Глава 17

Богдан.

Следующие два месяца пролетают быстро. Дело идет к выписке, но меня корежит от одной только мысли. Я не знаю, что мне делать. Как себя вести. Это все угнетает. Все, что было до, кажется каким-то чудом.

На протяжении последних месяцев меня преследуют кошмары, в которых Гера теряет ребенка, дальше эта картинка сменяется ее улыбкой. Свадьбой. Только вот я смотрю на все это со стороны. Стискиваю зубы и выныриваю из сна в холодном поту.

Пока я здесь валяюсь, мозг за*ирается все больше. Страх, ненависть, боль. Все смешивается, и я не представляю, что делать дальше? Как жить? С*ка! Но эта новость о выкидыше… она вытягивает из этой трясины. Как обухом по голове двинуло. Пока я тут блею, как овца, упиваясь жалостью к себе, Умка борется со всем миром, высоко подняв голову. Я понимаю, как ей тяжело. Теперь понимаю. И сделаю все возможное и невозможное, чтобы все изменить.

Теперь-то я знаю, что легко не будет. Но и не через такое проходили. Нормально все будет. Как надо. Как надо…

Меня выписывают ближе к лету. Доронин помогает с перелетом. Частный самолет. Мама весь полет смотрит в окно, а когда оборачивается, я невзначай вижу ее слезы. Сердце сжимается. А моя злость и целеустремленность внушает сделать невозможное – встать с этой коляски не просто на костыли, а на ноги. И я это сделаю. Иначе лучше сдохнуть… правда.

Дома чувствую себя более чем бесполезным. Что мама, что Гера бегают вокруг меня, явно не понимая, что этим задевают еще больше. Наверное, поэтому я хочу в городскую квартиру. Хочу в привычную жизнь. Пока сижу дома один, заказываю брусья и прошу Мелка встретить все это добро у ма на квартире.

Серега же и помогает мне перебраться. Герда врывается туда более чем разгневанная, а потом замирает. Видя мои идиотские потуги в хождении. Спина уже болит, впрочем, как и ноги. Но я должен это сделать. Еще один шаг, сильнее сжимая перекладину руками. И еще.

– Умка, не смотри так.

– Богдан, врачи сказали, тебе нельзя еще, – в ее глазах полно страха.

– Они слишком много говорят. У меня нет времени на их болтовню.

– Ты понимаешь, что можешь сделать хуже?

– Все будет нормально. Полгода там проваляться уже слишком и слишком много.

– Богдан…

– Закрыли тему.

Говорю сквозь зубы. И вновь хочу, чтобы она ушла. Это входит в привычку. Хотеть ее исчезновения, когда мне хреново. Не могу видеть ее глаза в этот момент. Хоть убей.

– Ладно. Только осторожней, пожалуйста, – кладет ладонь на мою руку, – хорошо?

Киваю.

– Я тогда в магазин. Ужин приготовлю и Марине позвоню. Но не думай, что она оставит все так.

Ма, конечно, приезжает. Причем выбирает момент, когда дома я один. Знает. Что, как бы ни было, Гера будет на моей стороне. Вот такая вот она у меня.

Марина проходит в комнату, садясь на диван. Закидывает ногу на ногу, складывая руки на груди. Она извергает недовольство. Но я молчу. Просто смотрю ей в глаза.

– Это легкомысленно!

– Возможно, – приподымаю бровь.

Марина прикрывает глаза, поджимая губы и немного запрокидывая голову.

– Хорошо, но обещай мне, что не будешь сходить сума. Все должно быть постепенно. Слышишь меня?

– Слышу.

– Что ты творишь… – бормочет себе под нос, но я слышу, – я приеду завтра. Может, что-то приготовить?

– Да Гера там вчера кашеварила че-то, не надо.

– Хорошо. Богдан… Саша предложил курс реабилитации в Израиле, может быть, ты…

– Я согласен.

– Эмм… я думала, что…

– Придется уговаривать. Я не гордый. Раз его сыночек так обо*рался, пусть батя раскошелится.

– Богдан.

– Шучу я, но сейчас эта помощь будет на самом деле вовремя.

– Тогда я соглашаюсь?

– Соглашайся, Ма.

Она чуть не плача смотрит мне в глаза, пытаясь натянуть на губы улыбку.

