Глава 15

Утром мы выехали из Аванарубу и отправились вдоль русла Интари на восток. День выдался пасмурным. Настроение было таким же.

Ночью прошел дождь, и сейчас серые облака висели низко, почти над самыми кронами, а под копытами лошадей глухо чавкала грязь. Лес выглядел неприветливым и хмурым. Темные мокрые деревья уныло провожали нас ветвями, норовя ухватить за одежду, густые кроны не пропускали серую дымку рассвета. Дорога становилась все уже. Порой она совсем исчезала и тогда приходилось идти пешком, ведя коней на поводу и пробираясь через заросли орешника и волчьей сыти. Пару раз на пути попадались большие овраги, заставляющие ехать в обход, но Авиро уверенно перебирал свои «четки», и уже к обеду мы выехали на заросшую повиликой Заячью поляну. Она находилась ровно посередине между двумя селениями акаучи – Аванарубу, из которого мы вышли, и Авинау, где предполагали устроиться на ночлег.

– Привал, – спрыгивая с коня, скомандовал Джеймс.

Он протянул руки, помогая мне спешиться, но в его глазах больше не было ни капли былых эмоций. Темные, мрачные, они казались холодными и страшными в своей непонятной целеустремленности. И жесты выглядели механическими.

Я вздохнула. За всю дорогу муж не сказал мне ни слова. Ехал, погруженный в собственные мысли, и ни на кого не обращал внимания, даже с Торнтоном не общался, хотя обычно перекидывался с ним парой-тройкой слов. Мне казалось, Кейн пытается что-то для себя решить, сделать выбор. И этот выбор, видимо, был нелегким.

– Авиро, ахави рваш, – сказал Кейн проводнику и повернулся к Торнтону. – Кристофер, я отойду ненадолго, а ты присмотри за миледи, – тихо сказал он, но я услышала. И насторожилась. Куда это он собрался? Что задумал?

В душе шевельнулась тоска.

– Присядьте, леди Кейн, – Торнтон расстелил на земле под деревом грубую конскую попону. – Вам не помешает отдохнуть. Путь до Авинау неблизкий.

Кристофер отошел к лошадям и принялся перевязывать седельные сумки.

– Далеко еще до Чертовых ворот? – провожая взглядом исчезающего за деревьями Кейна, спросила Торнтона.

Чертовыми воротами называли нагромождение огромных, обтесанных ветрами и непогодой камней, обозначающих границу дружественных эшерцам акаучи-волков. Дальше начинались земли рысей, среди которых было немало тех, кто не признавал колонистов и всячески им вредил. До открытых стычек дело доходило редко, но передвигаться по территории рысей приходилось с оглядкой. Авинау – первый поселок после незримой границы – населяли мирные оборотни, а вот дальше Кейн собирался свернуть на земли нейтральных медведей. Ему хотелось избежать ненужных встреч с агрессивными рысями.

– К вечеру дойдем, если погода окончательно не испортится, – с сомнением посмотрев на серое, затянутое темными тучами небо, сказал Кристофер.

Он отвернулся и принялся подтягивать подпругу, а я молча села, достала из кожаной сумки фляжку и отпила пару глотков воды. На душе было неспокойно. Вроде бы на много миль вокруг нет ни одного поселения, но меня всю дорогу не покидало ощущение, что мы тут не одни и из-за деревьев за нами кто-то наблюдает. То ли оборотни, то ли какие-то звери. Не в силах сдержать тревогу, незаметно посмотрела по сторонам. Ничего подозрительного. Только Торнтон, попыхивающий трубкой, да лошади, невозмутимо пощипывающие пробивающуюся из-под вороха листьев траву. А Джеймса так и нет. И Авиро тоже куда-то исчез.

– Держите, миледи, – Крис незаметно оказался рядом и протянул мне кукурузную лепешку. – Подкрепитесь, пока есть возможность. А то милорд вернется, и снова двинемся в путь.

– А куда он ушел?

– К реке, брод искать, – попыхивая трубкой, сказал Торнтон. – Авиро говорит, что переходить нужно на перекате, дальше Интари глубже и шире, там уже не пройти.

Крис сел рядом со мной, положил мушкет, с которым никогда не расставался, прислонился спиной к дереву и задумчиво уставился на растущую напротив березу. Та сиротливо белела среди окружающих поляну мрачноватых елей и выглядела на их фоне слишком легкомысленной со своими тонкими ветвями и нежными золотыми листочками.

Я смотрела на нее и вспоминала оставшийся далеко позади Уэстен. Не тот, старый, в котором я оказалась, а мой, родной. Тот, где остались дядюшка и Ильда, чистенькие дома и вымощенные камнем улицы, удобные ребсы и новомодные мобили. «Доброго дня, леди Кейн», «Прекрасная погода, не правда ли?», «Ваши покупки уже упакованы, миледи». И так захотелось туда, в понятное и знакомое время, в понятную и знакомую жизнь. К теплу каминов, к размеренному дню – утренний кофе, переодеться к обеду, прогулка по Арвер-роу, вечерний чай, переодеться к ужину, «доброй ночи, миледи», – к простым заботам и приятным мелочам. Наверное, сейчас я была бы рада увидеть и Долли Марчем, и ее «соратниц» сестер Хьюз, и даже кузину Бетси. На расстоянии они казались вовсе не такими ужасными.

– Кристофер, а вы давно живете в Эшере? – спросила Торнтона, чтобы избавиться от тоски по родине.

– Десять лет, – ответил Торнтон. – Как со второй партией поселенцев приплыл, так и остался.

– А ваша семья? Вы женаты?

– Был, миледи, – после небольшой паузы, ответил он. – Элис моя от лихорадки померла, когда мы сюда добирались. Многие тогда померли.

Он вынул трубку, посмотрел, словно не зная, что с ней делать, и снова сунул в рот.

– Мне очень жаль.

