Глава 14

Следующие два дня прошли в подготовке к походу в горы. Да, муж согласился взять меня с собой. Не спрашивайте, как мне это удалось, но чудо свершилось, и все мое время было занято сборами. Одежда, обувь, теплый плащ – я складывала вещи с расчетом приближающихся холодов и все не могла поверить, что супруг так легко сдался. Наверное, где-то в глубине души я даже ожидала, что в последний момент он передумает, но нет. Кейн занимался заготовкой провианта и оружия, из Сарджента приехал Крис Торнтон – знаток обычаев алайетов и один из участников нашего путешествия, а из селения акаучи-медведей явился Авиро – оборотень-проводник, который должен был отвести нас к горам Ареи. Он и в человеческом обличье походил на Хозяина леса – крупный, лохматый, с настороженным взглядом темно-карих глаз и с густыми, сросшимися на переносице бровями. Его черные волосы были перехвачены кожаным шнурком, а на шее болталась странная веревка с узелками. «Варитору, – пояснил мне муж. – С языка акаучи переводится как Карта пути. Каждый узелок на ней обозначает какой-то понятный для оборотней ориентир». Я внимательнее присмотрелась к веревке. Она была длинной и чем-то напоминала наши четки, только все узелки были разной величины и расстояние между ними тоже было разным. Очень интересная вещица.

И вот наступил знаменательный день. Рано утром, еще до рассвета, мы попрощались с Лори и покинули Уэстен, чтобы отправиться на восток, туда, где, по словам проводника, «горы сливаются с небом и рождают зарю».

Когда ворота форта остались позади, сердце тревожно екнуло. Вернемся ли мы сюда? Суждено ли нам снова увидеть старый город и Лори? А Джеймс? Чем грозит ему это путешествие к алайетам? Боже, только бы все получилось…

Лес был темным и неприветливым. Птицы еще не проснулись. Тропинка тянулась вдоль реки, петляя вместе с ее руслом, и уводила нас все дальше от форта, в густую темную чащу. Проводник держался впереди. Кейн ехал за ним, моя лошадка неторопливо двигалась следом, а замыкал наш отряд Торнтон. Молчаливый, погруженный в собственные мысли и не выпускающий изо рта темную, чуть надколотую по верхнему ободу трубку, Крис Торнтон производил впечатление человека себе на уме. Широкополая шляпа скрывала острый взгляд, длинные усы свисали по сторонам худого лица, делая его еще более острым, а довершали картину орлиный нос и тонкие губы. За вчерашний день Кристофер сказал от силы пару слов, да и сегодня не казался особо разговорчивым – буркнул что-то вроде «Доброе утро, миледи» и замолчал, посасывая свою трубку и с равнодушным видом глядя вперед.

Проводник тоже не отличался многословием, хотя, возможно, он просто плохо владел эрдеронским.

Время шло, но солнце так и не выглянуло из-за туч. В лесу было прохладно и сыро, листья деревьев сочились влагой. Дорога пока была несложной, и я успевала смотреть и по сторонам, и на мужа, любуясь его уверенной посадкой и крепкой фигурой, и невольно вспоминала минувшие ночи – горячие, безумные, наполненные огнем и страстью. Мы с Джеймсом словно пытались наверстать то, чего были лишены. Медленно, шажок за шажком, раскрывались навстречу друг другу – уже не враги, но еще и не друзья.И я молилась, чтобы ничто не нарушило этот хрупкий мир ,чтобы мы смогли преодолеть все то, что еще оставалось недоговоренным. Наши новые отношения напоминали беркос – страстный танец, в котором партнеры делали два шага навстречу друг другу, замирали, плотно прижимаясь всем телом, и тут же оступали назад, забирая с собой пробежавшую искру, грозящую перерасти в полноценный костер. И в этот момент все зависело от двоих. Кто-то вспыхивал и позволял пламени испепелить все вокруг, а кто-то благоразумно отступал, не поддаваясь бурлящему в крови жару. Знать бы, как далеко зайдем мы с Кейном? И чем закончится наш «танец»?

Стук копыт стал тише. Я огляделась. Лес стал другим. Березы, клены и осины постепенно уступили место соснам и елям, и тропа оказалась усыпана бурыми иголками, мягко скрадывающими звуки. Неширокая, извилистая, она вела нас на восток, к далеким горам Ареи.

– Артэро ваи, – неожиданно поднял руку проводник, оглядываясь по сторонам и к чему-то прислушиваясь.

Мы остановились. Джеймс нахмурился и посмотрел на акаучи, словно безмолвно спрашивая о чем-то, но тот отрицательно качнул головой и снова замер.

– Савиро олхри, – негромко, слегка растягивая гласные, сказал Торнтон.

Он настороженно покосился вправо, коснулся мягких полей невысокой шляпы и сдвинул ее на затылок.

