торнтон чем-то напоминал мне Лори. Той же хорошей, правильной приземленностью и умением не замечать плохое, и быстро приспосабливаться к любым, даже самым необычным условиям. Вот и сейчас, вместо того, чтобы нервничать и размышлять о том, что нас ждет, Кристофер думал исключительно о еде и ни о чем больше.

– Авиро! Чего застыл? – позвал он проводника, разглядывающего светящиеся стены. – Идем! Обед сам себя не сварит!

Торнтон усмехнулся, поправил на плече лямку сумки и направился к одной из дверей. Авиро пошел за ним, а мы с Джеймсом «доехали» до второго этажа и отправились осматривать его в поисках подходящего пристанища.

***

Вечер подкрался незаметно.

Казалось, мы только успели немного оглядеться и пообедать приготовленной Кристофером зайчатиной и незнакомыми блюдами, оставленными алайетами, как в дверь постучали. Стук был громким и требовательным. Он разносился по особняку гулким эхом, заставляя сердце сжиматься нехорошим предчувствием.

Мы с Джеймсом молча переглянулись. Мы не разговаривали, да и к чему? Все уже было переговорено сотни раз, оставалось только смотреть друг на друга, слушать стук сердца, чувствовать дыхание и верить. Верить, что все получится.

Я не раз замечала, что в решающие моменты, когда случается что-то важное, слова иссякают за ненадобностью. Их заменяют взгляды, прикосновения, жесты. Вот и сейчас.

Джеймс мягко сжал мои пальцы.

– «Готова?» – говорил его взгляд.

– «Готова», – кивнула в ответ, вспоминая эешерское « благодарю, у меня все прекрасно».

Когда мы спустились, Торнтон уже успел открыть дверь, и двое алайетов ждали меня в холле. Высокие, длиннолицые, в свободных белых туниках, со светлыми бровями и ресницами, они казались бесцветными, и мне так и хотелось добавить в их внешность немного красок. Не знаю, хотя бы одежду заменить на более яркую. Новые провожатые старались выглядеть такими же бесстрастными, как и те, что привели нас в дом, но я видела мелькающий в их глазах интерес и замечала, каким любопытством полнятся их взгляды. Да и по возрасту они были моложе своих предыдущих собратьев.

– Мы пришли за женщиной, – почти синхронно произнесли алайеты. – Совет уже собрался.

Тот, что выглядел чуть старше, посмотрел на меня, видимо, пытаясь решить, чего от меня ждать. Если бы я сама знала ответ на этот вопрос!

Я взглянула на мужа. Джеймс едва заметно кивнул и сжал мою руку, безмолвно пытаясь ободрить и передать каплю своей уверенности и силы.

– Я готова, – шагнула вперед.

Алайеты расступились, пропуская меня к распахнувшимся дверям, и вышли следом. А потом пристроились по обе стороны, и повели к храму. Правда, не доходя до площади, свернули на одну из боковых улиц.

– А где проходит Совет? – посмотрела я на старшего, но тот только головой качнул и не ответил.

Меня это задело.

– А Великая Мать? Кто она?

Лица мужчин закаменели. И снова в ответ ни слова.

– Вам запретили отвечать на мои вопросы?

Мне досталась пара возмущенных взглядов. Что ж, понятно. Вероятно, я угадала.

Мимо мелькали дома – необычные, вытянутые кверху, напоминающие старую уэстенскую тюрьму. Под ноги стелилась вымощенная светлым камнем дорога, в воздухе стоял непередаваемый аромат цветущих яблонь, хотя никаких деревьев в городе не было. Не говоря уже о том, что осенью яблони не цветут.

Мы свернули еще раз, и вышли к странному маленькому домику, больше похожему на ветхую лачугу. Он смотрелся настолько неуместно среди соседних домов, что я даже остановилась, с недоумением разглядывая ветхую соломенную крышу, вросшие в землю окошки, низкую дверь.

– Нам сюда, – распахнул ее старший, но сам не вошел, пропуская меня вперед.

Не успела сделать шаг, как дверь захлопнулась, и я оказалась в полной темноте.

– Тут кто-нибудь есть?

Я попыталась разглядеть хоть что-то, но вокруг плавала непроницаемая чернота. Она выбивала из равновесия и не позволяла понять, что делать и куда идти.

– Эй?

Я вытянула руки и осторожно двинулась вперед. По крайней мере, надеялась, что иду именно вперед.

Шаг, второй, третий… Снаружи лачуга показалась мне малюсенькой, но шла я уже довольно долго, а вокруг все еще была пустота. В душу заползал страх. Что происходит? Может, это какое-то испытание?

Мне показалось, что темнота ожила, наполнилась едва уловимым движением.

– Кто-нибудь, отзовитесь!

Голос звучал глухо. Он словно тонул в тумане, и мне вспомнились уэстенские ночи, наползающая серая пелена, нападение фантомов. И вместо страха пришла злость. Кто-то хочет, чтобы я испугалась?

– Вы позвали меня на Совет, и я больше с места не сдвинусь, пока не появится тот, кто отведет меня именно туда.

