Глава 16

Богдан. 

Этот белый потолок осточертел. Эти запахи, звуки. Дико раздражают. Все раздражает.

Ближе к обеду подтягивается Мурас. Он давно обещал забежать. Хоть послушаю, что у них происходит там. Ирония, но в некоторые моменты я думал о том, что все эти бои в один прекрасный день сделают из меня инвалида. Но нет. Какой-то х*й с горы опередил. Обессиленно принимаю полулежащее положение. Кости ломит. Все тело ноет, но я для чего-то стараюсь не обращать на это внимания. Превозмогай боль, и тебе это зачтется.

– Здорово! – Мурас почти влетает в палату.

– И тебе привет.

– Шелест, че как баба? Хорош киснуть. За*бись все будет.

– Наивно верю.

– Я серьезно. И не с таким на ноги люди поднимались…

– Съ*бись в туман, Игорь.

– Обойдешься.

– Харе ныть. Меня, кстати, перевели.

– Поздравляю. Как и хотел в опера?

– Ага.

– Теперь будешь мирных граждан доить в других объемах.

– Тип того. Слушай, ты звони. Не замыкайся. Я еще зайду на неделе.

Киваю. Жму ему руку и отворачиваясь к окну. Мы еще с полчаса разговариваем не о чем, и Мурас уходит. А я, вновь прокручиваю в голове Герины слова об уходе. Колбасит. Но я сам этого хотел. Сам. Но почему-то был уверен, что она не уйдет. Не так и не сейчас. Наивный. Я что-то себе придумывал, но оказался полным идиотом. Зачем ей это все? Теперь уже незачем. Ухмыляюсь и замыкаюсь в своих мыслях, не замечая, как в палату заходит Ма.

На лице непроницаемая маска. Она собранная, серьезная. Сегодня она даже не здоровается. Просто замирает у окна. Складывает руки на груди.

– Привет, – прокашливаюсь.

– Сколько раз успел себя пожалеть за сегодня?

Вот это выпад. Неожиданно. Свожу брови и пока не знаю, что ответить.

– Добился, чего хотел. Ушла она. Легче стало?

– Стало. Не лезь не в свое дело.

– Молодец, сынок. Все правильно. Как настоящий мужчина поступил.

– Мам, чего ты хочешь?

Марина вытирает салфеткой слезящиеся глаза и, выкинув бумажку в мусорное ведро, пронзает тяжелым, безнадежным взглядом.

– Выкидыш у нее был…

– Чего? – усмехаюсь.

– Того.

– Не может быть, она же…

Не говорила мне? Серьезно? Приподымаюсь, упираясь локтями в койку. Не может быть… но по лицу мамы понимаю, что может. Что все так и есть.

– Когда?

– Два дня назад…

– Где она?

– К отцу уехала…

– Дай мне телефон, – дергаюсь, стискивая зубы от боли.

– Не сейчас.

– Что это значит? Чего ты опять задумала? Зачем ты вечно лезешь!

Ору, понимая, что она не виновата. Но эмоции, с*ка. Эмоции…

– Приди в себя и прекрати орать. Позже поговорим…

Она уходит, а я погружаюсь в какой-то мрак. С*ка, с*ка! Почему все так. Что за х*йня здесь творится? Я же… я столько ей наговорил. Дебил.

Полный придурок. Мне нужно ей позвонить. Сейчас. Вызываю медсестру кнопкой, прося у той телефон. Набираю номер, но Гера скидывает вызов.

– Черт!

– Все в порядке? – косится девчонка.

– В полнейшем, – стискиваю зубы, отворачиваясь к окну.

Герда

В Москву прилетаю в больше чем просто подавленном состоянии. В аэропорту меня встречает Даша в окружении охраны. На руках у нее годовалый малыш. Милый мальчик. У него мои глаза. Улыбаюсь, но будто сквозь пелену тумана. Отвечаю на автомате, говорю на автомате. Сажусь в машину, вдыхаю привычные запахи в доме, но ничего не чувствую. Совсем.

Поднимаюсь в выделенную мне комнату, опускаюсь на кровать и просто вою в подушку. Мне так плохо. Мне больно говорить, улыбаться, ходить. Меня поглотила эта боль. Я не знаю, что делать дальше. Совсем.

В дверь стучат. Стираю слезы, понимая, что это не поможет.