– Сабезо, – обронил Кейн, тоже пристально вглядываясь в густые заросли орешника.

Мне ужасно хотелось узнать, о чем говорят мужчины, но я сдержала свое любопытство, понимая, что им сейчас не до объяснений. Правда, на всякий случай тоже уставилась на перепутанные ветви лещины, пытаясь сообразить, что с ними не так.

– Ахир, – коротко произнес проводник, спешился и скользнул в заросли.

Пара минут прошла в тишине.

Я прислушивалась к доносящемуся снизу плеску реки, рассматривала окрестности, но ничего подозрительного так и не заметила. Или просто не знала, куда смотреть?

– Верто, – бросил появившийся из-за деревьев Авиро.

Несмотря на крупную комплекцию, он легко взлетел на коня и двинулся по тропе. Мы отправились следом, но я видела, что мужчины напряжены и внимательно поглядывают по сторонам.

– Джеймс, что происходит?

– Авиро показалось, что в зарослях кто-то есть, – ответил муж.

– Человек?

– Зверь.

Кейн сказал это быстро и уверенно, но у меня возникло подозрение, что он просто не хочет меня волновать. Что ж, узнаю свойственную всем мужчинам уверенность, что женщины – существа слабые и чувствительные и их нужно оберегать от любых волнений.

– Давай вперед, – съезжая с тропы к реке, велел муж.

– А ты?

– Я поеду за тобой.

Я не стала спорить. Дядюшка Джобс не раз говорил, что залог удачного похода – морского ли, пешего – это беспрекословное подчинение командиру. В любом отряде принимать решения должен кто-то один, иначе начнется анархия и все пойдет прахом.

– Не устала? – тихо спросил Кейн, когда я проезжала мимо него, и мне стало жарко от того, как он на меня посмотрел.

– Нет, – мотнула головой, всем телом ощущая взгляд мужа, и направилась вперед.

Сердце стучало быстро – гораздо быстрее положенного. И дыхание сбилось. А перед глазами снова возникли картинки нашей недавней близости, и щеки залило жаром.

– Перестань, Кэри, – еле слышно сказал муж, пуская своего коня следом.

– О чем вы, дорогой?

– Ты слишком громко думаешь, – голос Кейна звучал хрипло. – А я не железный.

В груди стало тесно. А на губах, помимо воли, расцвела улыбка.

– Тренируйте выдержку, дорогой, – обернувшись, посмотрела в потемневшие глаза и провокационно усмехнулась. Ну да, мне нравилось проверять свою власть над этим сильным и опасным мужчиной!

– Боюсь, еще одно слово, и выдержку придется тренировать вам, дорогая, – в тон мне ответил Кейн и взглянул так, что я разом почувствовала, как внутри все опалило жаром, а седло стало удивительно неудобным. Что ж, еще неизвестно, кто в этом противостоянии окажется сильнее.

Джеймс насмешливо улыбнулся и приподнял широкополую шляпу. Похоже, наш беркос все еще продолжался…

***

Хвойный лес быстро закончился, ему на смену снова пришел смешанный. Птицы, разбуженные хмурым рассветом, негромко щебетали, перелетая с ветки на ветку, под копытами лошадей тихо шуршала листва, тропа то поднималась вверх, то спускалась вниз, а река Интари говорливо шумела по камням и без устали несла свои воды к Искайскому заливу.

К обеду мы выехали к Престону, немного отдохнули и двинулись дальше, намереваясь к вечеру добраться до Аванарубу – небольшого поселка акаучи, расположенного недалеко от границы.

Пока дорога шла через заселенные эшерцами земли, наше путешествие было больше похоже на легкую прогулку. Правда, когда мы снова въехали в лес, более густой и темный, чем в окрестностях Уэстена, в душе тонко зазвенела тревога. Мне даже показалось, что за деревьями скрываются какие-то бестелесные тени, да и мужчины выглядели настороженными. Торнтон, вроде как между делом, постоянно поправлял мушкет, Джеймс незаметно оглядывался по сторонам тем самым взглядом, из-за которого я и прозвала его флибустьером, а Авиро несколько раз останавливался и прислушивался, а потом снова погонял своего коня, бормоча что-то себе под нос.

Мы ехали уже несколько часов, и вскоре в лесу заметно потемнело.

– Нужно поторопиться, – негромко сказал Кейн. – Надо успеть до темноты добраться в поселок. Авиро, сахна кай? – обратился он к проводнику.

– Варни басо, – отозвался тот. – Эстуро двани аих ватон.

– Что он говорит? – спросила я.

– Что селение волков в одном переходе отсюда, и он уже чувствует запах жареной оленины, – ответил муж.