Я остановилась, сложила руки на груди и принялась ждать. Почему-то мне казалось, что меня услышали. Время шло, в воздухе запахло речной влагой, тишина вокруг стала настороженной, живой, она обтекала меня, будто вода, мягко касалась тела, тянула свои пенные щупальца к душе, заглядывала в самые отдаленные ее уголки и вытаскивала из них то, что я и сама давным-давно забыла. Чувства. Эмоции. Страхи. Все, что когда-либо волновало и затрагивало сердце.

– Кэролайн из рода Ириды, что ты хотела узнать?

Вопрос раздался так неожиданно, что я вздрогнула. И в ту же секунду послышался знакомый мелодичный звон и вокруг разлился яркий свет.

Я невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела огромный круглый зал и сидящих в необычных круглых креслах женщин. Их было двенадцать, они выглядели удивительно похожими, и в то же время в лице каждой из них было что-то свое. Выражение глаз, мимика, возраст. Несмотря на то, что все женщины казались молодыми, я чувствовала, что это не так. Вот, например, та, что сидит в центре и, по-видимому, является главной. Ее кожа светится молодостью, а в глазах застыла вековая мудрость и тоска. А та, что справа от нее? Красивое, немного надменное лицо, пухлые губы, а во взгляде, которым она меня одарила… презрение? Но чем я успела его заслужить? А вот дама слева, напротив, смотрит с жадным любопытством, но не тем, обидным и унизительным, а настоящим, немного взволнованным и нетерпеливым. Она даже чуть вперед подалась, разглядывая меня своими удивительно чистыми синими глазами. Длинная светлая коса, спадающая почти до земли, делала ее похожей на юную девушку, но это было не так. За прекрасной внешностью отчетливо проглядывал опыт прожитых лет.

– Добрый вечер, – опомнившись, поздоровалась я.

– Пусть тень твоей жизни будет длинной, – ответила главная, и звуки ее мелодичного голоса напомнили мне ту, что разговаривала со мной в храме. – Что привело тебя в Алайю, Кэролайн?

Она посмотрела на меня ласково, почти по-матерински, но я не могла поверить в эту любовь. За ней стояло что-то еще. Какие-то эмоции, разобрать которые мне не удалось.

– Моя магия была запечатана с самого рождения, но недавно эту печать сняли и сказали, что я должна пройти инициацию.

Я старалась говорить коротко, самую суть, но не смогла не спросить то, что меня мучило.

– Отшельник Роунс? – усмехнулась женщина. – Что ж, он обладает многими знаниями. Да, он сказал правду. Каждая алайя должна пройти инициацию.

– А ваша сила? Она действительно может сломать волю другого человека и заставить его сделать все, что вы захотите?

– Да, – кивнула главная.

Глаза ее были безмятежны.

– Но ведь это… несправедливо.

Я с трудом подобрала нужное слово.

– Что есть справедливость? – спросила та, что смотрела на меня с презрением. – Люди ничего о ней не знают.

В зале повеяло холодом и речной водой. Белые стены дрогнули, пошли мелкой рябью, лица женщин неуловимо изменились. Мне даже показалось, я вижу в них отражения далекого прошлого, минувших времен и веков, и при этом чувствовалось такое же далекое будущее. Не знаю, как это объяснить. В Алайе многое ощущалось иначе, чем за ее пределами. И я никак не могла понять загадку этого странного города.

– Не нужно, Артенис, – тихо сказала главная.

– Почему же, Сафита? Ведь это так и есть. Разве в мире людей знают хоть что-нибудь о справедливости? Или о высшем суде?

Чувственный капризный рот скривился. В ярких глазах мелькнула обида.

– Хватит, Арти, – властно произнесла главная и поманила меня к себе. – Подойди, Кэролайн, – велела она. – Дай свою руку.

Я сделала несколько шагов и протянула ладонь.

Тонкие пальцы обхватили мое запястье, Сафита прикрыла веки и погрузилась в себя. Остальные замерли, глядя на меня с непонятным ожиданием.

– Полная сила рода, – спустя несколько минут, произнесла Сафита. – Водная стихия. Два брака. Магия, разделившаяся сама в себе. Выбор.

Она отпустила мою руку и взглянула прямо в глаза: строго, почти даже сурово. У меня внутри что-то неприятно екнуло.

– Ты принадлежишь к роду алайетов и, как и каждая из нас, должна принять свой путь.

Голос Сафиты звучал отстраненно.

– А если я не захочу владеть вашей магией?

– Свой выбор ты сделаешь после инициации. Если решишь отказаться, никто неволить не будет.

Красивое лицо стало холодным и бесстрастным. Яневольно поежилась, но все равно решила спросить.

– Могу я задать еще один вопрос? Почему в городе никого нет? Куда делись его жители?

– Тебе пока рано об этом знать, – ответила Сафита, и ее тонкие брови едва заметно нахмурились.

– А моя семья? – не отступала я. – Родители Амонерис… Кто-то из их рода еще жив?

В зале стало тихо. Лица женщин словно окаменели, разом лишившись красок и эмоций.

– Ты узнаешь ответ и на этот вопрос, но позже, – тихо произнесла главная. – А сейчас иди. Твои спутники тебя уже заждались, – мне показалось, в словах женщины прозвучал какой-то непонятный намек и что-то, похожее на жалость.