Я коснулась грубой заскорузлой руки. Страшно это – терять близких. Мне представилось, с какими надеждами Кристофер с женой отправлялись в путь, как планировали начать новую жизнь…

– Дело прошлое, миледи, – на тонких губах появилась скупая улыбка. – Да и привык я уже один.

Торнтон повернулся и посмотрел на меня своими удивительно яркими голубыми глазами.

– Оно, может, и проще. Не за кого переживать и волноваться. Сами знаете, какая у нас тут жизнь. То с акаучи воюем, то с магами местными, то с природой.

Я собиралась ответить, но отвлеклась, увидев за березой промелькнувшую темную тень. Сердце забилось быстрее.

– По-моему, там кто-то есть, – тихо сказала Торнтону.

– Где?

Кристофер настороженно замер, прислушался и потянулся за мушкетом.

– За березой.

А внутри уже бьется-звенит тревога. И образы родного Уэстена растворяются без следа, возвращая меня к полному опасностей настоящему.

– Не двигайтесь, миледи, – прошептал Торнтон и резко развернулся. – Где же ты? Покажись, – еле слышно бормотал он. – Вы точно уверены, что там кто-то есть? – обернулся он ко мне.

И тут я их увидела. Высокие. Худые. Светловолосые. В длинных черных плащах, на фоне которых узкие лица выглядели мертвенно-бледными, а губы – неестественно красными… Вампиры. Это были они. Именно такие, какими их изображали в энциклопедиях и книгах про коренные народы Эшера. Мерзкие кровососы, обитатели болотистых земель Сумеречного леса. Древнее зло, искоренить которое не удавалось долгие сто лет. Неужели я действительно их вижу? Невероятно. Что они здесь забыли? И почему Торнтон их не замечает?

Вампиры шли прямо на нас, а Крис, напряженно сжав мушкет, смотрел совсем в другую сторону.

– Кристофер, вы их видите? – прошептала я, тщетно пытаясь что-нибудь придумать.

– Кого?

– Вампиров.

– Бросьте, миледи, откуда им тут взяться? Сумеречный лес совсем в другой стороне.

– Но они идут прямо на нас!

– Да нет здесь никого, – нахмурился Торнтон, глядя прямо в лицо одного из кровососов.

Боже, помоги нам! Это ведь одна из сверхспособностей вампиров… Дядюшка рассказывал, что они были способны отводить глаза.

– Джеймс! – вскочив на ноги, громко крикнула я. – Джеймс, на помощь!

Мой голос звенел, ладони вспотели от страха, а в голове метались мысли. Что делать? Если вампиров не остановить, то они выпьют нас с Торнтоном за считанные минуты. Но что мы можем? Бежать? Бесполезно. Это только вызовет лишний азарт. Применить магию? Даже если я могла бы это сделать, все равно я не умею ею управлять и не знаю ни одного заклинания. Выстрелить? Оружие против живых мертвецов не поможет, да и голыми руками сражаться с ними бесполезно.

«Думай, Кэри. Думай! Должен же быть какой-то способ!»

Ну почему я никогда не расспрашивала дядюшку Ирвина про нежить? Чего они боятся? Солнечного света? Но небо полностью затянуто тучами и нет никакой надежды, что появится хоть один яркий лучик. Осинового кола? Чеснока? Да где ж их взять? Или…

Я потянулась к лежащему рядом кожаному мешку, в котором Авиро хранил продукты. Рука нащупала несколько крупных луковиц, мешочки с ячменем, кукурузные початки… Есть! Связка чеснока!

Я осторожно потянула ее на себя.

– Где они, миледи? Вы уверены, что здесь кто-то есть? – Торнтон продолжал напряженно озираться по сторонам, но я уже поняла, что рассчитывать на него не стоит. – Или вам только кажется? Вы же не маг?

– Крис, вы знаете, как бороться с вампирами?

Я напряженно смотрела на медленно приближающихся тварей.

– Но тут никого нет, миледи. Может быть, вы успокоитесь, и мы поговорим? В лесу и не такое случается. То чудовища всякие мерещатся, то видения.

Он говорил, а я смотрела на кровососов и видела, как они легко скользят над травой, как от их длинных костлявых рук протягиваются клочья тумана и плывут прямо к нам, на ходу превращаясь в размытые призрачные фигуры. Фантомы. Те самые, что были в Уэстене. Вот, значит, кто их насылал!

Господи, что же делать? От Торнтона проку мало, он мне не верит, а вампиры все ближе. Они не торопятся, сполна наслаждаясь ужасом жертвы, которой некуда бежать. Я вижу оскаленные рты, устрашающе длинные клыки, мерзкие лица…

– Джеймс! – громко крикнула в сторону реки, с отчаянием понимая, что все напрасно. Даже если муж услышит, пока он добежит, от нас уже ничего не останется.

Рука взметнулась сама собой. Чеснок полетел в приближающихся вампиров, крупные белые головки прошли сквозь них, и над поляной разнесся отвратительный громкий смех.

– Глупая девчонка! – прошипел один из упырей. Его седые волосы свисали на черный бархатный плащ неопрятными космами, а пышное жабо, выступающее из-под воротника, было желтым и ветхим. – Этим нас не остановить.

Он плотоядно оскалился, и меня окатило настоящим ужасом. По спине потек холодный липкий пот. В горле пересохло, время словно остановилось, и все сторонние звуки исчезли, оставив вокруг вязкую пустоту, в которой раздавались громкие удары моего сердца.

Наверное, вампиры тоже их слышали. Они переглянулись и довольно оскалились, а я непроизвольно прикрыла живот руками и отступила назад, упираясь спиной в шершавый ствол сосны. Нет. Все не может закончиться так бесславно. Стать кормом для вампиров? Только не это! Нужно найти какой-то выход.

Я постаралась успокоиться и нащупать хотя бы маленькую толику силы, но отшельник Роунс хорошо знал свое дело. Его заплатка держалась крепко, не позволяя мне воспользоваться даром.

Боже, помоги… Где же эта проклятая магия Избранных? Всемогущая и всесильная, если верить Роунсу. Когда надо, так ее и нет!