Авиро оказался прав. Чуть меньше чем через полчаса мы подъехали к селению акаучи, и я увидела те самые домики с затянутыми шкурами дверными проемами, что изображались в столь любимых мною книгах по истории. Только там они казались карикатурно дикарскими, а наяву выглядели вполне симпатичными: небольшие, одноэтажные, с квадратными окошками, с конусообразными соломенными крышами и связками маковых головок, развешенных над проемами.

Аванарубу был совсем небольшим поселком. Я насчитала пятнадцать домов и длинное прямоугольное здание в центре – Дом Духа, из которого как раз выходили несколько мужчин-акаучи. Высокие, одетые в широкие штаны и просторные кожаные жилетки, волки выглядели удивительно похожими.

– Братья Акау, – тихо пояснил муж. – Дети местного главы. Можно сказать, что поселение состоит из одной семьи Акау, тут все друг другу родственники в нескольких поколениях.

– И они не боятся вырождения? – удивленно посмотрела на мужа.

– Волкам оно не грозит, – хмыкнул подъехавший ближе Торнтон.

– Савасари итош вараби, – повернулся к нам проводник.

– Говорит, что духи благоволят нашей поездке, – перевел его слова Джеймс. – Что ж, помощь духов лишней никогда не бывает, – абсолютно серьезно добавил он, с легкостью спешился и протянул руки, помогая мне спрыгнуть на землю.

– Если бы я знал, что ты наденешь этот костюм, то ни за что не согласился бы взять тебя с собой, – задерживая меня в своих объятиях, прошептал муж. – Это просто невыносимо, видеть тебя в этом… наряде и не желать его сорвать.

– К счастью, ты этого не знал, дорогой – улыбнулась я. – А с твоими желаниями мы вполне можем что-нибудь придумать. Как насчет сегодняшней ночи?

– Играешь со мной, Кэри?

Глаза мужа опасно блеснули.

– Ну что ты, – невинно улыбнулась в ответ. – Всего лишь пытаюсь помочь.

Сказать по правде, я не знала, как Джеймс отнесется к моей идее, потому и не стала заранее показывать ему «костюм для верховой езды», как назвала наше совместное творение Лори. Когда я попыталась найти в лавке Болтона нужную мне одежду, то ничего подходящего не обнаружила. Зато наткнулась на отрез светло-коричневой шерсти, из которого позже мы с Лори соорудили нечто похожее на жакет и штаны с удобной посадкой.

Надо было видеть выражение лица супруга, когда он узрел это творение на мне сегодня утром! К чести пирата нужно признать, что он сдержался и ничего не сказал, правда, перед выходом из комнаты ненавязчиво накинул мне на плечи плащ, скрывая под ним наш с Лори смелый эксперимент.

– Ты удивительно добра, дорогая, – хмыкнул муж и уже серьезнее добавил: – Держись рядом со мной.

Он снял с коня одну из кожаных сумок и неторопливо двинулся вперед, к вышедшим из своих жилищ акаучи. Пока мы с мужем разговаривали, волки незаметно выстроились полукругом и сейчас настороженно смотрели на нас темными, отливающими желтизной глазами.

– Варха имари, – громко произнес Кейн.

– Имари, – ответил за всех крупный пожилой мужчина.

Даже среди остальных, весьма не маленьких соплеменников, он выделялся ростом и статью. Смуглый, с резкими, немного грубыми чертами лица. Мочки ушей растянулись под тяжестью длинных разноцветных серег из ракушек и перьев. Широкий лоб пересекает кожаный ремешок, удерживающий темные, с густой проседью волосы. Видимо, перед нами стоял сам глава Акау.

– Духи предупредили нас о тебе, чужестранец, – негромко, с сильным гортанным акцентом сказал он, глядя прямо на Кейна. – Волки послушают их волю и окажут гостеприимство тебе и твоим людям.

– Благодарю, Вару Акау, – ответил Джеймс, а потом поклонился и достал из сумки небольшую резную шкатулку. – Прими от нас этот скромный дар, – протянул он ее волку, – в знак уважения и как свидетельство наших мирных намерений.

– Слезы богов, – откинув крышку и рассматривая два крупных серебристых камня, лежащих внутри, сказал Акау. – Редкий дар.

Он перевел взгляд на меня, потом посмотрел на Торнтона и снова вернулся к моему мужу.

– Пусть Духи будут добры к тебе, чужестранец, в том, что ты задумал, – тихо добавил он, и в его взгляде на миг сверкнула желтизна. – Арду, отведи наших гостей в дом, – обратился Акау к одному из своих сыновей, и меня поразило, что он продолжает говорить на эрдеронском языке. Вероятно, глава хотел показать свое доброе расположение к гостям и то, что у него нет от нас секретов.

– Идите за мной, – посмотрел на Кейна молодой мужчина, удивительно похожий на своего отца. Для полного сходства ему только серег не хватало.