Ужасное ощущение! Я терпеть не могла, когда меня жалели. Особенно вот так, немного свысока.

Я поморщилась. После того, как не стало родителей, чего мне только не пришлось выслушать, каких только обещаний и сочувствий не прозвучало в мой адрес. Только вот ни один из тех, кто смотрел на меня с этой проклятой жалостью, не протянул руку, когда мне действительно потребовалась помощь.

– Как будет проходить инициация?

Я постаралась не думать о прошлом, которое почему-то так ярко воскресло в душе. Как и старые обиды. И боль от одиночества. И…

– И когда? – подавив эмоции, спросила у Сафиты. – Я должна к ней подготовиться?

Вот так. Лучше держаться за настоящее. Оно гораздо надежнее.

– Слишком много вопросов, – покачала головой главная. – Иди, Кэролайн. И пусть Великая Мать будет к тебе милостива.

Ответить я не успела. С последним звуком мелодичного голоса все вокруг подернулось дымкой, а когда она схлынула, я оказалась стоящей у низкой покосившейся двери в маленькой, пропахшей старыми сетями и рыбой лачуге.

– Как же любят мои соплеменники напускать ненужную таинственность, – пробормотала вслух и вздрогнула, услышав тихий шорох.

– Нужно идти, – долетели до меня негромкие слова.

Что за чудеса? Я обернулась и увидела своих сопровождающих. Они словно вышли из стены – холодные, невыносимо высокомерные и чужие, совсем не похожие на обычных людей. В голове забрезжила догадка.

– Вы умеете быть невидимыми? – вопросительно взглянула на старшего.

Вопреки ожиданиям, на сей раз мне ответили.

– Помимо всего прочего, – неохотно произнес мужчина.

Мне показалось, или в его голосе прозвучала неприязнь?

– А что еще вы можете?

– Если Великая Мать захочет, ты сама все поймешь, – ответил мужчина. – Мы не вправе отвечать на твои вопросы, пока ты не прошла инициацию.

Он кивнул на дверь, предлагая выйти, а второй также молча ее распахнул.

Что ж, мне не оставалось ничего другого, как подчиниться.

***

До особняка дошли быстро. Мне показалось, мои провожатые куда-то торопятся, потому что они все время ускоряли шаг, и мне приходилось почти бежать. Лица охраны выглядели озабоченными и встревоженными.

– Пусть Великая будет к тебе милостива, – открыв двери, произнес старший, а младший взглянул на меня и тут же отвел глаза. Но сделал это недостаточно быстро, и я успела заметить в них жалость.

Странно. Это уже второй раз за последние полчаса. Сначала Сафита, теперь вот этот алайет. Что происходит? Почему они так смотрят?

Раздираемая сомнениями, я вошла в особняк и сразу почувствовала, что что-то не так. Что-то случилось, пока я была на Совете. Кругом было тихо. Так тихо, что я слышала собственное дыхание.

– Джеймс? – позвала, уже понимая, что мужа здесь нет. – Кристофер?

Ответом мне была тишина. Страшная, неживая тишина.

– Авиро?

К горлу подкатил комок.

– Кто-нибудь!

Я подбежала к дверям гостиной, и те бесшумно раздвинулись. Пусто. Подхлестываемая тревогой дошла до следующей комнаты – тоже никого.

– Господи, куда они все подевались?!

Звуки моих шагов эхом отражались от светящихся стен и казались зловещими.

Я обходила комнату за комнатой, все три этажа, но уже понимала, что делаю это напрасно. Мужчины исчезли. Испарились, словно их никогда тут и не было.

– Джеймс!

Пустые залы, извивающиеся кольцами коридоры, бесконечное движение лестницы —все это мелькало передо мной, а я, задыхаясь от страха, только ускоряла шаг и под конец уже почти бежала, пытаясь понять, куда пропали мои спутники.

– Джеймс! – шептала, глядя на постоянно меняющие окраску стены, а те, словно издеваясь, становились то синими, то зелеными, то голубыми.

– Это какое-то безумие…

Голова кружилась от бесконечной смены цветов, к горлу подступала тошнота, на лбу выступила холодная испарина. Внутри все сжималось от ощущения неизбежного повторения того, что уже было в моей жизни. Проклятье… Я очень хорошо помнила это чувство беспомощности и безнадежного одиночества. И понимания, что ты одна. Одна во враждебном и суровом мире.

Нет. Нельзя думать о прошлом. Сейчас все иначе. Я уже не та отчаявшаяся девочка, потерявшая родителей и мужа. И Джеймс – не Роберт. С ним ничего не может случиться! Пират так просто не сдастся.

Я пыталась убедить себя в том, что все будет хорошо, но сердце не хотело верить этим наивным убеждениям. Вспоминались слова, прозвучавшие у входа в храм – «Перед лицом Великой Матери он тебе не муж». И душу охватывал страх – въедливый, коварный, не оставляющий места надежде. Что, если алайеты выгнали Джеймса из Алайи? Что, если он рискнул сам пойти в храм, чтобы отыскать Посох, и попался?

Нет, это просто какое-то недоразумение. Нужно найти Сафиту и выяснить, что происходит. Джеймс ведь не собирался красть посох. Ему всего-то и нужно было просто к нему прикоснуться.

