Глава 11

Герда

Мы пытались три месяца, а он решил всё за один день.

Когда я думаю об этом, то не могу не затронуть одну- единственную тему. Расскажи я ему тогда, в ту ночь, после того как Гриша меня…

Расскажи я тогда, мы бы выбрались? Между нами бы не было этой пропасти лет, моих унижений и его боли? Что же я наделала? Неужели я сломала наши жизни добровольно?

Не хочу в это верить. Это убивает. Рвёт внутренности. Часто моргаю, постоянно вытирая слёзы, растираю их по лицу.

Это «если бы» преследует меня на протяжении всей жизни. Изо дня в день. Каждую секунду. Почему-то именно сейчас хочется таблетку, чтобы перестать воспринимать реальность. Она страшная. Я всегда её боялась, этой реальности.

Всегда боялась и поплатилась за это.

Утром звонила мама, она забрала Тею к себе. Это правильно, мы не имеем права доставлять ему ещё больше неудобств, чем уже создали.

А ещё, ещё вчера вечером заходила Марина, меня только переселили в новую палату.

Она зашла молча. Села на стул у кровати и так долго рассматривала моё лицо. Я видела, как по её щеке скатилась слезинка, потом ещё одна. Бывшая Баженова отвела взгляд и только смотря в стену смогла заговорить.

– Мне очень жаль. Ты сильная девочка, ты со всем справишься.

Справлюсь. Чувствую свою злость. Она не по отношению к ней, она просто есть. Она живёт во мне. Всегда. А погружать Марину в своё прошлое я, наверное, не имею права.

– Спасибо, что пришли.

– Прости меня. Я не знала, я же не знала… я думала… Я очень люблю своего сына, я несколько лет наблюдала за тем, как ему было плохо, хоть он и достойно пытался это скрыть.

В горле встаёт ком. Пожалуйста, не сегодня. Только не сегодня. Я не выдержу этот разговор.

– Он так тебя любит. Всегда любил. Вы ненормальные. Ненормальные ещё со школы, ведь так нельзя. Но жизнь – странная штука…

– Вы нас предупреждали. Ещё тогда…

– Да. Прости меня, просто прости.

– Поздравляю вас со свадьбой, – пытаюсь улыбаться, – счастья вам.

– Спасибо, Герда. Я ещё зайду к тебе, если ты не против.

– Я не против.

Следующие две недели пролетели быстро. Теона с мамой навещали меня почти каждый день, а вот Богдан больше ни разу так и не зашёл.

– Герда Брониславовна, ну что, показатели у нас улучшились. Поэтому пару недель, вы можете побыть дома.

– Спасибо.

Серафимов улыбается и поправляет мою подушку. С некоторых пор он лично курирует курс моего лечения. И я, конечно, понимаю почему. Его попросил Шелест. Точнее, заплатил.

– Мама ваша сегодня приедет? Я дам ей некоторые инструкции, как и вам, собственно.

– Должна.

– Пусть тогда зайдёт ко мне. Кстати, там к вам посетитель.

– Кто?

– Ну, сейчас пройдёт, и узнаете.

Он уходит, а спустя пару секунд в палате появляется Шелест. Он проходит вглубь, убирая телефон в карман джинсов. От него вкусно пахнет, аромат парфюма в мгновение ока облетает всё помещение.

– Привет, – улыбается своей мальчишеской улыбкой. – Как настроение?

Смотрю на него в некоем ступоре. Он безумно красивый, завораживает. Но за всей этой лощёной внешностью я вижу его усталость.

– Привет, – заламываю пальцы. – Хорошее. Говорят, можно побыть дома.

Отвожу взгляд.

– Дома – это где?

Садится на край моей кровати.

– У мамы небольшая квартира, за третьим кольцом.

– Может, лучше поближе к больнице жить?

– В смысле?

– Я тут недалеко квартиру снял. Подумал, что так будет лучше.

– Спасибо, не стоило. Правда. Ты и так сделал очень мно…

Богдан обхватывает моё лицо ладонями, притягивая к себе, и целует. Просто берёт и целует. А я, как дура, как полная дура, превращаюсь в камень.

Чувствую свои слёзы. Меня колотит, а он лишь усиливает напор. Прижимается крепче, а после отстраняется, упирается лбом в мой. Мне кажется, я не дышу и ничего не слышу. В голове какой-то вакуум.