Он направился к одному из домов, и мы с мужем пошли следом. Торнтон присоединился к нам, а проводник успел раствориться в толпе акаучи, и я потеряла его из виду.

Я старалась не показывать слишком явного любопытства, но не могла удержаться и из-под ресниц разглядывала местных женщин. Высокие, крепкие, широкобедрые, в удобных прямых платьях и с многочисленными костяными украшениями на груди и руках, они были красивы какой-то первобытной красотой и держались с таким достоинством, что вызывали невольное уважение. Я видела взгляды, которые они даже не пытались скрыть, слышала негромкую, чуть гортанную речь и понимала, что вызываю у волчиц тот интерес, с которым женщины всегда оценивают другую женщину.

– Арду Акау принимает вас под свой кров, чужеземцы, – торжественно объявил оборотень, откидывая выдубленную шкуру и приглашая нас пройти внутрь. – Пусть Духи будут к вам милостивы.

Он посторонился, и Джеймс, не выпуская моей руки, первым вошел в жилище акаучи. Судя по всему, муж держался настороже, потому и не пропустил меня вперед.

Внутри было тепло и пахло молоком и сушеными травами. Деревянные стены украшали яркие плетеные коврики с затейливыми узорами, на полу тоже лежал большой ковер, прямо в центре находилась жаровня, дым от которой поднимался через трубу к отверстию в потолке, вдоль стен стояли накрытые покрывалами из заячьих шкур широкие лавки. В одном из углов комнаты я заметила большой сундук, на крышке которого были вырезаны странные символы.

– Даро вади, – видя мой интерес, тихо пояснил Торнтон. – Переводится, как сундук жены. С ним девушка приходит в дом мужа.

– И что там внутри?

– Несколько перемен одежды, домашняя утварь и сшитые невестой покрывала, а еще украшения, которые будущий муж преподнес ей в качестве свадебного подарка.

– Что-то вроде приданого?

Крис молча кивнул и, сняв с плеча кожаную сумку и мушкет, отошел к одной из лавок. Похоже, решил, что сказал слишком много, и поторопился избавиться от моих расспросов.

– Иди туда, – посмотрев на Джеймса, указал рукой на один из ковриков Арду.

Он так и продолжал стоять за порогом, придерживая длинную выдубленную шкуру.

– Пусть твоя женщина принесет тебе еды и воды, чужеземец, – добавил он и перевел взгляд непроницаемых темных глаз на меня. – Варитарх ахши, – сказал волк и кивнул мне, предлагая выйти.

– Идите, миледи, у них так принято, – негромко сказал Торнтон. Он успел поставить мушкет в угол и растянуться на лавке, подложив сумку под голову. – Жена должна показать заботу о своем муже, тогда его будут уважать остальные мужчины. А иначе…

– Кэри, ты не обязана это делать, – перебил его Джеймс.

– Почему же? Я с удовольствием принесу тебе еду и воду, дорогой, – усмехнулась в ответ и добавила с нарочитой серьезностью: – Как и подобает примерной жене.

– Хорошо, я пойду с тобой.

Кейн выступил вперед. Он выглядел спокойным и собранным, но губы его были твердо сжаты, а взгляд снова стал опасным.

– На вашем месте я бы этого не делал, милорд, – остановил его Торнтон. – Иначе акаучи решат, что вы им не доверяете, и больше не ответят ни на один ваш вопрос.

Я покосилась на Арду. Тот стоял с невозмутимым видом, словно бы и не слышал нашего разговора, но глаза его изменили цвет, став ярко-желтыми, звериными, настороженными.

– Джеймс, все в порядке, – касаясь руки мужа, тихо сказала я.– Не волнуйся, я вполне справлюсь сама.

Кейн промолчал, только посмотрел на меня странно задумчивым взглядом и неохотно отступил в сторону, а я улыбнулась ему и вышла вслед за оборотнем.

– Туда.

Арду кивнул на длинный сарай, возле которого суетились женщины. Одни носили от колодца глиняные баклаги с водой, другие разделывали тушу оленя. Пожилая, но все еще крепкая на вид волчица помешивала что-то в большом котле, который висел на вбитых в землю крюках и распространял невероятный аромат мяса и незнакомых мне душистых трав.

Именно к ней я и направилась, ощущая на себе взгляды наблюдающих за мной женщин.

– Авах варцо? – спросила волчица, уставившись на меня блестящими темными глазами.

И что это значит?

– Мне нужна еда для моего мужа, – громко сказала я и посмотрела на замерших женщин.

Те разом заговорили на своем языке и принялись жестикулировать, но я ничего не понимала. И что прикажете делать? Как объяснить им, зачем я пришла?

– Кто-нибудь говорит на эрдеронском? – оглянулась вокруг. – Нет? Еда. Мне нужна еда, – попыталась показать, чего я от них хочу.