Лестница плыла под моими ногами. Мягкий свет стен раздражающе мерцал, оставляя перед глазами расплывающиеся круги. Или это из-за слез?

Снова оказавшись внизу, кинулась к входным дверям и попыталась их открыть, но те не поддавались.

– Это что, какая-то проверка?

Я ударила по светлому металлу кулаком.

– Эй! Откройте! Немедленно!

Я кричала, стучала – сначала руками, потом, когда они устали, ногами, но толку не было. Меня никто не слышал. Или, скорее, не хотел слышать. Проклятые алайеты!

Я без сил сползла по стене вниз и села прямо на пол, пытаясь одолеть накатывающий ужас. Внутри все сжималось в тугой узел. Что могло произойти? Куда делся Джеймс? Может, его тоже позвали на Совет? В доме не видно ни следов борьбы, ни каких-либо свидетельств насильственного похищения… Вряд ли мой муж сдался бы так легко. Конечно, как я сразу об этом не подумала?

Я почти уговорила себя, что ничего страшного не случилось, даже поднялась с пола, но посмотрела на запертую дверь, и меня снова охватила паника. Если мужчины ушли сами по себе и с ними все в порядке, то почему я не могу выйти из дома? Кто меня запер?

Взгляд упал на одно из окон. Улица за ним казалась безлюдной и тихой. Правда, сейчас я уже не была уверена, что это так и есть. Если алайеты умеют оставаться невидимыми, то город может быть совсем не таким уж пустынным.

Что ж, если за мной наблюдают, им вряд ли понравится то, что я собираюсь сделать!

Я бросилась в столовую, схватила ближайший ко мне стул и изо всех сил ударила его ножками по одному из окон. Послышался громкий стук, спинка выскользнула у меня из рук, больно ударив бедро, но стекло как было, так и осталось целым. Проклятье! Из чего оно только сделано? Или это и не стекло вовсе? Еще один удар – и снова никакого эффекта. Похоже, из дома действительно нет выхода.

Если бы я могла использовать магию! Я закрыла глаза, попыталась сосредоточиться и нащупать хоть малую толику силы, но ничего не вышло. Магия Избранных не торопилась откликаться на мой призыв.

А может, и нет во мне никакой магии? Что, если отшельник меня обманул?

Я отбросила стул и снова обошла особняк, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь зацепки, хоть что-то, что поможет понять происходящее, но в мерцающих разными цветами комнатах не было никаких подсказок. От собственного бессилия хотелось плакать, но я не собиралась показывать алайетам свою слабость. Не дождутся!

Время шло, за окнами давно уже стемнело, а мужчин все не было. Я расхаживала по холлу, потом переместилась в гостиную – не ту, привычную, с диванами и удобными креслами, с непременным камином и безделушками на нем, а пустую, холодную, со светящимися мертвенным голубоватым светом стенами и выстроившимися вдоль них непривычными стульями.

Сначала я сидела, потом ходила, потом опять сидела, пока измученная и уставшая не забылась коротким тревожным сном.

***

Утром за мной пришли. Четверо алайетов, среди которых был и один из тех, что вчера отводил меня на Совет. Лица их были сумрачными, вместо привычных уже белых туник я увидела черные плащи, под которыми сверкали серебристые кольчуги. В руках у мужчин были обнаженные мечи, при одном взгляде на которые я отчетливо поняла, что все очень плохо.

– Ты идешь с нами, – бесстрастно сказал один из воинов.

– Где мой муж? Что происходит?

Я пыталась разглядеть ответ в холодных синих глазах, но те были непроницаемы.

– Идем, – снова повторил мужчина. – Все вопросы задашь Старейшей.

Я молча вскинула подбородок, заставляя себя собраться, и сделала шаг вперед. Всего лишь шаг, но он оказался роковым.

Алайеты быстро переглянулись, взяли меня в кольцо, и в ту же секунду пол под ногами качнулся, все вокруг закружилось, потом появилась яркая вспышка, и я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела, что стою на берегу озера – того самого, что когда-то виделось мне во сне. Небольшое, идеально круглое, оно плескалось у моих ног, слепило солнечными бликами, шептало что-то и еле слышно, по-стариковски, вздыхало.

– Кэролайн, – долетал до меня журчащий голос. – Иди ко мне… Не бойся.

Я подалась вперед, вгляделась в ярко-синюю гладь и обомлела от ужаса. Джеймс… Мой муж, крестообразно раскинув руки, лежал на воде, в самом центре озера, а над ним хищно парили полупрозрачные фигуры в белых хламидах. Он и сам словно парил, распятый на невидимом кресте, бездыханный и неподвижный. У меня едва сердце не остановилось, когда я увидела его лицо – бледное, бескровное, невыразимо прекрасное и холодное, как алийский мрамор.

– Джеймс!

Я кинулась вперед, но руки тут же охватили невидимые путы, а ноги зажали тяжелые колодки.

– Джеймс!

Я рвалась к мужу, а внутри рвалась на части душа. Она чувствовала, знала, предугадывала будущее, и не могла смириться.

– Сестры и матери! – услышала я громкий, наполненный силой и уверенностью голос, и в тот же миг увидела двенадцать женщин. Тех самых, что присутствовали вчера на Совете.