– Не реви. Потом плакать будем. Если ничего не выйдет.

– Все будет хорошо!

– Я знаю, мам Марин. Прости меня за все это… я дебил.

– Ну что ты такое говоришь? Я же… мы…

– Все, хорош реветь. Ты там ужин хотела готовить? Пошли.

Беру костыли, медленно перемещаясь на кухню. Герда приезжает после восьми. Вся такая активная, веселая. И это хорошо. Улыбаюсь через силу, но ходить унылым г*вном меня за*бало уже и самого. Она рассказывает о новой работе, ей пошли навстречу и оформили что-то вроде перевода из Питера в Москву. Она с горящими глазами тараторит о каких-то маркетинговых ходах, а у меня в башке каша.

– Ты чай будешь? – закусывает печеньку, убирая тарелки в посудомойку. – Богда-а-ан.

– А, да, буду. Спасибо. Мама приезжала, короче, Доронин хочет оплатить реабилитацию в Израиле.

– Ты же согласился? – прищуривается.

Киваю.

– Мо-ло-дец! – целует в губы, мимолетно. Я бы сказал, слишком мимолетно. И с каждым днем это все больше напрягает.

Все утро следующего дня Умка носится по квартире, собирает чемоданы. Хотя до вылета осталось еще пять дней, она яро боится что-то не успеть.

– Я на работу, приду пораньше. Люблю тебя, не скучай.

– Поскучаю.

– Уммм, – накидывает куртку, морща нос, – я скоро, – выбегая за дверь.

***

В сотый раз набираю ее номер телефона, но в ответ гудки.

Где ее носит? Ночь уже. Сама же сказала, что раньше вернется… Выдыхаю, подходя к окну. Темень. Из прихожей доносится шум проворачиваемого в личине ключа. Хромаю туда.

Гера распахивает дверь, сталкиваясь со мной взглядом. Опускает глаза, ставя сумку и пакет на пуф у шкафа. Наспех расстегивает куртку, скидывая ее с плеч с болезненным выражением лица.

Смотрю на нее и не могу понять, что не так, дерганые движения, слегка растрепанные волосы, горящие щеки…

– Я тебе звонил, – начинаю издалека.

– Я не слышала, на беззвука…

– Почему так долго?

– Я вообще-то работаю, – кидает с озлобленностью.

Упираюсь плечом в стену, пытаясь сообразить, что за х*йня. Пока думаю, Умка успевает запереться в ванной. Сижу почти что под дверью. Но Гера будто и не думает выходить. А когда распахивается дверь, она без слов проходит в спальню.

Это раздражает, но я молчу. Ни за что не сорвусь. Нужно просто поговорить. Нормально. Как люди.

– Гер… у тебя что-то случилось?

Она вздрагивает. Продолжает стоять ко мне спиной, пялясь в темное окно. Включаю торшер, замирая позади нее.

– Герда, ты же можешь мне рассказать… раньше же…

Она всхлипывает, а потом, резко развернувшись, утыкается носом мне в шею. От такого напора меня слегка ведет, и, слава богу, я не теряю равновесия.

Касаюсь ладонью ее волос. Поглаживая. Она продолжает плакать. Ее трясет, меня, впрочем, тоже. Что за хрень происходит?

– Герда…

– Молчи, Шелест. Ничего не говори, – всхлипывает, поднимая заплаканные глаза.

– Что случилось?

– Ничего. Просто… я просто устала. Не знаю… просто мне грустно.

– Умка, не ходи завтра никуда. Давай просто побудем дома. Вдвоем.

Она кивает, сильнее вцепляясь пальцами в мою кофту.

– Может, тебе чай сделать?

– Я сама, – вытирает слезы, – пойдем поедим.

– Пошли, – улыбаюсь, но не верю ей.

Что-то происходит… но что? Тяну ее за руку на себя, накрывая губы поцелуем. Умка напряжена. Чувствую, как каменеет ее тело. Она отстраняется, облизывает губы, смотря в пол.

– Не надо… тебе нельзя…

– У меня с ногой проблемы, а не там…

– Богдан, врач… я…

– Все, проехали. На кухню пошли.

Ухожу, оставляя ее в комнате наедине с самой собой.