Женщины заговорили еще громче, перебивая одна другую, но тут вперед вышла симпатичная круглолицая девушка и улыбнулась мне такой сияющей улыбкой, что невольно захотелось улыбнуться в ответ.

– Идти, – сказала акаучи и подала глиняную миску и плоское блюдо, больше похожее на поднос. – Брать еда. Здесь, – кивнула на котел, и ее длинные черные косы качнулись в такт словам.

– Вахраби унц, – проворчала пожилая волчица и ловко всунула мне в руку деревянный черпак. – Ихви, – подбодрила она меня, показывая, чтобы я зачерпнула кипящее варево.

Остальные дамы-акаучи подошли ближе, выстроились в кружок и замерли, напряженно наблюдая за тем, как я держу огромный черпак. Мне даже не по себе стало. Почему они так смотрят? Это что, какая-то проверка?

«Так, Кэри, выше голову. Представь, что ты дома, а рядом крутится Ильда и привычно ворчит себе под нос, что без нее госпожа с голоду помрет».

Как ни странно, воспоминание о верной служанке помогло успокоиться, и я уверенно опустила черпак в густое булькающее варево, в котором плавали куски мяса, какие-то незнакомые мне овощи, кукурузные зерна и разваренный ячмень. От котла распространялся непередаваемый аромат специй.

Стоило мне положить в миску крупный кусок мяса, как волчицы снова громко заговорили, без конца восклицая одно слово: – «Ахван». Что оно значило, я не поняла, но на всякий случай вытащила из котла еще пару кусков и добавила густую подливу.

– Ахван атори, – произнесла пожилая волчица и на губах ее появилась скупая улыбка. – Ати.

Она забрала у меня черпак, ткнула им в сторону дома Арду и снова произнесла: – Ати.

– Идти, – перевела ее приказ черноволосая девушка. – Брать вода и идти.

Она положила мне на поднос небольшой кожаный бурдюк и пару лепешек и тоже указала на дом.

– Еда, вода. Нести, – улыбаясь, пояснила моя помощница.

Что ж, меня не нужно было уговаривать. Я кивком поблагодарила женщин и, с осторожностью удерживая на подносе горячую миску, отправилась к мужу.

Под ногами шуршали кленовые листья. В воздухе звенел звонкий стук топора – крупный седой акаучи обрубал ветки с лежащей рядом с Домом Духа сосны. В центре поселка, прямо напротив дома главы, несколько волков разводили большой костер, к которому постепенно подтягивались все мужчины Аванарубу.

Я наблюдала, как они расстилают шкуры и рассаживаются вокруг огня, как молодые помогают пожилым и с каким уважением к ним обращаются, слышала негромкую гортанную речь и видела на смуглых лицах скупые улыбки. И мне было интересно узнать, что будет дальше, что это за приготовления такие, но тут рядом со мной появился Арду и молча кивнул на дом, напоминая, что меня там ждут.

Что ж, он был прав. Стоило мне открыть дверь и войти, как Джеймс тут же забрал у меня из рук поднос и внимательно посмотрел в глаза, словно безмолвно спрашивая, все ли в порядке. В последние два дня, в окружении новых людей, мы часто общались вот так, без помощи слов, одними лишь взглядами.

– Я принесла тебе еду и воду, муж мой, – нарочито серьезно поклонилась супругу, но не сумела выдержать роль до конца и улыбнулась. – И, судя по всему, все сделала правильно. Местные дамы одобрили.

– Да? – хмыкнул Торнтон. Он поднялся с лавки и подошел к Кейну, разглядывая содержимое миски. – Ну конечно. Еще бы они не одобрили! Ваш выбор говорит сам за себя. Вот это – мясо артана, который водится в самых глухих чащах Волчьего леса, – указал он на кусок, плавающий в густой подливе. – Акаучи считают, что к тому, кто съест артана, перейдет и его сила. Это – вард, тоже довольно редкий зверь. А вот это – ахван, царь всех зверей. Какой из них вы зачерпнули первым? – посмотрел он на меня.

– Если судить по тому, что говорили женщины, это был ахван.

– Лучший выбор из возможных, – кивнул Торнтон и повернулся к моему мужу. – Поздравляю, милорд, ваша супруга сумела показать, как высоко вас ценит и уважает, а это значит, что вы достойны и уважения волков.

– Получается, это была проверка?

– Да. Акаучи считают, что жена, или, как они говорят, акари, – показатель мужчины. Если духи соединяют двоих, они дают им общую тропу и общую судьбу, по которой супруги должны идти рука об руку и заботиться друг о друге. Муж ставит дом, а жена зажигает в нем очаг, муж убивает оленя, а жена готовит из него еду, муж дает семя, а жена приносит плод. Хорошая жена – сила мужа, а муж – слава жены.