А фантомы все ближе. Они плывут над плетями повилики рваными клочьями, кружат в воздухе зловещими серыми птицами, с каждой секундой становясь все ближе. И вот они уже рядом со мной, окутывают своими крыльями, которые превращаются в щупальца, оплетают по рукам и ногам, присасываются к шее. Я пытаюсь бороться, пытаюсь кричать, но перед глазами все расплывается, сознание ускользает, а ноги перестают меня держать, и я медленно сползаю вдоль шершавого ствола на землю. Взгляд выхватывает из тумана ногу в грубом сапоге, край темного дублета, чуть поодаль я замечаю знакомую трубку. Торнтон. Он лежит рядом с поваленной сосной, крепко спеленатый туманными щупальцами, и не слышит ни моего невнятного стона, ни собственного хриплого дыхания.

Магия вампиров. Они обездвиживают жертву и лишают ее возможности сопротивления.

Я попробовала сбросить с себя липкие холодные путы, но фантомы, напрямую управляемые своими создателями, были не так слабы, как в прошлый раз.

Душу затопило отчаянием. Вот и все. Это конец. Конец моей жизни, конец моему браку, конец всему…

Чувства слабеют, утекают вместе с силами, на душу наваливается апатия…

– Аверо сарес! – как сквозь вату, долетел до меня знакомый голос, и сердце встрепенулось.

Джеймс… Он все-таки пришел…

А кольца тумана сжимаются все туже, перекрывая дыхание, по капле выдавливая жизнь, убивая. И у меня уже нет сил ни бороться, ни думать, ни существовать. Хочется просто закрыть глаза и погрузиться в небытие, уйти туда, где больше не будет страшно, снова увидеть родителей…

«Кэри, ты не должна сдаваться… – звучал внутри встревоженный голос. – Очнись! Неужели ты позволишь каким-то кровососам забрать твою жизнь? Подумай о своем ребенке. О вашем с Джеймсом сыне. Он должен жить…»

Ребенок… А есть ли он на самом деле?..

– Саберо! – прогремело над поляной новое заклинание, и именно оно заставило меня очнуться.

«Джеймс! Он же там один!» – словно ледяной водой окатило изнутри.

Я с трудом открыла глаза и, сквозь пелену тумана, разглядела выстроившихся цепью семерых вампиров и стоящего напротив них Кейна.

– Джеймс!

Мне казалось, я кричу, а с губ слетал лишь невнятный шепот.

– Не приближайся, маг! – прошипел один из кровососов. – Это наша добыча. Ты знаешь кодекс.

– Отпустите женщину, – твердо сказал Кейн.

Его образ расплывался в окружающем меня тумане, но я видела высокую крепкую фигуру, и это видение не позволяло снова впасть в забытье.

– И ее спутника, – тут же добавил муж.

– Отпустить? – голос вампира звучал насмешливо. – Что ж, почему бы и нет? Мы не станем их удерживать, но хотели бы получить кое-что взамен.

Я не могла толком разглядеть говорящего, да это было и неважно. Сквозь застилающую глаза серую пелену я смотрела на мужа и молилась, чтобы Бог дал ему сил справиться с этой поганью. Семеро против одного… Нет, Джеймсу их не одолеть, его магии на это не хватит. Тут даже высший не справится.

Видимо, супруг тоже это понимал.

– Чего вы хотите? – спокойно спросил он, но я слышала за этим спокойствием сдерживаемую ярость загнанного в угол человека.

А вампиры, казалось, только и ждали подобного вопроса.

– Твою магию, – вкрадчиво произнес один из них, и мне неожиданно открылся смысл происходящего. Словно пелена с глаз упала. Господи, как просто… Не было никакого нападения. Мы с Торнтоном – всего лишь наживка. Если бы вампиры собирались нас выпить, они сделали бы это тихо и быстро, не устраивая ненужного спектакля. Но нет. Им нужен был Кейн. Его сила. Его магия. Его добровольное согласие.

В современном мне Эшере вампиров давно уже истребили, но я помнила, как дядюшка Ирвин рассказывал о Кодексе, который действовал в старые времена и регулировал права населяющих материк оборотней, магов и вампиров. По нему у кровососов было право питаться, если жертва отдавала свои силы и кровь добровольно. Правда, до сегодняшнего дня я даже не представляла, что вампиры умеют подавлять сопротивление. То ли внушением, то ли своей магией, непонятно. Но я до сих пор еще толком не пришла в себя, а Торнтон так и вовсе казался бездушной куклой. И попробуй, докажи, что мы не изъявляли желания поделиться своей кровью!

– Хорошо, – ответил Джеймс. – Я отдам магию в обмен на жизни женщины и мужчины и на свою собственную. Но после этого вы уберетесь отсюда и вернетесь в Сумеречный лес.

Господи, неужели Кейн это сделает? Неужели он готов пожертвовать тем, что для него дороже всего на свете?

Туман вокруг меня заволновался. Я чувствовала, как колышется холодная зловонная масса, и пыталась вывернуться из ее мерзких объятий, избавиться от наваждения, вернуть себя.

– Принимается, – послышался шипящий ответ, и в ту же секунду белый студень исчез, подарив мне свободу.

Рядом послышался стон, а за ним – шуршание листвы и тихий вопрос:

– Что за чертовщина тут происходит?

Я повернула голову и увидела, как ворочается Торнтон. Он сел, растерянно потер лоб, поднял глаза и тут же громко воскликнул:

– Боже праведный, вампиры!

– О чем я вам и говорила, – буркнула в ответ.

Мне не хотелось объяснять очевидное. Все тело ломило, как после тяжелой болезни, перед глазами кружили темные мушки, но я нашла в себе силы распрямиться и сделать шаг вперед. Потом второй. На третьем голова закружилась, меня повело в сторону и последнее, что я увидела, это сомкнувшихся вокруг мужа вампиров. А потом услышала мерзкие причмокивающие звуки и лишилась чувств.