***

Просыпаюсь к обеду. Меня словно что-то будит. Подрываюсь с кровати, понимая, что Геры рядом нет.

Иду к шкафу. На автомате, меня будто туда подталкивает. Почему-то мне кажется, что я знаю, что там увижу. Распахиваю дверцы, глазея на пустые полки. В горле встает ком. Беру с тумбочки телефон. Гера. Абонент недоступен.

Что за хре…

Черт. Вызываю такси. Надеюсь, что застану ее на работе и получу свою порцию объяснений. В голове еще не укладывается, что она ушла. Я еще этого не понял. Или же не хочу осознавать.

С*ка, почему? Сейчас? Все же нормально… или… я чего-то не понимаю? Или… не верю своим же мыслям. Она не могла… моя Гера не могла.

Выползаю из дома, лифта нет, поэтому приходится ковылять с пятого этажа самому. Нога ноет, но мне пох*й. У меня одно желание – понять, что происходит. Нет, отчасти я догадываюсь…

К Гериной работе приезжаю через час. Минут двадцать сижу на остановке неподалеку. Не могу собраться. Боюсь услышать ее ответ. А когда захожу в офис, мне высокомерно заявляют, что она здесь больше не работает. Девочка вряд ли была Гериной поклонницей.

По возвращении домой понимаю, что спускаться – это меньшее из зол… а вот подняться. Это да. Проклятые костыли. И ноги эти… злюсь на себя, на Умку. На всех. Боль адская. Эти пять пролетов кажутся нескончаемыми. В квартиру почти заползаю. Вымотанный такой ерундой, о которой раньше даже не задумывался. Повторно набираю ее номер. Тишина. Прекрасно!

К вечеру звонит младший Доронин. Кого-кого, а этого я точно видеть не хочу. Но эта мелкая сволочь припирается, как к себе домой. Вальяжно расхаживая по комнатам.

Останавливается у окна в гостиной. Переводит на меня взгляд. Прищуривается.

– Ты не в курсе?

– В курсе чего?

– У нее свадьба через две недели.

– У кого? – строю из себя дурака.

– У Геры твоей.

– Ты откуда… и с чего такая забота вообще? – до хруста сжимаю кулаки.

Так же не бывает. Или бывает? Я сам виноват в этом… только вот понимать это горько, причем после такого мирного затишья. Я был уверен, что все налаживается, а она решила окончательно поставить точку. Пятерка тебе, любимая. За своевременность особенно.

– Ну я тебе должен, – нервный смешок, – ты крутой чувак… а баба твоя – с*ка. Глаза открыть хочу.

– Рот закрой лучше.

– Че вы с батей мне рот вечно затыкаете? Правду слушать неприятно? Так правда она такая, х*ячит наотмашь.

– Вали отсюда.

– Я-то свалю. Кстати, на пятое число бракосочетание. В Гольштейновском особняке.

Этот слизняк сваливает, а я так и остаюсь стоять в дверном проеме. Вся моя бравада и пофигизм катятся к нулю. Не верю. Все еще не верю.

Звоню ей вновь, и она берет трубку. На этот раз берет.

– Как это понимать? – с ходу. – Мне сказали, ты выходишь замуж?

– Я тебе изменила, – холодно.

– Что ты несешь?

– То, что ты слышишь. Я переспала с другим, Богдан. Не один раз.

– С чего вдруг? Поделишься?

Хотя теперь я, кажется, понимаю ее вечные отказы. Бред!

Что она меня лечит? Что за х*йня. Моя Гера? Смех. Не верю. Но где-то внутри уже закрадываются сомнения.

– Я беременна, Богдан, беременна от другого мужчины. Что ты хочешь еще услышать? Или, может, хочешь усыновить натр*ханного на стороне ребенка?

Она смеется. А меня трясет. Не знаю, что сказать, сделать. Придушить ее хочется. Очень. А лучше хорошенько ее встряхнуть, чтобы перестала нести эту чушь.

– Не звони мне больше. Мне это неприятно, – добивает, с*ка.

– Да мне тоже не в кайф из-под какого-то ушлепка, – смеюсь, но, Гера, мне не смешно. Больно.

Лучше бы она не отвечала. Молчала. Ее правда мне была не нужна.

– Счастья, – давлюсь истеричным смешком.