Они замерли на противоположном берегу и смотрели на Сафиту, застывшую чуть впереди. Ее белые одежды развевались и казались живыми, длинные распущенные волосы спускались до самых пят, раскинутые руки простирались к небу в жесте призыва, а бестелесные тени, такие же, как над озером, кружили над ними, то снижаясь, то взмывая в небеса.

– Мы собрались здесь, чтобы покарать чужака, посягнувшего на нашу святыню, – четко выговаривая каждое слово, произносила свою речь Сафита. – Вора, проникшего к храм и посмевшего прикоснуться к Посоху Силы. Лжеца, утверждающего, что он муж одной из алайя!

Господи… Все-таки случилось именно то, чего я боялась. Пока меня не было, Джеймс пошел в собор и попытался найти Посох… Но где же тогда Торнтон и Авиро? Неужели они отпустили Кейна одного?

Сердце дернулось, и я дернулась вместе с ним, пытаясь сбросить невидимые путы, а лица женщин на секунду подернулись рябью.

– Неправда! – глядя Сафите в глаза, громко крикнула я. – Мой муж не вор! Он всего лишь хотел вернуть свою сущность!

– Этот человек не может быть твоим мужем, – отрезала женщина.

Сейчас она совсем не походила на ту, что запомнилась мне по вчерашнему Совету. В ней больше не было ни капли тепла и света. Немезида. Неподкупная и бесстрастная – вот какой она казалась.

– Он мой муж перед Богом и перед людьми.

Я старалась, чтобы голос звучал твердо, в то время как внутри обмирала от ужаса. Они не сделают этого… Они не убьют Джеймса! Они не посмеют…

– Мы давали клятвы!

Губы произносили слова, но те падали в пустоту, не вызывая никакого отклика. А Джеймс не шевелился. Он все так же неподвижно лежал на воде, и мне начинало казаться, что он мертв, что приговор уже привели в исполнение, что я опоздала.

– Мы с ним едины! – с отчаянием выкрикнула Сафите.

А перед глазами снова появилось давнее видение: бездыханное тело, белое, неподвижное и страшное в своей красоте лицо, свечи, горящие рядом с гробом, мертвенная тишина церкви…

Нет! Нет, этого не случится! Этого просто не может случиться!

Я пристально вглядывалась в неподвижную гладь озера, пытаясь поймать хоть один вздох, хоть одно движение. Джеймс жив, он не умер, нет…

– Перед лицом Великой Матери этот чужестранец тебе никто, – грозно произнесла Сафита, и белые фантомы взяли ее в кольцо, а те, что кружили над моим мужем, опустились, зависнув буквально в нескольких футах от неподвижно лежащего на воде Джеймса. Боже, почему он даже не шелохнется?

Я с мольбой взглянула на женщин, пытаясь хоть в ком-то найти поддержку, но их лица были одинаково суровы и замкнуты. И лишь в одном мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Мелькнуло и тут же пропало. Эта была та самая дама, что вчера на Совете смотрела на меня с нескрываемым интересом.

– Смирись, Кэролайн, – строго сказала Сафита. – От тебя ничего не зависит. Этот чужак совершил святотатство и должен умереть.

Она взмахнула рукой, и фигуры в хламидах, что кружили в небе, стали снижаться, и я неожиданно поняла, что как только они окажутся рядом с Джеймсом, тот лишится жизни. И это будет конец. Конец всему…

Внутри плеснулось горячим отчаянием: – «Нет! Не дам. Не позволю! Я не могу его потерять! Только не его…»

Душа разлетелась на мелкие кусочки, освобождая сырую силу, руки скинули невидимые оковы, колодки разбились вдребезги, и я прямо с берега нырнула в синюю чашу.

Мир исчез. Звуки исчезли. Мысли исчезли.

Тело завязло в прозрачной бездне, налилось тяжестью, потянуло ко дну. Я знала, что нужно плыть вперед, к Джеймсу, а вода сопротивлялась и тащила, как на аркане, вниз, в таинственно мерцающую глубину. Все ниже. Все неотвратимее. Мимо проносились мосты, изящные каменные башни, гроты и арки.

«Не сопротивляйся, – услышала внутри журчащий голос. – Отпусти себя».

Отпустить? Ни за что!

Я рванулась, пытаясь освободиться, но вода держала крепко. Она спеленала меня по рукам и ногам и несла сквозь прозрачную толщу, к появившимся внизу аркам. Удивительно похожим на те, что я видела недавно во сне. И камень внизу был точно такой же. Гладкий, с небольшими выемками, напоминающий обломок старинной мраморной колонны. Я коснулась его ладонью, и тело тут же прошило вспышкой боли. Что за чертовщина? Перед глазами все поплыло, закружилось, свернулось кольцами времени, а потом они исчезли, и я увидела Роберта. Мой первый муж стоял рядом и протягивал мне руку. Улыбка, взгляд, выражение лица – все было таким знакомым!

– Бобби?

Я смотрела на Роберта, а перед глазами, в сменяющих друг друга кругах времени, появлялись картинки нашей жизни. Счастливой и беззаботной, наполненной тихими радостями и приятными мелочами, страстными ночами и долгими вечерними разговорами, чтением книг и прогулками… Ко мне снова вернулись молодость и беззаботность, легкость и то особенное состояние счастья, которое заставляет петь по утрам и будить любимого поцелуями.