Шелест переплетает наши пальцы и долго-долго на них смотрит. Когда его взгляд возвращается к глазам, я вижу в них отражение его души. Своей души, ощущение, что она у нас одна. Одна на двоих.

– Не отказывайся от моей помощи.

Киваю.

– Почему ты не приходил?

Говорю то, что думаю. Мне хочется с ним разговаривать. Хочется быть рядом, слышать, чувствовать.

– Мне нужно было улететь, неотложные дела, требующие моего присутствия.

– Спасибо за всё. За всё, что ты делаешь.

– Иди сюда, – тянет меня на себя, – не реви. Мне сказали, тебе нужны положительные эмоции.

Вытираю слёзы, киваю, но никак не могу успокоиться. Я не верю, что это реально. Может, я сплю? Это очередной яркий, насыщенный сон, который вот-вот развеется, и я проснусь.

– Не плачь. Всё закончилось. Всё уже закончилось.

Усмехаюсь и стягиваю с головы платок.

Разве он не понимает?

– И с этим мы тоже справимся. Вместе. Поняла?

Сама тянусь к его губам. Они мягкие, чувственные, родные.

Тяну его на себя, но он отстраняется. Смеряет меня взглядом, и я вижу, что всё это даётся ему нелегко.

– Давай собираться. Тебя же отпустили.

– Да, ты прав.

Поднимаюсь на ноги и, открыв шкаф, достаю оттуда джинсы и свитер.

Шелест уже лежит на моей кровати. Наблюдает.

Мне страшно переодеваться при нём. Стыдно. Я ужасно выгляжу. Плохо, очень плохо. Отворачиваюсь.

Захватываю края футболки и быстро стягиваю её с себя. В спешке роняю свитер на пол и растерянно подбираю его, пытаясь так же быстро надеть.

Богдан продолжает прожигать пристальным взглядом мою спину. Я это чувствую.

Джинсы я надеваю, уже сев на краешек кровати.

Мы вместе покидаем палату. Он берёт меня за руку и не отпускает до самой машины.

За рулём водитель, охранник же услужливо открывает мне дверь, Богдан помогает сесть, машина заводится, а Шелест садится на заднее сидение с другой стороны.

Я зажимаю ладони коленями и смотрю в окно. Лето почти закончилось, но для меня его словно не было. Я уже забыла, как это – просто жить.

– Всё нормально?

Оборачиваюсь на его голос. Киваю, а потом понимаю, что мама так и не приехала. Нужно ей позвонить, но и тут конфуз. Я оставила телефон в палате.

– Богдан, ты не мог бы дать мне позвонить, маме? Она должна сегодня приехать …

– Она не приедет, – протягивает мне мой айфон.

Я забыла, а он взял.

– Почему?

– Они с Теоной уже ждут тебя на квартире.

– Она была в курсе?

– Да.

Это так странно – видеть в этом человеке моего Богдана, но в то же время чужого, сильного, взрослого, успешного мужчину. Того, кто привык держать всё под контролем.

– Почему она мне не сказала?

– Я попросил её этого не делать. Хотел сам…

– Ясно.

Всё, как и всегда, решили без меня, хотя чему я удивляюсь? Всегда же так было. Это моя сущность – быть тенью, за которую решения принимают другие.

– Умка, ты чего? – закидывая руку на мои плечи.

– Всё нормально.

– Не факт, что тебя бы отпустили. Я не хотел давать надежду раньше времени.

– Я понимаю. Правда понимаю. Ты хотел как лучше.

Обнимаю его, уткнувшись носом в его грудь.

Он целует меня в лоб, укутывая объятиями.

Машина скользит по слегка влажной дороге, оставляя позади себя улицы и дома. У огромного жилого комплекса за высоким забором нас поджидает толпа журналистов. Точнее Шелеста, думаю, я им малоинтересна. Я вижу их через тонированные стекла, когда машина медленно въезжает на территорию. Шелест хмурится и что-то кому-то пишет.

А я смотрю на вспышки, и кажется, они сверкают передо мной даже в квартире.

Мама встречает нас с Теей на руках. Моя кнопочка тянет ко мне свои ручки, но мне кажется, что если я возьму её на руки, то упаду. Сил нет совсем. Я устала и хочу лечь.

Шелест проворно забирает её у мамы, и та быстренько надевает туфли.

– Ты куда?

– Герда, я к себе поеду. Отдохну немного, а завтра вернусь.

– Я не смогу одна, без тебя, – шепчу, – я не справлюсь.