– И тебе, Шелест, – шепчет и сбрасывает вызов.

Я еще несколько минут смотрю в пустой коридор, слушаю тишину квартиры, совсем не осознавая, что подыхать начинаю именно сейчас. Не в минуту аварии, не на реабилитации, а именно сейчас. Сейчас, когда она ушла.

***

С*ка, с*ка!

Ору. Ору как ненормальный. Зачем? Зачем ты это делала? Зачем продолжаешь? Ненавижу. Смотрю на это белоснежное платье и хочу разодрать в клочья. Тебя хочу разорвать. С*ка!

Маленькая дрянь. Как ты умело отыгрывала свои партии. *баный спектакль. Танец смерти. Сколько месяцев я жил в неведении об ее гуляниях на стороне? Сколько времени винил во всем себя?

Она мне улыбалась, а я велся. Велся на каждое слово. Каждый бл*дский вздох ловил. Гребаный дебил.

Молодец, Гера. Браво.

Хочется выть. На стены лезть. Убраться подальше. Подальше от тебя.

Но я стою в ста метрах. Мазохист. Смотрю на твое счастливое лицо. Ты меня видишь. Бросаешь взгляды. Но в тебе ничего не меняется. Даже не дрогнешь. Ты стоишь, улыбаешься. Мудаку этому и папаше твоему.

Глаза застилает пеленой. Зря твой папочка дал им приказ впустить меня. Разъ*бу. Всех разъ*бу.

Подрываюсь с места. Ты видишь. Зрачки расширяются. Боишься? Бойся. Я не пощажу. Ты же не пощадила.

Нога касается ступеньки. Еще несколько секунд… и меня с силой оттаскивает назад.

Резкий поворот. Замахиваюсь. Медленно разжимаю кулак. Опускаю руку. Бросаю костыль.

Передо мной стоит Доронин-старший. Хлопает по плечу, кивая в сторону ворот.

– Пошли, проветримся.

Уходя за ним, кидаю последний взгляд в ее сторону. Совет да любовь, с*ка.

– Остынь.

Кто-то из охраны втюхивает мне мой костыль.

– Я спокоен, – смешок.

– Больно, – констатирует.

Отрицательно качаю головой

– Знаю, что больно, я был в твоей шкуре, сынок, и это больно.

Поднимаю на него глаза.

– Дам хороший совет. Работай. Много и упорно. Пройдет время, и станет легче, поверь…

Сажусь на бордюр. Но физическая боль в колене ни капли не затмевает душевную. Доронин присаживается рядом, и ему абсолютно пох*й, что его штаны стоят десятку зелени. Упираюсь взглядом в асфальт.

Работай, Шелест. Работай….

– Совет из вашего опыта?

– Из моего, – прикуривает сигару, которую чуть ли не в зубах ему подает бодигард.

– Она пожалела? – киваю в сторону особняка, словно его ответ даст мне представление о том, что будет с Герой дальше.

– Я ее об этом никогда не спрашивал.

– Вы общаетесь?

– По сей день.

– Я так не смогу.

– Если любишь, сможешь. Все меняется, Богдан… и очень быстро.

– Это уже не любовь, не любовь это!

– Время покажет. Время все ставит по местам.

– Как вы здесь оказались?

– Сыночек признался, что «открыл тебе глаза», идиот.

– Мама Марина поставит вам очередной плюсик.

Он смеется.

– Да уж, минусов мне за эту жизнь хватило.

Ухожу. Молча, не оглядываясь. Сажусь в подъехавшее такси и сваливаю. По дороге заезжаю в алкомаркет, две бутылки водки должно хватить.

Дома ужираюсь в дрова. Мне пох*й на все. И ты меня больше не интересуешь. Принцесса. Гребаная принцесса. Ненавижу. Тварь. Сжимаю в ладони одну из пустых бутылок и запускаю в окно. Стекла разлетаются с грохотом, а мне плевать.

Откупориваю еще одну бутылку, наливаю очередную стопку, но не чувствую горечи. Ничего не чувствую.

Еще больше книг Вы можете найти на сайте Knigki.net

ЧАСТЬ 3 – ЗАКОНЫ БЕЗУМИЯ. ОДНА ЛЮБОВЬ

История Дани – Пресыщенность ядом

История Мураса – Наше шаткое равновесие