Роберт глядел на меня серьезно, в его голубых глазах светились чувства – те самые, что делали меня счастливой целых четыре года. Пока не случилось той измены…

«Проклятие рода Озириса, полученное от фениксов, – снова услышала тихий голос. – Именно оно сломало вашу любовь. На каждого мужчину, связавшего свою судьбу с женщинами рода Ириды, оно действовало по-своему. Кто-то быстро угасал от болезней, кто-то погибал от внешнего воздействия. А Роберта оно изменило внутренне. С каждым днем проклятие набирало силу, действуя на твоего мужа, ломая и перекраивая его душу, изменяя любящую суть на ненависть и злобу. Роберт не принадлежал себе. Не мог бороться. Мучился, хотел все исправить, но сила, что поселилась внутри, не отставала, и он бежал – в чужие постели, к чужим, ненавистным женщинам, к жадным, ненасытным губам и жестоким завистливым глазам».

Голос стих, а Роберт чуть повел плечом, и этот жест отозвался в сердце болью.

То, что я услышала… Я поверила всему. Сразу и безоговорочно. Сейчас я уже знала и о проклятии, и о том, на что способна магия алайетов и фениксов, и о собственном влиянии на людей.

– Прости, – прошептала бывшему мужу. – Прости, Бобби.

По губам Роберта скользнула грустная улыбка.

– Прости…

Вода не мешала ни дышать, ни говорить. И даже слезы, что бежали по моим щекам, ощущались настоящими холодными дорожками. Господи, я ведь чувствовала… Знала, что Бобби меня любит. Наверное, именно поэтому я так и не смогла его возненавидеть после всего, что он сделал.

– Все еще можно изменить, – тихо прожурчал голос.

– Изменить? Как?

– Инициация. Ты можешь попросить все, что хочешь, – прозвучало у меня внутри. – Один единственный раз. Выбор, Кэролайн. Всегда есть выбор.

Голос стих, а я смотрела на Роберта, на такую знакомую улыбку, на протянутую ко мне ладонь… Мне нужно всего лишь сделать шаг, всего лишь принять ее, и мы снова будем вместе. И прежняя жизнь, в которой не было места мучительным недомолвкам и недопониманию, метаниям и горечи, в которой два сердца бились как одно, вернется, а прошлое растворится страшным сном. Сейчас, рядом с Камнем Истины, я видела это так ясно и отчетливо, что в душе не оставалось ни капли сомнения. Но…

А как же Джеймс? Что будет с ним?

Я словно вживую увидела Кейна, красивое мужественное лицо, серые глаза, в которых отражалась мятущаяся душа, тень золотых крыльев за спиной, отросшие за время странствий волосы. И улыбку – бесшабашную улыбку флибустьера.

Внутри все рванулось к этому образу, загорелось, обожгло, закружило…

«Выбор, Кэролайн», – снова повторил голос, и я оглянулась на Роберта. Тот смотрел на меня, и в его глазах я видела ту любовь, что когда-то заставила меня сказать ему «да».

– Прости, Бобби, – прошептала непослушными губами и, оттолкнувшись от дна, устремилась наверх, туда, где меня ждал Джеймс.

Сейчас, когда разумная бездна выпустила меня из оков своей магии, я кляла себя на чем свет стоит, а душу, собравшуюся из мелких кусочков, раздирало отчаяние. Потерять столько времени! Застрять в прошлом, когда здесь, в настоящем, мой муж стоит почти у черты.

«Только бы успеть! – стучало в голове. – Только бы Джеймс был жив!»

Плотная толща разомкнулась, небо кинулось навстречу – такое же синее, как и вода, в которой я захлебывалась, в попытках увидеть мужа. Где же он? Он должен быть здесь… В центре озера.

Но его не было. Не было…

– Джеймс!

Я кричала, оглядываясь вокруг, а на берегу молча стояли алайеты и смотрели на меня бесстрастно и равнодушно.

– Джеймс!

Слезы смешивались с брызгами, глаза застилала соленая пелена, тело наливалось усталостью.

– Джеймс, – прошептала онемевшими губами.

Я опоздала. Фатально и безнадежно опоздала. Душой овладела апатия. Руки двигались все медленнее, ног я почти не чувствовала, а внутри, там, где должно было биться сердце, разливалась пустота. Не знаю, какая сила удерживала меня на поверхности. Мне хотелось забыться, не существовать, не знать…

«И долго ты будешь ждать?»

Снова этот голос. Проклятый голос, из-за которого я потеряла драгоценные секунды, стоившие моему мужу жизни. Апатия схлынула. Злость и отчаяние вырвались громким криком. Толща воды поднялась в воздух и обрушилась на берег, накрывая алайетов с головой, смывая равнодушие с холодных лиц, скрывая их от меня, отрезая пенной стеной.

Я кричала, а вокруг бесновалась стихия, смешивая воду, потоком льющуюся с неба, из мгновенно затянувших синеву туч, и озерную пену. И я потерялась в этой воде, растворилась, выплеснула то горе, что раздирало душу на части, вырывая из нее то, что было ее живой частью, ее половиной, ее сущностью.