***

– Милорд, не волнуйтесь, с миледи все в порядке, она просто перенервничала.

Голос Торнтона звучал приглушенно.

– Она почти полчаса не приходит в себя.

А это уже Джеймс. Только вот говорит он как-то странно – хрипло и еле слышно.

– Скажи Авиро, чтобы развел костер. Остаемся здесь.

– Думаете, они не вернутся?

– Им это больше не нужно. Этим тварям переварить бы то, что получили, – невесело хмыкнул Кейн, и я вспомнила все, что случилось.

Боже… Вампиры… Джеймс…

– Джеймс!

Я открыла глаза и попыталась подняться с попоны, но Кейн не позволил.

– Тихо, миледи, – удерживая меня, произнес он. – Все хорошо. Вы в безопасности.

– А вы? Что они сделали с вами?

– Ничего особенного. Всего лишь отняли магию, – усмехнулся муж.

Выглядел он ужасно. Бледная, землистая кожа, запавшие глаза, темные, почти черные круги под ними, бескровные губы и шрамы… Уродливые следы зубов. На шее, на руках, на щеках. Господи, какой ужас!

– Джеймс…

Я смотрела на супруга и не могла сдержать слезы. Что эти твари с ним сотворили?!

– Джеймс…

– Тихо, Кэри, все уже позади. Мы живы, и это главное.

Кейн коснулся моего лица, вытирая мокрые дорожки.

– Все закончилось.

– Но вы могли погибнуть!

– Нет, – покачал головой муж. – Им не нужна была моя жизнь, они хотели получить магию.

Он улыбнулся, и от этой улыбки мне стало еще горше.

– Миледи, простите, это все из-за меня, – вынырнул из-за спины мужа Торнтон. – Я их не заметил и вам сразу не поверил.

Он переминался с ноги на ногу, избегая смотреть мне в глаза, лицо его было бледным, длинные усы уныло обвисли.

– Успокойтесь, Кристофер, вы все равно ничего не смогли бы сделать. К тому же, мы с вами были им не нужны.

– О чем вы говорите, миледи?

Торнтон смотрел на меня удивленно. Из потухшей трубки на дублет сыпался пепел, но Кристофер этого даже не замечал.

– Думаю, нас с вами просто использовали, чтобы вынудить Джеймса отдать свою силу.

Я посмотрела на мужа.

– Уверен, так и было, – кивнул тот. – Почти три недели эти упыри питались жителями Уэстена. Они потихоньку тянули из них жизненные силы, но никто этого даже не замечал. А в ту ночь, когда я прогнал их фантомов, они распробовали мою магию и решили напасть. Выследили нас и сопровождали от самого форта, а сегодня и случай удобный представился.

Кейн говорил спокойно, так, словно ничего ужасного не произошло.

– Но я всегда считала, что вампирам нужна только кровь.

– Большинству – да. Но эти, они из Высших, для них величайшее наслаждение – жизненные силы жертвы, или ее магия. Именно для этого они выходят из Сумеречного леса, находят подходящее селение, в котором нет сильных волшебников, способных поставить защиту, обосновываются поблизости и неделями питаются теми, в ком есть малая толика силы.

– Как у Лори?

– Да.

– А ваша магия…

Я не договорила. Мне страшно было произнести эти слова.

– Ее больше нет, – подбросив в костер пару поленьев, буднично сказал Джеймс.

Сырые дрова растревожили огонь, и тот недовольно зашипел, заворчал, кашлянул трескучими искрами и обозленно вгрызся в темные стволы.

– Совсем?

Голос прозвучал хрипло.

– Совсем, – кивнул муж. – Теперь я обычный человек. И скорее всего, это надолго, если не навсегда.

– Но как же так? Зачем вы согласились? Вы ведь могли просто уйти.

Я даже приподнялась, глядя в усталые, ставшие очень светлыми глаза.

– Уйти?

Кейн посмотрел так, что у меня сбилось дыхание, и к щекам прилила кровь.

– Кэри, неужели вы еще не поняли? – тихо спросил он, не отрывая от меня взгляда. Костер выплюнул очередную порцию трескучих искр, нарушив повисшую над поляной тишину. – Не могу я никуда уйти. Не могу и не хочу. Я ваш со всеми потрохами, целиком и полностью.

Серые глаза ярко вспыхнули, в них закружился огненный листопад. Он кружился все быстрее и быстрее, а я смотрела на это золотое безумие и чувствовала, как в душе расцветает надежда.

– Я устал бороться с собой. Устал лгать и притворяться, – не отрывая взгляда, продолжил муж.

Он помедлил немного, а потом уголки чувственных губ дрогнули в теплой, совсем не похожей на прежние, улыбке.

– Знаете, Кэри, а ведь когда вы были юной девушкой, я испытывал к вам очень нежные чувства, – тихо произнес Кейн. – Да-да, так и было, – видя мое удивление, подтвердил он. – Вы тогда казались мне настоящим ангелом, сошедшим на землю с полотен Боттелли. Нежное лицо, белокурые локоны, яркие глаза, лучащиеся светом и счастьем. Рядом с вами было так тепло и радостно, что даже мне, не самому легкомысленному человеку на свете, все время хотелось улыбаться.

Кейн замолчал, но я не рискнула нарушить это молчание, слушая громкие удары сердца. Неужели это правда? Вспомнились собственные чувства – робкие, несмелые, расцветающие с каждой новой встречей, с каждым новым приходом в наш дом красавца-банкира, и я вздохнула. Если бы он тогда не уехал…

– Наверное, если бы я не покинул Уэстен, – словно подслушав мои мысли, продолжил муж, – то дождался бы вашего совершеннолетия и пришел бы к полковнику за благословением на наш брак. Но судьба распорядилась иначе. В Вертене появился след одного из экземпляров «Клерво», и я сорвался туда. Потом была Лирия, потом Дамес, я мотался по свету, гоняясь за призраками, и постепенно забыл своего милого ангела с белокурыми локонами. А когда, наконец, вернулся в Уэстен, вы уже были замужем за Дертом, да и я стал другим, мне больше не нужны были радость и свет. Часы – вот что стало моим наваждением. Кроме них все потеряло свое значение. А потом, когда я их все-таки нашел, то снова столкнулся с вами и с вашей магией. Я пытался ее ненавидеть, я пытался ненавидеть вас, но это оказалось невозможно.