Торнтон вернулся к скамье, достал из кармана кисет и принялся набивать трубку. Лицо его было задумчивым, даже немного мечтательным, в глазах появилась непривычная мягкость, а суровые морщины, пересекающие лоб, почти разгладились. Правда, спустя пару секунд Кристофер поймал мой взгляд и нахмурился.

– Вот такая у них философия жизни, – немного скомкано пояснил он, а я задумалась.

Общая тропа… Двое, идущие рука об руку… Красиво.

– Но ведь я не знала об этой традиции.

– Так на то и был рассчет. Общий котел – нечто вроде гадания. Никто не знает, какой кусок попадется, вот все и смотрят, что акари чужеземца зачерпнет.

Торнтон усмехнулся и принялся раскуривать трубку.

– Советую поесть, милорд, – спустя пару секунд, буднично произнес он. – Скоро вас позовут на совет, и сколько он продлится, один Бог знает. И вы, миледи, тоже поешьте. Негоже голодной ходить.

– Крис прав, Кэри, – согласился с ним Джеймс. – Присядь, – он поставил поднос на лавку и усадил меня рядом. – Вот, держи, – у меня в руках оказалась деревянная ложка.

– А ты?

– Я не голоден, – покачал головой муж и незаметно убрал руки за спину, но я успела заметить, что они снова дрожат.

Я присмотрелась внимательнее. Бледный. И на лбу испарина. Да что с ним такое?

– Джеймс, с тобой все в порядке? – с тревогой спросила супруга.

– Да, – отрывисто ответил Кейн и тут же добавил: – Поешь, пока не остыло.

Он отошел к Торнтону и что-то тихо ему сказал. Крис также тихо ответил.

А я зачерпнула ложку, поднесла ее ко рту и от одного запаха мяса неожиданно почувствовала нестерпимую тошноту. Не знаю, каким чудом мне удалось сдержаться. Не иначе, местные духи помогли.

Задержав дыхание, незаметно отставила тарелку, посидела немного и встала со скамьи.

– Кэри? – вопросительно взглянул на меня муж.

– Позже доем. Хочу немного отдохнуть. Это ведь наша спальня, я правильно поняла?

Я кивнула на завешенный ковром проем.

– Да, – коротко ответил Джеймс и посмотрел странно задумчивым взглядом. Как будто пытался понять, что со мной не так. Если бы я сама понимала…

Перед глазами все расплывалось, голова кружилась, казалось, еще немного, и я попросту лишусь чувств.

– Варду Акау ждет тебя на совете, чужеземец, – послышался от входа голос Арду.

– Иду, – отозвался Кейн, все еще не отрывая от меня взгляда, и я поторопилась скрыться в отведенной нам комнате.

И только там, сев на застеленную разноцветным покрывалом кровать и отдышавшись, попыталась обдумать пришедшую в голову мысль и кое-что подсчитать.

Со времени свадьбы прошло чуть больше двух месяцев. И в последние пару недель меня несколько раз тошнило по утрам. А сегодня вот и вечером. Плюс сюда же стоит добавить некоторые особые симптомы. И что это значит? Неужели уэстенские кумушки были правы, когда предполагали, что я в положении? Да нет…

Я прислушалась к себе. Мысль о том, что у нас с Джеймсом может быть ребенок, вызвала и радость, и страх одновременно. Все то время, что я была женой Роберта, я страстно мечтала о детях, надеялась, ждала, но чуда так и не случилось. И сейчас, когда все вроде бы говорит о том, что оно произошло, я никак не могла в него поверить. Сколько раз у меня были похожие симптомы раньше? Сколько раз я радовалась и торопилась сказать Бобби, что у нас будет малыш? И ведь ничего не вышло. Вот и сейчас, скорее всего, мне просто кажется. Но что, если это все-таки правда? Как Кейн примет невероятную новость? Обрадуется? Или разозлится?

Я вздохнула. Глупо об этом думать. Уверена, муж сделал все, чтобы наша близость обошлась без последствий. Маги обычно легко справляются с подобными вещами, и дети у них появляются только тогда, когда они действительно этого хотят. Хотел ли этого Кейн? Не знаю. Не уверена. Но ведь пират не их тех, кто не думает о последствиях, о нет. За то недолгое время, что мы провели вместе, я успела понять, что у Джеймса очень гибкий ум, с легкостью просчитывающий несколько вариантов развития событий, и умение четко планировать все на несколько шагов вперед. Но тогда, выходит, он сознательно отказался от заклинания, препятствующего зачатию? Или я все придумываю, и нет никакого ребенка?

Снаружи послышались странные звуки. То ли пение, то ли вой волков. Я подошла к окну и подняла закрывающую его кожаную штору.

Зрелище, которое мне открылось, заставило удивленно податься вперед.