Джеймс… Сложный, непредсказуемый, сильный, ироничный, скрытный… И одновременно нежный, любящий, заботливый, тонко чувствующий… Слишком поздно я поняла, что люблю. Слишком поздно осознала, что не променяю жизнь с ним ни на что другое. Слишком поздно…

– Джейми, – слетело с потрескавшихся, саднящих губ имя мужа. – Джейми… – отозвалось внутри, и сознание ускользнуло, отпуская меня в холодные волны водной стихии.

***

– Она очнулась?

Тихий женский голос звучал встревоженно и казался смутно знакомым. Бабушка?

– Нет, госпожа Ирида, – ответил другой голос: тонкий, нежный, серебристый, как колокольчик.

– Бедная девочка. Ее сила слишком долго была запечатана.

Я разлепила воспаленные, словно склеенные веки и уставилась на склонившуюся надо мной женщину. Ту самую, с длинной светлой косой и мягкой синевой глаз. Рядом с ней стояла миловидная светловолосая девушка в короткой голубой тунике.

– Кэри, как же ты нас напугала, – увидев мой взгляд, выдохнула Ирида и быстрым движением отерла мокрые щеки. – Девочка моя, все уже позади. Все хорошо.

– Хорошо?

Я с трудом разобрала собственный хрип.

– Вы называете это – хорошо?!

Мне захотелось стереть с лица женщины нежную улыбку.

– Вы убили моего мужа… Вы…

Я задохнулась, не в силах продолжить. Грудь сдавило невыплаканными слезами и рвущимся наружу криком.

– Тихо, девочка, – коснулась моего лба прохладная ладонь. – Тихо. Никто не убивал твоего супруга. Он жив, и ты сама можешь в этом убедиться.

Она указала рукой куда-то мне за спину, я повернула голову и обнаружила лежащего на соседней кровати мужа. Глаза его были закрыты, тело прикрывала тонкая простыня, лицо выглядело измученным и бледным. Но он дышал. Дышал! Я видела, как медленно вздымается и опускается мощная грудь, и чувствовала, как оживает моя душа, как гулко бьется сердце, как…

– Джеймс!

Какая-то незнакомая прежде сила сорвала меня с постели и кинула к мужу.

– Джейми!

Я ощупывала лицо, руки, торс и смотрела… Смотрела на супруга и не верила собственным глазам.

– Почему он не приходит в себя? – не отпуская теплой ладони, повернулась к Ириде.

– Дай ему немного времени, – ответила та, глядя на меня с такой любовью, что у меня в голове возникло смутное предположение.

Ирида. Ее зовут Ирида. Так же, как мать Амонерис. Может, это семейное имя?

– Да, я твоя родственница, – улыбнулась женщина, и глаза ее мягко блеснули. – Амонерис – моя дочь.

Услышанное так меня поразило, что я невольно спросила:

– Разве это возможно? Сколько же вам лет?

– Много, Кэри, – по губам Ириды скользнула грустная улыбка. – Слишком много.

И столько боли скрывалось за этими словами, что я сильнее сжала руку мужа и чуть подалась вперед, разглядывая такое молодое и одновременно очень старое лицо. Нет, на нем не было морщин или других следов прожитых лет, но сейчас оно казалось маской, скрывающей истинную суть.

– Но теперь, когда я тебя дождалась, – сказала Ирида, – я могу спокойно уйти к своему Озирису.

– А где он?

– За Гранями времени. В вечности. Твой прадед пожертвовал своей жизнью, надеясь защитить Амонерис и ее дочь от проклятия.

– Но как же…

Я не договорила, услышав слабый стон. Господи, Джеймс… Он пришел в себя!

Мне понадобилась всего секунда, чтобы повернуться к мужу. И чтобы тут же оказаться в его объятиях.

– Никогда, – хрипло сказал он, вытирая бегущие по моим щекам слезы. – Никогда больше не буду тебя слушать. Вернемся в Уэстен, запру в особняке и никуда не выпущу! Ты хоть понимаешь, что наделала? Зачем ты кинулась в то проклятое озеро? В нем же нет дна!

Он сжимал меня все крепче, а в серых глазах сверкали молнии.

– Черт! Да я чуть с ума не сошел, когда ты скрылась под водой и больше не вынырнула!

Муж смотрел на меня, а сам ощупывал мое лицо, плечи, руки, словно проверяя, все ли со мной в порядке.

– Сумасшедшая, – тихо пробормотал он, не отрывая от меня взгляда.

А в глазах кружилось совсем другое. «Люблю, – читала я в их серой глубине. – Больше жизни».

– Успокойся, Джейми, – прошептала, прижимаясь к груди мужа. – Все хорошо. Мы живы, и это главное.

Да, так оно и было! Я забыла, о чем говорила Ирида, толком не видела, где мы находимся, кто еще есть в этой просторной светящейся голубоватыми бликами комнате, не замечала никого и ничего, кроме своего мужчины.

– Ама Ирида, ама Сафита зовет вас к себе. Вместе с Избранной и ее хранителем.

В дверь проскользнула тоненькая темноволосая девушка.

– Кэролайн, Джеймс, нужно идти, – посмотрела на нас Ирида.