Улыбка стала ироничной. И снова эта ирония относилась к самому себе. И снова она выворачивала душу.

– Джеймс…

Я приподнялась на локтях и уставилась в сверкающую глубину. И чем дольше смотрела, тем чаще становилось дыхание, тем сильнее билось сердце, тем ярче разгоралась надежда. Я слышала за словами мужа то, что он не произнес, но что так легко читалось в его глазах. «Прости, – виделось мне в теплой серой дымке. – Прости за все».

– Джеймс, это правда? Вы больше не испытываете ко мне ненависти?

– Разве я могу? – усмехнулся пират. – Нет, Кэри. Все, кто вас знает, обречены вас любить. Иначе и быть не может.

Он снова легко коснулся моего лица, провел пальцами по губам, а потом резко, даже как-то рвано выдохнул и обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы.

– Я чуть с ума не сошел, когда услышал твой крик, – хрипло прошептал он. – А когда увидел в этом мерзком склизком коконе…

Муж не договорил. Сильнее сжал руки и принялся покрывать поцелуями мое лицо, шею, волосы, не обращая внимания ни на то, что мы не одни, ни на собственное плачевное состояние.

– Кэри…

Губы мужа коснулись моих, и я подалась вперед, раскрываясь, стремясь стать ближе, без слов говоря все, что было на сердце. Горячее дыхание обожгло, жар костра потек по венам, сверкающие искры взбудоражили кровь, заставили ее бежать быстрее, расплавили золотой лавой.

– Джеймс…

Поцелуй получился горько-сладким, с привкусом пережитого ужаса и ярких надежд.

– Как бы я ни пытался себя обманывать, это оказалось бесполезно, – держа мое лицо в своих ладонях, тихо сказал муж. – Я люблю тебя, Кэролайн Кейн. И больше не собираюсь это скрывать.

В запавших, измученных глазах появился отблеск чувств. Настоящих. Беззащитно-искренних. Открытых и ранимых. И мое сердце откликнулось на этот яркий свет, в котором сгорали все былые обиды и недомолвки. И я поняла, что не могу больше таиться от мужа, что между нами не должно быть тайн.

– Джеймс, я должна тебе кое в чем признаться, – собравшись с духом, посмотрела на супруга.

– В чем именно?

Кейн посерьезнел. В его взгляде появилась настороженность. Руки сжались чуть сильнее.

– Я была с тобой не совсем честна, – слова шли с языка неохотно, но я твердо решила положить конец нашим недомолвкам и лжи. – Я отправилась в это путешествие не просто так. Мне необходимо найти алайетов и разобраться с собственной магией.

– Я подозревал что-то подобное, – после небольшой паузы, сказал Джеймс. – Расскажешь подробности?

– Да, – кивнула в ответ и поведала мужу все, что сказал отшельник Роунс. А потом добавила еще и то, о чем прочитала в семейной библии.

Кейн слушал молча, не перебивая. Смотрел на меня одним из своих непередаваемых взглядов и изредка задумчиво хмурился. И лишь когда я замолчала, негромко спросил:

– Она у тебя с собой?

– Библия? Да.

– Можешь показать мне скрытый текст?

– Попробую, правда, не уверена, что ты его увидишь.

Я достала из сумки книгу, открыла ее и протянула мужу.

– Вот здесь, – указала на строки, написанные рукой моей маменьки.

Кейн разгладил лист ладонью, прикрыл глаза и замер. А через несколько секунд вздохнул и отдал библию обратно.

– Ничего не чувствую. Даже малейшего намека на магию.

Он попробовал усмехнуться, но усмешка вышла грустной.

– Значит, тебе нужно пройти инициацию, – задумчиво повторил он. – Что ж, предсказуемо. И что ты будешь делать потом, когда обретешь свою силу?

Серые глаза смотрели вдумчиво и серьезно.

– Пока не знаю, – я пожала плечами. – Не уверена даже, что у меня получится. Да и вообще не очень хорошо понимаю, как к ней относиться, что она такое – добро или зло?

Джеймс погладил обложку библии, повторяя выбитые на ней узоры, а потом посмотрел на меня и сказал:

– Что ж, раз уж у нас сегодня вечер откровений, тогда и я признаюсь. В горы Ареи я иду не за золотом.

– Так я и думала. И что же ты ищешь?

В душе все замерло в ожидании ответа. Неужели я дождалась от мужа правды? Неужели наступил конец секретам и недомолвкам?

– Посох Силы, – негромко сказал Джеймс.– Артефакт алайетов, способный вернуть мне огонь и крылья.

Муж помолчал немного, продолжая невесомо обводить пальцем круги на кожаной обложке, и принялся рассказывать историю своего рода, а я слушала, и у меня перед глазами проходили жизни фениксов. Их сила. Их любовь к небу. Огненное возрождение. Магия. Кейн говорил, и в его глазах загоралось пламя, лицо преображалось, и я будто снова видела горящие золотые крылья за его спиной и ощущала жар окружающего его огня.

– Получается, твоего деда обрекли на страдания мои предки? – спросила я, когда муж закончил свой рассказ. – Но за что? Что он сделал?

– Дед не любил об этом говорить. Сказал только, что его погубила женщина из рода Озириса, Амонерис. По словам деда, она была подлинным исчадием ада, заманившим его в ловушку и лишившим крыльев.

– А род Озириса…

– Это твой род, Кэри. Род Избранных.

Он отодвинулся немного, а я вздрогнула и нечаянно задела лежащую на коленях библию. Та упала, раскрывшись на Книге Есфири.

– Теперь понятно, почему ты так ненавидишь алайетов.