Вокруг большого костра, пылающего в центре площади, в два ряда стояли акаучи. Они медленно раскачивались и пели, и эти звуки – низкие, гортанные, похожие на звучание органа, будили в душе странные эмоции и чувства. Мне казалось, что я вижу бесконечные леса, простирающиеся до самых гор Авенау, дорогу, бегущую между деревьями, полную яркую луну, занимающую полнеба, мерцающую россыпь звезд. Под ногами, или, скорее, под волчьими лапами, шуршали потемневшие листья, лицо овевал прохладный вольный ветер, в душе вскипало шипучее, как молодое игристое вино, счастье… И я стояла, словно в трансе, а незамысловатая мелодия, в которой явственно проступал высокий волчий вой, уносила меня все дальше, влекла за собой, открывала тайны древних племен и такой же древней земли, на которой они жили.

Не знаю, была ли это магия оборотней, или я теперь чувствовала все иначе, но окружающий мир казался совсем не таким, каким я привыкла его видеть.

– Асаури! – долетел до меня громкий возглас.

Круг распался, и в центре, у самого костра, подняв руки, замер одетый в длинную белую хламиду старик.

– Сахраш ави! – повысив голос, добавил он.

И тут я заметила мужа. Кейн вышел вперед, шагнул в центр и остановился рядом со старым акаучи. Лицо Джеймса выглядело сосредоточенным и строгим, отблески огня придавали ему совсем незнакомый вид, как будто передо мной стоял древний воин, один из тех, что населяли когда-то Эрдерон.

– Саноси? – услышала я обращенный к мужу вопрос.

– Апи, – ответил Кейн.

– Вархаби дан, – старик наклонился, поднял большую деревянную чашу и протянул моему мужу.

Я наблюдала, как Кейн берет ее, подносит ко рту и делает несколько глотков. Окна спальни выходили как раз на площадь, и все происходящее разворачивалось передо мной настолько ярко, словно это была пьеса, разыгрываемая на сцене Уэстенского театра.

– Асах, – Кейн вернул старику чашу, поднял руки и уставился на огонь.

А в следующую секунду я увидела, как за спиной супруга появляется силуэт огромной птицы – яркой, похожей на сгусток пламени, медленно расправляющей острые огненные крылья. Они трепетали на ветру, горели и сверкали золотом, и Джеймс стоял в этом свечении, а в его глазах отражалось пламя костра, сверкающие искры и странная, нечеловеческая суть.

Я видела все это так отчетливо и ясно, словно находилась совсем рядом с мужем.

– Авассур! – послышались громкие голоса акаучи. – Авассур рау!

– Ты потомок фениксов? – недоверчиво спросил Кейна глава Акау.

– Да, – твердо ответил мой муж.

А я смотрела на него и вспоминала запись Анны Эстари, где она писала о проклятии фениксов. Господи… Неужели предки мужа имеют отношение к бедам моей семьи?

Акаучи продолжали что-то громко обсуждать, но я их не слышала. Смотрела на Кейна, видела, как медленно исчезают огненные крылья, и пыталась осознать, что произошло.

Я слышала, что есть зелья, проявляющие родовую сущность мага. Похоже, в чаше было именно такое. Но Джеймс… Кто бы мог подумать? Феникс. Высший. Но как ему удавалось это скрывать? И почему его семья переехала в наш затрапезный Уэстен? Отчего Кейны не остались в столице, где живут все сильные маги?

В этот момент на площади раздались громкие голоса, и мне пришлось отвлечься от размышлений.

Джеймс отошел от костра к Варду Акау, старик в хламиде вылил остатки зелья из чаши на землю, произнес какое-то заклинание, и к огню один за другим потянулись акаучи. Они подходили к жрецу, тот осенял их каким-то странным знаком, напоминающим круг, и мужчины шли к Дому Духа, где их уже ждали женщины.

Постепенно площадь опустела, волки разошлись по домам, и я встревожилась, не видя, куда исчез мой супруг. Правда, вскоре в соседней комнате раздались шаги и приглушенные мужские голоса, а потом край ковра, закрывающего дверной проем, дрогнул, и в спальню вошел Кейн. Воздух сгустился, не давая вздохнуть.

Боже, нет… Я смотрела на мужа и понимала, что наша идиллия была временной. Настороженный взгляд, сумрачное, будто почерневшее лицо. И стена. Тяжелая, непробиваемая стена, которая снова отделила нас друг от друга. Она была такой ощутимой, что я даже каменную кладку увидела. И неровные швы.

– Джеймс.

Я протянула супругу руку, всей душой надеясь, что он откликнется на мой призыв, но нет. Серые глаза заледенели. Губы, которые умели быть такими нежными, плотно сомкнулись. На щеках заходили желваки.

– Джеймс.

Я не желала принимать происходящее. Не хотела мириться с тем отчуждением, которое чувствовала от мужа. Не после той ночи, когда ощутила, как в сердце вновь расцветает яркий огненный цветок.