– Очередной Совет? – настороженно спросил супруг, не выпуская меня из рук, а я только сейчас поняла, что он одет в белоснежную тунику, точно такую же, в каких ходили местные мужчины.

– Нет, феникс, – покачала головой Ирида, и я впервые задумалась, сколько же ей лет. Неужели алайеты действительно бессмертны? Но как же тогда моя мама? И бабушка? Они ведь умерли довольно молодыми. – Совет больше не нужен, твоя жена доказала свое право на магию и прошла инициацию. Теперь она одна из Избранных.

– Инициацию? – переспросила я.

– Да, – кивнула моя прабабушка. – Испытание Великой Матери. Раз в жизни каждая женщина-алайя должна его пройти. Никто не знает, когда и какое, для каждой Великая выкладывает карту жизни, а женщина делает выбор, и только от нее зависит, каким он будет.

– Получается, то, что я видела под водой…

– Нет, Кэролайн. Раньше. В тот момент, когда ты пренебрегла собственной жизнью и кинулась спасать мужа. Моя Амонерис в свое время тоже сделала выбор, но он оказался неверным. Она выбрала себя. Свое благополучие. Да, ее избранник совершил ошибку, за которую должен был расплатиться, но Ами могла все изменить, если бы любила своего феникса. Я знаю, вы прочитали ее историю и понимаете, о чем я говорю, – посмотрела на нас Ирида. – Великая редко устраивает двум женщинам такие схожие испытания, но вы с Ами оказались связаны одной историей. Моя дочь положила ей начало, изменив ход судьбы, а ты, Кэри, завершила начатое и разорвала взаимные проклятия рода.

Она замолчала, и мы молчали вместе с ней, обдумывая услышанное. Надо же! Выходит, проклятия больше нет, и в моем роду никто не пострадает? А Джеймс? Он теперь сможет вернуть свою силу?

– Магия, которая дается нам с рождения, слишком велика, чтобы оказаться не в тех руках, – после паузы, продолжила Ирида. – Честь принадлежать к Избранным надо заслужить, настоящая алайя должна доказать свою зрелость и умение принимать верное решение.

Она улыбнулась, и эта улыбка осветила ее лицо, сделала его молодым и сияющим.

– Ты спрашивала себя, что было бы, если бы твоя магия не оказалась запечатана, – посмотрела на меня прабабушка. – Где был бы предел твоим желаниям. И это главный вопрос, который задает себе каждая из нас.

– И каков же ответ?

– Ответ лежит в твоем сердце, и ты его знаешь. Ничего для себя – все для других.

– Получается, нельзя использовать магию для собственных корыстных целей?

– Именно так. Она должна служить для помощи людям. Чем больше сила дара, тем больше ответственности. И тебе еще предстоит этому научиться.

– А то, что я видела под водой?

– Возможность изменить судьбу. Она дается каждой из нас всего раз в жизни. Во время инициации.

– И что было бы, если бы…

Я не договорила, надеясь, что прабабушка поймет и без слов.

– Ты могла вернуться в прошлое и начать все заново, – улыбнулась Ирида.

А я слушала ее и вспоминала пережитое. Да, все-таки мои соплеменники – те еще затейники! Да и Великая Мать, судя по всему, тоже.

– О каком выборе вы говорите? – настороженно спросил муж. Обнимающие меня руки напряглись, а я невольно вздохнула, вспомнив, каким взглядом смотрел на меня Бобби. В нем было так много боли и несбывшейся надежды… Но разве могла я сделать иной выбор? Разве могла отказаться от Кейна?

– Ты хочешь это знать, Джеймс? – спросила Ирида. – Что ж, смотри.

Прабабушка чуть наклонилась вперед и положила ладонь моему мужу на лоб, а когда она ее отняла, я услышала напряженный выдох и поняла, что Кейн попросту не дышал.

– Кэри.

Я подняла взгляд, глядя в горящие, обжигающие радостью и торжеством глаза, и почувствовала, как в душе разливается тепло. Оно затапливало сердце, разгоралось в пламя, и этот огонь тек по венам, смешиваясь с кровью, зажигая внутри настоящий пожар.

– Я люблю тебя, Джеймс Кейн, – потянувшись к таким близким губам, прошептала мужу.

– Ты – самое дорогое, что есть у меня в жизни, Кэролайн Кейн. Ты и есть моя жизнь.

– Ама Ирида, Старейшая ждет, – робко напомнила застывшая у двери девушка.

– Да, Сальми. Мы идем, – кивнула Ирида и посмотрела на нас. – Пора. Не бойтесь, испытаний больше не будет.

– А как же Посох Силы? Неужели алайеты нас простят?

– Это было частью испытания Великой Матери, плетением водных судеб. И кто мы такие, чтобы вмешиваться в ее решения? Если она оставила твоему мужчине жизнь, значит, сочла его достойным.

Ирида улыбнулась и направилась к выходу.

– А наши спутники? – спросил Джеймс. – Что с ними? Они живы?

– Живы и скоро вы с ними увидитесь. Не отставайте, – не оборачиваясь, сказала она.

Мы с Джеймсом переглянулись, поднялись с кровати, на которой сидели, и пошли за Иридой.