Открываю замок, сталкиваясь лицом к лицу с мамой. Не знаю почему, но без слов вцепляюсь в ее шею. Обнимаю, вдыхаю родной запах, понимая, как мне этого не хватало. Она была мне нужна. Не важно, какая она. Ничего не важно. Но сейчас, в ее объятиях, в ее робких касаниях моей головы, я задыхаюсь от нежности.

Вновь начинаю рыдать. Она отстраняется, проходит в комнату, закрывая дверь.

– Тише, моя девочка. Не плачь.

Мы садимся на кровать, и она заключает меня в объятия.

– Тише. Все будет хорошо.

– Мама, ему так плохо… что мне делать? Я так его люблю.

Мне плевать, что было между нами в прошлом. Плевать. Я просто нуждаюсь в поддержке и внимании. Пусть они даже не настоящие. Даже если она врет, притворяется. Мне наплевать. Правда.

– Моя маленькая девочка.

Поднимаю на нее взгляд, сталкиваясь с влажными глазами.

– Все наладится. Верь в это.

– Он меня выгнал. Что мне делать?

– Вернуться. Если не сделаешь этого, будешь жалеть всю жизнь. Успокойся. Отдохни, повеселись на этом празднике жизни и улетай обратно.

– Как ты… почему ты здесь?

– Я… я очень хотела тебя увидеть.

– Почему ты не приехала раньше? Почему не прилетела?

– А ты бы стала меня слушать? Хотела этого общения?

Качаю головой. Я не хотела. Мне все это было не нужно.

– Поэтому и не летела.

– А теперь?

– Милая, я не монстр и никогда им не была… просто, мой психолог говорит… не важно. Я знаю, что тебе необходима поддержка. Родители нужны, чтобы помочь. Я очень хочу тебе помочь…

– А отец?

– Твой отец всегда будет тем, кем… не верь тому, что он скажет. Просто делай вид.

– О чем ты?

Мама торопливо оглядывается по сторонам. Отстраняется. Она явно взволнована.

– Я не могу остаться. Гольштейн не позволит. Но я тебя прошу, не верь ничему, что здесь будет происходить.

Киваю, и мама уходит.

Сглатываю ком и, приведя себя в порядок, спускаюсь вниз.

Дом полон гостей. Все поздравляют отца. А я даже не купила подарок. Останавливаюсь в гостиной, устраиваясь за небольшим столиком.

Вокруг ходят, говорят люди, а я застываю взглядом на спелых вишнях в стеклянной миске.

– Привет…

Вздрагиваю, медленно оборачиваясь к говорящему.

– Привет, Гриша.

– Хорошо выглядишь.

– Ага.

– Слушай, я хотел извиниться, за все, что было тогда… мне стыдно, прости.

– Забей.

Отмахиваюсь. Я не настроена с ним говорить.

– Может, шампанского?

– Спасибо.

Киваю, принимая из его рук бокал.

– За встречу? – салютует бокалом.

Натянуто улыбаюсь, делая несколько глотков. Но вкуса не чувствую.

– Слушай, я слышал, у вас неприятности…

– У нас все хорошо.

– Твой отец говорил…

– Он много что говорит. Мне пора.

Встаю, чувствуя его ладонь на своем локте. Резко разворачиваюсь, и Назаров тут же отпускает мою руку.

– Не подумай ничего… я просто хотел сказать, что тебе нужно отвлечься, и что, если понадобится помощь, я к твоим услугам. Я не такой м*дак, каким мог показаться тогда… давай потанцуем?!

– Уж точно не с тобой, – усмехаюсь.

– А я плохая кандидатура?

– Отвратительная.

Он смеется.

– Учту. Я серьезно, Герда. Приставать не буду. Тогда… это все было не моей инициативой. Я делал то, что мне говорили.

– Такой послушный?

– Тип того. Простишь?

– Я подумаю.

– Пойдем потанцуем, правда. Это всего лишь танец.

Протягивает ладонь. Бегаю глазами по роялю, стоящему в углу, нерешительно вкладывая в его ладонь свою. Это всего лишь танец. Мне на самом деле нужно отвлечься.

Мы танцуем, Назаров болтает без умолку. Иногда я даже смеюсь. Выпиваю еще пару бокалов, немного абстрагируясь. Но мои переживания никуда не уходят. Мне по-прежнему больно. Там, в душе, до сих пор пусто. Что мне теперь делать? Смотрю на эту веселящуюся толпу, на какие-то влюбленные парочки, и меня выворачивает наизнанку. Хочется рыдать. Почему? За что, Шелест? Зачем ты так со мной?!