Сердце болезненно сжалось. Выходит, война фениксов и алайетов имеет очень давние корни. И мы с мужем – ее наследники. Среди волшебников Эрдерона такое случалось нередко. Я слышала много историй подобной родовой вражды: маги веками несли бремя семейных клятв, замешанных на крови и требующих своего исполнения. Бренеры и Игторпы, Лачистеры и Дроуны, Эстеверы и Стенсеры – древние магические семьи, изводящие друг друга на протяжении не одного столетия и не желающие положить конец своим распрям. Все знали об этой вражде и давно к ней привыкли, относясь как к одному из развлечений, до которых были так падки эшерские маги.

Вот и у нас с Джеймсом оказалась своя история вражды. Знать бы еще, как с ней покончить…

Я наклонилась, чтобы поднять книгу и увидела, как между ровных строк появляются другие, новые, те, которых я не замечала прежде – угловатые, немного убегающие вниз, заходящие на поля и перечеркнутые какими-то странными знаками. Мне почему-то показалось, что они написаны совсем молодой девушкой. Я даже на секунду увидела ее склоненное над книгой лицо, распущенные светлые волосы, низкий вырез простого, похожего на старинную тунику платья. И торопливую руку, выводящую острые мелкие буквы.

«Пусть простит меня Великая Матерь, – прочитала неразборчивую вязь, – но я не смогла устоять. Увидела – и захотела до безумия. Он красив. Он обходителен. Он улыбается так, как не умеют улыбаться наши мужчины. А его глаза… В них светится настоящий огонь – золотистый, горячий, притягательный. Он обжигает душу и плавит тело, в его тепле можно согреться, а можно и сгореть. И я горю. Каждую ночь. Каждый украденный миг. Убегаю к Белому камню, который находится далеко за пределами Алайи и не попадает под око Великой, и встречаюсь с моим фениксом. Его поцелуи сводят с ума. Его руки знают все секреты моего тела. Его губы коварны и искусны, они заставляют стонать, а речи столь сладки, что заставляют окончательно потерять голову».

– Джеймс, кажется, я кое-что нашла! – оторвавшись, посмотрела на мужа. – По-моему, это имеет отношение к фениксам.

– Сможешь прочитать?

Я кивнула и снова погрузилась в книгу.

«Он ничего мне не обещал. Ни имени, ни ритуала единения, ничего. Что ж, пусть. Я знаю, он должен будет уйти, вернуться в свой мир. И я знаю, что он не позовет меня за собой. Но я ни о чем не жалею. Наши мужчины слишком слабы. Они раболепно преклоняются перед нашей силой и не способны любить с такой страстью, как этот чужеземец. Джолион… С ним я узнала, что значит быть женщиной. С ним расцвела моя глубинная суть. С ним мир стал больше и шире. А заветы Великой Матери… Они давно устарели. Что значит чистота и девственность по сравнению с тем наслаждением, что может подарить мужчина? Нет, я не жалею, что нарушила закон. Ни о чем не жалею. Тем более что об этом никто никогда не узнает».

Следующая запись была написана так неразборчиво, что я с трудом продиралась сквозь сбившиеся пляшущие буквы.

«Отец грозит мне судом Старейших. Он выследил нас, прошел за мной от самых Светлых врат до далекого Белого Камня, увидел Джолиона и обо всем рассказал матушке. А та на следующий день пришла к скале и едва не уничтожила феникса, отцу с трудом удалось ее остановить. Ох и бушевала же она! Разнесла все вокруг, кричала, что я опозорила род и прогневала Великую Мать.

Можно подумать, древнему божеству есть до нас дело!

Теперь чужеземец томится в гроте Надежды, а меня заперли в доме и не выпускают даже для еженедельных ритуалов поклонения духам.

Мать непреклонна. Она требует, чтобы Кейн на мне женился и стал Хранителем. Если бы только феникс согласился… Он говорил, что в Эрдероне его ждет невеста, девушка, принадлежащая к императорской семье. Но разве магия и бессмертие не стоят того, чтобы поступиться своей гордостью? Я ведь поступилась? Увидела в лесу златоглазого мужчину и так отчаянно захотела, чтобы он стал моим, что забыла о стыде и гордости и сама подошла к нему и потянула за собой всеми силами, доставшимися от бабки, заставляя его потерять голову и влюбиться. Видно, не хватило тех сил, и голову он так и не потерял».

– Тут про твоего деда, – я подняла взгляд на мужа и пересказала ему то, что прочитала.

Джеймс слушал молча, внимательно глядя на меня своими удивительными глазами, в которых больше не было холода. И я когда-то считала их ледяными?

– Вот значит как. Что ж, он говорил, что не сумел устоять перед «дикаркой». Там есть что-то еще?

Муж отвел от моего лица выбившуюся прядь.

– Да, – мне хотелось потянуться к теплой руке, и я не смогла отказать себе в этом желании. И Джеймс не оттолкнул. Он легко провел пальцами по моей щеке – нежно, почти невесомо, и этот жест отозвался в сердце ответной нежностью, заставил податься вперед, коснуться губ, раствориться в поцелуе. Не в том страстном и горячем, что сводит с ума, а совсем в другом – искреннем, беззащитном, идущим не от плоти, а от души.

Не знаю, сколько времени прошло. Когда мы оторвались друг от друга, мне с трудом удалось вспомнить, что было до.

– Давай все-таки дочитаем историю наших предков до конца, – предложила мужу.

Тот кивнул, и я вернулась к неровным строчкам.

«Все кончено. Кейн отказался. Даже перед угрозой лишения бессмертия он не пожелал взять в жены «необразованную дикарку» и остаться в Алайе. Это его слова. И Совет Старейших привел приговор в исполнение. Завтра мне тоже предстоит Совет. Не знаю, какое наказание меня ждет, но, судя по взгляду Артенис, самое суровое. Как же! Ведь я была нареченной ее сына и посмела нарушить слово! Не сомневаюсь, что старуха будет требовать, чтобы меня лишили магии, но вряд ли остальные с ней согласятся. Отец обещал, что мне ничего не грозит, а ему можно верить, ведь он Главный Хранитель Посоха Силы. Разве позволит он применить Посох против своей единственной и любимой дочери?»