– Вы еще не спите, миледи? – сухо спросил Кейн.

Сейчас передо мной был тот самый пират, которого я так хорошо помнила по Уэстену.

Он прошел к постели, снял дублет, одним движением стащил через голову рубаху и, повернувшись ко мне, обронил:

– Ложитесь. Выступаем на рассвете, у вас есть всего несколько часов, чтобы отдохнуть.

– Джеймс, я хотела спросить…

Я все еще пыталась пробиться через возведенную преграду, все еще верила, что смогу растопить возникший между нами лед. Не отрывая взгляда от мрачной серой тьмы, затаившейся в уголках любимых глаз, приблизилась к мужу, закинула руки ему на плечи и прижалась всем телом. Плевать на гордость! Плевать на самолюбие! Только бы стереть это чужое выражение с родного лица. Только бы не дать ненавистной пропасти стать еще шире!

– Джеймс, то, что я видела… Это невероятно! Вы…

Я не смогла договорить. Дыхание сбилось, сердце заныло, как больной зуб. Грудь под моей щекой была такой твердой, что напоминала ту самую невидимую стену. И на ум тут же пришла мысль – нет никакой преграды. Нет никаких камней, с неровными швами кладки. Кейн… Он и есть эта самая стена. Это его внутренние демоны постоянно возводят между нами преграды, не позволяя сблизиться и стать одним целым.

В горле появился комок.

– Джеймс…

Я подняла глаза и наткнулась на тяжелый, немигающий взгляд. Слова замерли на языке. Руки сами соскользнули с шеи мужа, и я отступила на шаг. Да что там, на шаг? Мне хотелось бежать без оглядки, лишь бы не видеть, лишь бы не чувствовать то, что бурлило в темно-серых провалах.

Это было больно. Очень больно.

Грудь сдавило так, что стало нечем дышать. А в голове билось только одно: – «За что? Что я сделала? Почему он смотрит на меня так, будто готов убить?»

– Я не хочу об этом говорить, – после долгой паузы сказал Кейн, и в его взгляде полыхнул огонь. – Доброй ночи, Кэри, – устало добавил супруг.

Он снял сапоги и растянулся на кровати. А потом отвернулся, словно мое присутствие причиняло ему неудобство.

В комнате стало тихо. Так тихо, что я отчетливо слышала гулкие удары собственного сердца. Оно билось, билось, билось… Глупая доверчивая птаха…

– Доброй ночи, дорогой, – с трудом проглотив возникший в горле комок, ответила мужу.

Тот лежал с закрытыми глазами, но я была уверена, что он не спит. Не спит…

Что ж, мы с Кейном снова вернулись к тому, с чего начинали. Ничего не изменилось.

***

(Из дневника Дж. Кейна)

31 сентября по местному календарю

То, что испытал сегодня, невозможно передать словами. Я видел сущность феникса, ощущал ее, как свою, чувствовал силу и впервые полностью осознал, чего оказался лишен.

Проклятье! Можно сколько угодно представлять, что такое быть фениксом, но когда соприкасаешься с мощью настоящего огня, мир полностью меняется. И это не похоже ни на что из того, что я чувствовал раньше. Это сила, это мощь, это гудящая по венам магия. Это небо, зовущее в полет.

Никогда не думал, что мир может быть таким… ярким, осязаемым, огромным.

Но потом… Когда зелье оборотней перестало действовать, все вокруг стало пустым и серым. Бесцветным. Неживым.

Только секунду назад я был полон огня, который прокатывался по венам, соединялся с магией и расцветал ярким оперением крыльев, и вот уже снова калека, обрубок, ущербный маг, еще горше, чем прежде, осознающий свое убожество.

Каюсь, не сдержался. Не смог смотреть в глаза той, что принадлежит к роду Озириса. Понимал, что она не виновата, но ничего не мог с собой поделать. Все внутри восставало против тех чувств, что вызывает жена, родовая клятва снова воскресла, прокатилась по крови, взяла власть, требуя отомстить, уничтожить, покончить со всем раз и навсегда.

А Кэри… Она глядела на меня и даже не понимала, что я чувствую и чем это ей грозит. Эти ясные глаза, эта улыбка… Она улыбалась и ничего не понимала. Ни-че-го!

Не знаю, как сумел сдержаться. Наверное, каким-то чудом. А может, мои чувства к жене – подлинные, а вовсе не результат магии алайетов? И именно они не позволили причинить ей зло?

Черт, порой я готов проклясть деда, связавшего своих наследников этой дьявольской клятвой мести! Сам лорд Джолион не сумел поквитаться с Избранными, а мне теперь приходится нести бремя его злобы и ненависти…

А боль все не утихает. Накатывает волнами, словно предвещая, что ждет впереди. Черт…