Уже ночью отец провожает гостей и просит задержаться для разговора.

В его кабинете чувствую себя неуютно. Навевает воспоминания. Тру свою щеку.

– Присаживайся.

Папа – сама любезность. С каких пор?

– Спасибо. О чем будем говорить?

– О тебе. Как ты, дочь? Столько не виделись…

– Все хорошо.

– Как твой спортсмен?

– Не ерничай!

– Что ты. Я же хочу помочь.

– Чем? Вторую ногу ему раздробить?

– Смешно. Но нет. Материально, конечно.

– Зачем тебе это?

– Хочу помочь дочери.

– Чем я заслужила такой порыв щедрости и любви?

– Герда…

Он вздыхает.

– Ты оказалась сильнее, чем я думал. Я был не прав. Возвращайся домой.

– Ты опять?

– Ни в коем случае. Возвращайтесь вместе. Места хватит всем. Как только твоего Богдана выпишут, переезжайте к нам.

– Что? В чем подвох?

– Его нет.

– Прости, но я тебе не верю.

– Скажем, я принял твой выбор, и он меня устраивает.

– С каких пор?

– У меня есть источник, что виновник аварии – отпрыск Доронина. А мать твоего Богдана в очень тесных отношениях с Александром Николаевичем…

– А я-то думала… ты не меняешься, пап. Вряд ли это чем-то тебе поможет… я пойду к себе. Хотя, знаешь, в этот раз ты действительно со мной честен.

– Двери моего дома всегда для вас открыты.

Уже в мою спину.

– Спасибо.

После дня рождения я еще пару дней живу в Москве, у мамы. И лишь потом возвращаюсь в Питер.

***

Дома проветриваю квартиру, драю все до блеска, чтобы хоть чем-то себя занять. К Шелесту сегодня нельзя. У него обследование.

А вот в субботу с самого утра еду в больницу.

– Привет! – я отдохнувшая, с новыми силами, я знаю, что я смогу, мы сможем. – Сегодня хорошая погода, – открываю окно и ставлю на тумбочку герберы. – Как ты?

Шелест молчит.

– Богдан, я все равно отсюда не уйду. Так что можешь не бросаться в меня злющими взглядиками. О, в Москве видела Мелкова и Катьку, ты представляешь, они развивают сеть салонов красоты. Еще гуляла по набережной, пила кофе, и мне тебя очень не хватало. Пообещай мне, что ты сделаешь все, чтобы мы с тобой смогли, как и раньше, гулять по набережной и пить кофе. Слышишь? Богдан!

Срываюсь на крик.

– Ты обязан, ты должен мне мой кофе и мои прогулки! Ты обещал мне Лас-Вегас, слышишь, ты?! Ты обещал мне, – ору и рыдаю. Меня трясет, и я просто больше не знаю, что говорить.

Шелест смотрит на меня растерянно. Виновато. Видимо, моя истерика застала его врасплох.

– Почему ты не сказала, что была беременна?

Вздрагиваю. Он смотрит на меня с замиранием сердца. Зачем? Кто? Неужели Марина? Почему?

Сглатываю и делаю шаг к постели. Чувствую, как по щекам текут реки слез.

– Почему ты просила не говорить мне про выкидыш?

Растерянно пожимаю плечами. Машинально.

– Как? Как ты себе это представляешь? Тебе и так плохо, как я могу сделать тебе еще больнее? Как?

Он отворачивается. Прикрывает глаза, стискивая зубы.

Сажусь на стул рядом, аккуратно кладу голову на его грудь.

– Прости меня, – трогает мои волосы, – если бы я…

– Ты ни при чем. Слышишь, никто не виноват! Никто.

– Полежи со мной, – его голос вселяет в меня надежду. Не знаю почему. Но теперь я верю, что все будет хорошо. Все будет хорошо.

Обхожу кровать, в сторону, где нетравмированная нога, и аккуратно ложусь с краю. Хорошо, что она не слишком узкая.

Прижимаюсь носом к его шее, вдыхая такой родной запах. Богдан обнимает меня, и я засыпаю. Я так вымотана, хоть и не хочу в этом сознаваться. А еще я, кажется, до сих пор так и не поняла, что со мной произошло. Этот выкидыш стал для меня шоком, но он не стал трагедией. Я не знала, не хотела и даже не планировала ребенка. А он, оказывается, уже жил во мне, целых шесть недель, он был внутри меня…