Глава 7

Герда.

Еще посмотрим, кто кого. Ближе к пяти дом ломится от гостей. Просто чудесно – чем больше, тем лучше.

Крадусь по коридору и останавливаюсь у едва приоткрытой двери. Из- за нее доносятся голоса. Отец говорит с кем-то. Пока неясно, с кем, но суть их разговора – бизнес. Неинтересно… и я уже почти иду прочь…

– Бронислав, так дела не делаются… слияние бизнеса хочешь, а что почти банкрот, умалчиваешь…

– … это временные трудности, и они уже почти разрешены…

– и за чей счет, интересно? Не за мой ли? Свадьбы не будет. Прости, но такие родственники мне не нужны. А по поводу нашего общего дела… найдешь другого дурака в качестве спонсора, приходи. Не откажу.

Я забываю, как дышать. Он серьезно? Все отменяется. Нож падает на пол, и пара глаз уже вовсю смотрит в мою сторону.

Отец хмурится и уходит, при этом задевая мое плечо.

Назаров же бесцеремонно захлопывает дверь в свой кабинет.

Хочется верить, что мне повезло. Выхожу во двор, ища глазами отцовскую машину.

– Что произошло? – Даша сжимает мои ладони, умоляюще смотря в глаза.

Она явно думает, что причина всему этому я. Как бы не так. Этот псих – сам причина всех своих проблем!

– Назаров узнал, что папа – банкрот…

– Он банкрот?

– А ты не знала?

Даша с опаской оглядывается по сторонам. Ветер треплет ее волосы, и те налипают ей на лицо.

– Мы уезжаем, – пафосно заявляет папа, проплывая мимо нас. Успокоился, видимо.

Делаю шаг, и он резко останавливается. Оборачивается, смотря мне в лицо. Ни черта он не успокоился, делаю шаг назад, но не успеваю.

– Хочешь, значит, как все жить? Хочешь? – хватает меня за шиворот джинсовки. Я успела переодеться. – Будешь, дрянь такая, будешь! Для начала прогуляйся до города пешком.

– Всегда любила свежий воздух, – парирую и, быстро перебирая ногами, ухожу за ворота.

В груди плещет радость и разочарование. Из универа-то меня отчислили.

Показав вслед мерседесу фак, топаю по дороге. Интересно, за сколько я дойду? И, наверное, мне очень везет. Потому что за поселком, по дороге в город, прямо передо мной тормозит серебристая альмера. Выдохнув, открываю двери и застываю. Марина.

Кого-кого, а ее я точно не ожидала увидеть.

Молча сажусь на сидение, пристегиваясь ремнем безопасности. Она ничего не говорит, не спрашивает. А меня так и подмывает что-нибудь ляпнуть. Например, что-то вроде: «Я от вашего сына все равно не отстану».

И с чего такие мысли? Почему я теперь вижу в ней врага? Она никогда не делала ничего плохого. Всегда старалась поддержать. Только я, кажется, этой поддержки не ценю. Совсем.

– Заедем в суши, перекусим.

Киваю.

– И поговорим заодно, Герда.

Повторно киваю, уставившись в окно.

Оставив машину на парковке у торгового центра, мы садимся в удобные плетеные кресла небольшого суши-ресторана.

– Нам бутылку вина и вот этот сет.

Официант улыбчиво кивает Баженовой, и она расплывается в ответной улыбке.

– Ну, я тебя внимательно слушаю…

– Да мне не о чем рассказывать, – отворачиваюсь к окну.

– А то, как ты оказалась одна на дороге, ну это, к примеру.

– Чего вы хотите? Чего?

– Понять, что у вас происходит. Мой сын не очень любит посвящать меня в подро…

– Он не знает.

Марина кидает на меня недобрый взгляд. А меня прорывает, как на исповеди. Я рассказываю ей все от начала до конца. И то, что это отец засунул Богдана в армию, а когда тот вернулся, решил выдать меня замуж за сына своего партнера. Что сегодня меня отчислили из универа, а свадьба отменилась. И о том, что Богдану я ничего не рассказала, потому что боялась его импульсивности. Я рассказала ей все, а потом разрыдалась.