– Как-то не вызывает она у меня симпатии, – пробормотала я, глядя на разнокалиберные буквы. – Ее возлюбленного лишили бессмертия и крыльев, а она переживает исключительно о себе.

Я перевернула лист и вчиталась в неразборчивые слова. Некоторые из них были так густо зачеркнуты, что мне с трудом удавалось их понять. Похоже, девушка писала в сильном волнении.

«Эти старые карги… Эти проклятые старухи… Они ее забрали! Они забрали мою магию! Ни отец, ни матушка ничего не смогли сделать. Смотрели на меня и молчали, когда Сафита выкачивала Посохом мою силу. Ненавижу… Как же я всех ненавижу! И Совет, и Старейших, и феникса, не пожелавшего поступиться своей гордостью. И всех алайетов. Я больше не хочу здесь оставаться. С теми малыми крохами, что остались от моего дара, среди Избранных мне больше нет места. Аса атрон! Я, которая должна была стать одной из сильнейших Избранных и войти в Совет, вынуждена буду влачить жалкое существование среди корди – низшей касты, тех, у кого отобрали магию. Нет, я никогда на это не соглашусь! Стать несчастной приживалкой? Прислуживать Избранным? Ни за что! Отец предлагает изменить внешность и отправиться в одно из эшерских поселений. В Сарджент. Что ж, я поеду. Это лучше, чем смотреть в ненавистные лица тех, кто превратил меня в обрубок, лишенный живительной силы алайя».

Дальше шли еще несколько строк, но разобрать их я не смогла.

– Выходит, они оба пострадали, – тихо сказал Джеймс, когда я замолчала и закрыла библию.

– Но при этом они оба не вызывают жалости.

Я все еще не могла отойти от того неприятного чувства, что засело внутри после прочтения истории прабабки.

– Не могу не согласиться, – кивнул муж.

– Я только одного не понимаю, почему с твоим дедом поступили так жестоко?

– О, как раз это я понять могу. У алайетов очень многое завязано на телесной чистоте. И брак совершается не так, как у нас, а с особыми ритуалами, в магии которых первая брачная ночь занимает центральное место. Об этом писал Ларье – один из исследователей, сумевших раскрыть некоторые тайны Избранных. И то, что Амонерис вступила в связь с чужаком, было настоящим преступлением. Любого, кто посмел без брака посягнуть на девственность женщины-алайя, ждала смерть.

– Но твоего деда оставили в живых.

– Его оставили медленно умирать. Убить феникса невозможно, это не под силу даже Избранным. Но с помощью Посоха они сумели лишить его сущности, и это стало началом конца, прекратив цепь перерождений.

– Получается, фениксы действительно могут жить вечно?

– Да. Если только сами не захотят уйти.

– А кроме вашего рода в мире еще есть фениксы?

– Императорская семья. Раньше мы тоже к ней принадлежали, но потом, оставшись без сущности, утеряли эту привилегию. Когда дед вернулся от алайетов, кузина, которая должна была стать его женой, та, ради кого он фактически отказался от бессмертия, разорвала с ним помолвку и вскоре вышла замуж за его двоюродного брата и вечного соперника Эбенезиуса Лина. С тех пор в жизни деда остались только две страсти: ненависть к женщинам и ненависть к Избранным.

– Но он все равно женился.

– Хотел продолжить род. И завещать свою ненависть потомкам.

Джеймс невесело усмехнулся.

– Отец последовал по его стопам. А вот я… Я оказался клятвопреступником. Не смог переступить через себя и оборвать твою жизнь.

– И чем это тебе грозит? Ведь у каждой клятвы есть магический гарант исполнения, нам говорили об этом в пансионе.

Я с тревогой посмотрела на мужа, но тот отвел взгляд. Правда, сделал это недостаточно быстро.

– Джеймс?

Голос дрогнул. Внутри будто холодная волна прошлась. Вспомнились дрожащие руки мужа, гримаса боли, изредка появляющаяся на его лице.

– Джеймс, не молчи. Что служит гарантом? Что сделал твой дед? Ну?

– Кэри, это неважно, – Кейн говорил уверенно, так, словно речь шла о какой-то мелочи, и я вдруг неожиданно поняла, что все очень плохо.

– Это жизнь? Гарант – жизнь наследника клятвы? Ну конечно! Жизнь за жизнь. Либо ты, либо я…

– Какая все-таки умная жена мне досталась, – невесело хмыкнул Джеймс.

– И сколько у тебя времени? – сама не замечая, я вцепилась в руку мужа ногтями. – Подожди, ты снял комнаты на полгода, и часы ты тоже завел на полгода… Джеймс! Клятва уже начала действовать, да? Поэтому тебе так плохо, что ты не можешь скрыть боль?

Я подняла глаза и наткнулась на бесшабашный, горячий взгляд.

– Джеймс…

– Не бойся, Кэри. Я не собираюсь оставлять тебя вдовой. Только не теперь.

Муж усмехнулся, напомнив мне прежнего беззаботного пирата. На губах его заиграла веселая улыбка.

– И что мы будем делать?

– Мы? – муж отрицательно качнул головой. – Нет, Кэри, тебе не нужно в это вмешиваться. Это касается только меня.

– Даже не думай, Джеймс. Одному тебе не справиться. Наши предки оба виноваты в том, что произошло, так что придется нам вдвоем исправлять их ошибки. И не пытайся со мной спорить, – остановила я мужа и поторопилась перевести разговор: – Кстати, а почему в нашем времени об Избранных ничего не слышно?

– Примерно сто девяносто лет назад, когда выходцы из Эрдерона почти полностью заселили Эшер, алайеты ушли. Никто не знает, куда, есть предположения, что они перешли в другую реальность, которую сами и создали.

– Получается, в этом времени до их ухода остаются считанные месяцы?