Стало легче. На удивление, мне стало гораздо лучше. Я столько времени жила с этими мерзкими ощущениями. Чувствовала себя предательницей… а теперь, теперь я смогла поделиться своей бедой хоть с кем-то, совершенно не переживая за последствия.

– Только не говорите ему. Ничего не говорите. Я сама… потом все расскажу.

– Хорошо, – она поднимает бокал с вином, указывая взглядом на мой.

Сжимаю стекло в руке. Мы чокаемся, слыша тихий звон. Глоток. Еще один. И по телу растекается тепло.

– Что думаешь теперь делать? Я про учебу.

– Поступлю на следующий год. А пока работу нужно какую-то найти… наверное.

– Я могу помочь.

– Нет, спасибо. Я должна сама, хоть что-то я должна в этой жизни сделать сама.

– Это похвально. Ты большая молодец, у тебя все получится.

– Спасибо, – хлюпаю носом.

– Не плачь, моя дорогая, это всего лишь жизнь. Все проходит. Приезжайте с Богданом в гости на выходные.

– Приедем. Если он не улетит.

Марина хмурится.

– Куда?

– В Казань, там соревнования… он заявку подавал. Я всех тонкостей не знаю, но если одобрят, то он улетит на неделю, наверное.

– А мне даже не сказал…

– Так ответа еще нет. Рассказывать нечего.

– Ох, что я в вас люблю, так это как вы друг друга защищаете.

Губ касается улыбка.

– Мне пора. Поздно, и я, кажется, оставила телефон дома, Богдан не обрадуется…

– И мне пора такси заказывать.

– Спасибо, что… за все спасибо.

– Все будет хорошо, моя девочка.

Марина прижимает меня к себе, а потом уходит. Я остаюсь сидеть одна за столиком с полупустой бутылкой вина.

Выпиваю еще один бокал и иду на автобус.

Домой доползаю к полуночи. Богдан меня встречает радостно, шарахает дверью в лоб. Просто прекрасный день. Можно уже завтра?

Я приземляюсь на пятую точку. Больненько выходит. Шелест уже несется ко мне, матерится. Что-то спрашивает, а я отвечаю на автомате. Не вникая в смысл. А потом начинаются вопросы, которые вновь вводят в это плаксивое состояние. Мне хочется рыдать, лезть на стену. Потому что мне тяжело, я так устала. Я до безумия хочу спокойную, размеренную жизнь. Я просто хочу, чтобы у нас все было хорошо…

Богдан меня успокаивает, гладит, и я понимаю, что все это время варюсь только в своих проблемах. Моя жалость к себе безгранична. Она связала меня по рукам и ногам. Размазываю по лицу остатки туши, пытаясь вглядеться в его обеспокоенное лицо. А ведь у него тоже проблемы, ему тоже нелегко… только вот он никогда мне этого не покажет.

– Богдан, – вцепляюсь в его руку, – что там с заявкой? Пришел ответ?

– В Казани добро дали.

– Это хорошо. Ты молодец. А я… я как всегда…

– Хватит ныть, не конец света, Умка! Поняла?

– Поняла.

Киваю, прижимаясь к нему ближе. С ним спокойно. С ним хорошо. Он моя защита от всего этого мира.

– Молодец, – целует, – я соскучился, – шепчет, нежно целуя мою шею.

Я таю от этих поцелуев, от его теплых прикосновений. Они заставляют кожу плавиться. Его руки стаскивают с меня джинсовую куртку, с силой сжимая плечи. Он стоит позади меня, обхватив за талию. Немного задранная футболка дает ему возможность касаться своей рукой моего холодного живота. И этот контраст, вся та нежность… они лишают рассудка. Напрочь избавляют от проблем. Есть только он и я. Только я и он.

Как мы оказываемся в комнате, на кровати… я не осознаю. Мне хочется лишь его прикосновений, поцелуев. Потому что они спасают. Он всегда меня спасает.

Наши тела переплетаются. Мы избавляемся от одежды в каком-то забытьи. Когда мир вокруг – не больше, чем декорация к нашей любви. Это не бешеная страсть, это обнажающая душу нежность. Когда глаза в глаза. Когда останавливается дыхание. Мы тонем друг в друге. Наслаждаемся, каждым чувством, каждым движением. Поцелуями, медленными, опаляющими кожу. Объятиями, сильными, убивающими весь страх. Соитием, не только тел, но и душ.

Мне безумно хорошо. Голова идет кругом, и реальность плывет передо мной, как в тумане. Я чувствую его сильные руки на своем теле. Ловлю каждый вздох, целую в ответ…

Утро приходит слишком быстро. Мы успеваем поспать всего пару часов, прежде чем будильник начинает трезвонить.

– Гера, выключи его.

– Сам выключай, мне никуда идти не надо.

– Мне тоже.

– Зачем ты его ставил тогда?!

– Отстань. Выключи.

– Сам!

Шелест недовольно копошится, а потом встает с кровати, плетясь к креслу. Сам вчера свой телефон там оставил, так что нечего здесь.

– Ну все, – резко стаскивает с меня одеяло, – выспалась.

– Да, Богдан, – переворачиваюсь на бок, стараясь перетянуть одеяло на себя.

Но это нереально, конечно.

– Бегать пошли.

– Ты издеваешься? Я никуда не пойду.

– Пойдешь, – смеется, стаскивая меня за ногу с кровати.

– Ну не надо. Я сама, сама встану, – пищу, пытаясь избавиться от его захвата.

– Тогда жду тебя на кухне.

Прикрываю глаза от желания орать. Я хочу спать! Спать. Но послушно одеваюсь и шагаю в кухню.

– Мне кофе, черный без сахара, – сажусь на стул, словно привидение.

– Не в ресторане, – достает кружки.

– Ты меня поднял, теперь буди. Потому что я еще там, на кроватке, сплю и сон вижу.

– Ну ща пробежишь со мной километров пять и проснешься.

– Ты изверг!

– Держи свой кофе, – садится напротив.

Делаю глоток горькой горячей жидкости, наконец разлепляю глаза. Через силу, конечно. Кофе не помогает. Никогда!

– Проснулась?

– Ха.

– Мне тут Ма вчера звонила, – говорит тихо.

Но я знаю, что дальше будет. Вероятнее всего, скандал.

– И…

– Почему не рассказала?

– Вообще-то, я и ей по секрету сказала. Она обещала тебе не говорить.

– Почему?

Богдан внимательно на меня смотрит. Он спокоен. И даже, кажется, не собирается орать… Богдан, которого я знала, возвращается? Неужели?

– Тебе бы было неприятно.

– И все?

– Ты бы распсиховался, – поджимаю губы, отводя взгляд, – натворил бы глупостей.

– А то, что они тебя утащили за город, это нормально?! Если бы все вышло иначе? Ты понимаешь, что он тебя мог просто где-нибудь запереть, папаша твой? И где бы я тебя искал?

Голос он по-прежнему не повышает. И меня это коробит. Лучше бы наорал. Вот честно.

– Прости. Я думала, что сама…

– Гера, сама ты к папе своему иди. Вот там хоть до китайской границы сама. А если ты все же здесь и со мной, то давай как-нибудь без сама. По крайней мере в подобных ситуациях.

– Хорошо.

Киваю, а сама готова прыгать здесь от радости. Я так боялась этого разговора… а на деле… прикрываю глаза, улыбаюсь и чувствую слезы на щеках.

– Не реви…

– Я не реву, – кладу голову ему на плечо. – Ты не обижаешься? У нас же все хорошо?

– Хорошо. Ща тебя умоем и пойдем в рабство сдавать.

– Куда?

– Ну, ты же порывалась работу искать. Вечное рабство.

– Дурак! Я в душ.

– Я с тобой?

– Я в душ, чтобы помыться, а не…

– Что? – усмехается.

– Ничего, – показываю язык и выбегаю в прихожую.