– Да. Если быть точным, то всего три.

– Значит, твой дед уже потерял крылья.

– Именно так.

– И если алайеты уйдут, то Посох Силы, способный вернуть тебе магию и бессмертие, исчезнет вместе с ними?

Джеймс кивнул.

– Поэтому мне и нужно попасть в Алайю, – добавил он, а я задумалась.

Отшельник Роунс подтвердил слова Лори, значит, моя магия – полноценная, и алайеты должны будут признать меня своей. Получается, я смогу проникнуть к ним в город и узнать, где хранится артефакт.

– Джеймс, мне кажется, я знаю, что нам нужно делать, – взглянула на мужа, и рассказала о своем плане.

– Нет. Даже не думай.

Кейн был категоричен.

– Ты не можешь в этом участвовать.

– Простите, что вмешиваюсь, милорд, – подошел Торнтон. – Но миледи права. Одному вам не справиться.

– Кристофер.

В голосе мужа прозвучало предупреждение.

– Нет, милорд, я все равно скажу. Миледи дело предлагает. Если она сможет узнать, где хранят артефакт, нам будет гораздо проще его достать.

– Соглашайся, Джеймс. Меня они не тронут. Я же одна из них. И потом, я ведь должна хоть как-то исправить то зло, что причинили роду Кейнов мои предки?

Муж молчал. Долго. А потом неохотно сказал:

– Ты всего лишь выяснишь, где хранится Посох. Все остальное я сделаю сам.

– Хорошо. Договорились, – поспешила с ним согласиться.

Больше мы этой темы не касались. Авиро освежевал подстреленного зайца и приготовил из него похлебку с какими-то неизвестными мне овощами, мы поужинали, и Джеймс с Торнтоном обустроили все для ночлега. Поначалу я пыталась помогать, но мужчины были единодушны в своем желании оградить меня от работы и быстро отправили отдыхать, заявив, что справятся сами.

Что ж, я не стала спорить. Вернулась под дерево, на расстеленную попону, села и уставилась на огонь, раздумывая над тем, что буду говорить, когда попаду к алайетам.

Костер тихо потрескивал, рассыпая вокруг глазастые искры, Авиро перебирал веревку с узелками, напевая что-то еле слышно на языке акаучи, и под это гортанное пение я и сама не заметила, как уснула.

***

(Из дневника Дж. Кейна)

2 октября по местному календарю.

Пока Кэри спит, снова вернулся к дневнику. Странно все-таки. У Кэри есть Библия, в которой каждая женщина ее рода оставила часть своей жизни, а у меня – дневник поисков, который ведут все мужчины моей семьи. Дед, отец, теперь вот – я. И если с записями отца разобраться несложно, то закорючки деда с трудом поддаются расшифровке. Над некоторыми его записями мне приходилось биться неделями, но сегодня неожиданно повезло. Открыл на заложенной странице – и будто пелена с глаз упала. Слова, выглядевшие загадочной клинописью, теперь кажутся простыми и понятными, как и история, которую они описывают.

Такое чувство, что когда наши с Кэри жизни соединились воедино, это повлияло на старые семейные секреты обоих родов.

Итак. Как и поведала Амонерис, у деда был выбор. Он мог искупить свой грех, женившись на соблазненной им девушке и став ее Хранителем. И навсегда оставшись в Алайе. Но дед выбрал иное. Лорд Джолион не пожелал связать свою судьбу с «необразованной дикаркой». Он, племянник императора Августина, слишком гордился чистотой крови. Что ж, за свою гордыню дед расплатился сполна. Его лишили крыльев и бессмертия с помощью Посоха Силы – древнего артефакта алайетов, способного поглощать сущность двуединых. И от былого могущества феникса осталась только часть магии, равная дару обычного человека.

Дальше дед пишет, что очнулся он уже в Сардженте, оттуда отплыл на корабле в Эрдерон, встретился с императором и понял, что вместе с утерянной сущностью потерял и свое положение при дворе, и невесту, и прежнюю жизнь.

Как же он был зол! Те выражения, которые употребляет лорд Джолион, сполна доносят все его чувства, хотя, подозреваю, это лишь малая часть того, что он испытывал. Император Августин велел удалить род Кейнов из семейного древа, и это стало для деда настоящим ударом. Он уехал из столицы и несколько лет колесил по империи, пытаясь найти возможность вернуть свою сущность. Был у Эвмения – известного мага и целителя, у Авинуса и Горбина, обошел всех самых сильных магов, но никто из них не смог ему помочь. И только провидец Азир дал деду надежду. «Поезжай в Эшер и найди часы, возвращающие время вспять, – сказал он. – Если ты сумеешь вернуться в прошлое, то изменишь свою судьбу». И назвал имя мастера, который делает такие часы – Гунар. А еще сказал, что Посох Силы, отнявший сущность феникса, может ее вернуть.

Так лорд Джолион оказался в Эшере, и так началась новая страница его судьбы. Он искал, спрашивал, изъездил всю страну, но не нашел никого, кто знал бы хоть что-нибудь о мастере Гунаре. Время шло, дед женился, родился мой отец и вот тогда прозвучали две клятвы. Первая – та, которую должны были нести все наследники Кейнов, а вторая… Вторая проклинала потомков Озириса.

Потом, когда Эшер получил статус империи, а ее правителем стал Эгберт – один из кузенов деда, лорд Джолион сумел получить должность при дворе и добиться влияния. И именно он был тем, кто ввел запрет на магию внушения. Его ненависть нашла выход в истреблении всего, что было связано с алайетами, будь то люди, вещи или память.

Не знаю, был ли он прав в своем стремлении полностью уничтожить все упоминания об Избранных. Думаю, нам с Кэри было бы сейчас гораздо легче, если бы мы обладали большими знаниями, чем те, что нам достались.

Дьявол! Смотрю на Кэри и не могу избавиться от мысли, что она так же страдает от проклятия моего деда, как и я от клятвы рода. Вот уж поистине, никому не дано предугадать карты судьбы.