Мама как-то странно улыбается, продолжая одеваться.

– Пока, – машет Тее рукой.

Шелест кивает, и мама уходит. Прижимаюсь спиной к стенке, засовывая руки в карманы джинсов, наблюдая за дочерью.

– Ты мне привёз плинцессу?

– В чемодане.

– А где чемодан?

– В комнате, иди распаковывай.

Ставит её на пол, и она уносится от нас со скоростью света.

– Вы подружились, – улыбаюсь.

– А то. Есть будешь?

– Да, наверное.

– Там Док меню дал, можешь выбрать, я закажу из ресторана.

– Спасибо. Ты останешься?

Спрашиваю с осторожностью, немного склоняя голову набок.

– А ты против?

– Нет, – выдыхаю, – я не против.

Богдан пробегает по мне глазами, а я чувствую себя неуютно. Он кажется чужим, впрочем, наверное, как и я ему.

– А чемодан чёлный? Там два, – Тея выглядывает в прихожую.

– Синий.

– Что она от тебя хочет?

– Да куклы диснеевские какие-то.

Шелест невозмутим, это видно, а вот я всё ещё как потеряшка. Не знаю, куда себя деть. Мне кажется, что всё это сон.

Иду в комнату и просто ужасаюсь. Она выпотрошила все его чемоданы и ползает там как ни в чём не бывало.

– Тея. Так нельзя, – украдкой смотрю на Шелеста. Он подпирает плечом стену. И его эта картина очень забавляет.

– Да нормально всё. Разбирать не надо будет.

– Прости. Она очень активный ребёнок и…

– Прекращай уже. Она ничего криминального не сделала.

Тея на самом деле гиперактивна. Ей все и всегда делают замечания. Она вообще не может сидеть на одном месте. Вечно падает, спотыкается. В общем, катастрофа ещё та.

– Мама, смотри, – несётся с коробкой ко мне, – Эльза, Миланда и там ещё, – тянет меня за руку, – смотли.

Сажусь на пол, куда она меня привела, помогаю открыть упаковки. Шелест, кажется, один чемодан брал исключительно под этих кукол.

– И такая, и воть ещё.

Она продолжает раскладывать свои сокровища в ряд, а я не перестаю посматривать на Богдана. Он остался стоять там. Я чувствую, что он на меня смотрит, долго так.

А потом Тея подползает ко мне, обнимая за шею.

– Мама, ты больше не болеешь? – тихо-тихо так. – И больше не уйдёшь?

У меня перехватывает дыхание. Я улыбаюсь ей, прижимая к себе.

– Не болею.

Слышу шорох, а когда оборачиваюсь, Богдана больше нет в дверях. Он ушёл.

Закусываю щёку, гладя Тею по голове.

Вечером, точнее уже ночью, после того как уложила малявочку спать, я понимаю, что не знаю, что делать дальше. Я так отвыкла от нормальной жизни. А сейчас так вообще, ведь Богдан тоже здесь. Со мной. С нами.

Иду на кухню. Наливаю в стакан воды и, замерев, стою у огромного окна. Смотрю на ночной город и отчетливо слышу, как на втором уровне квартиры что-то происходит. Я так ничего здесь и не посмотрела.

Была в комнате, ванной да на кухне. А здесь так-то комнат семь, наверное. Поднимаюсь наверх, и звуки становятся чётче. Удары?

Отодвигаю дверь в сторону совсем чуть-чуть. Здесь спортзал. Шелест лупит грушу ногами. На нём только шорты, но он весь мокрый. Прохожу внутрь, сползая по стеночке. Сажусь в самом углу и наблюдаю.

Он замечает меня не сразу. Но как только понимает, что не один, перехватывает летящую в него грушу руками и поворачивается ко мне.

– Я помешала?

– Я уже закончил. Тея уснула?

– Да, – улыбаюсь, – я прочитала, что у тебя скоро бой?!

– Через полтора месяца.

– Мы не отвлекаем своими проблемами? Тебе же нужно готовиться, а ты тут… со мной. В интернете писали, что ты в Вегасе готовиться хотел.

– Перехотел.

Вытирает лицо небольшим сереньким полотенцем, идя в мою сторону. Садится рядом, широко расставляя ноги, сгибая их и упираясь локтями в колени.

– Ты очень изменился, – прикусываю губу, – правда. Я всегда тебя представляю таким, каким ты был в школе. Не знаю, почему именно то время. Но мне кажется, оно было самым классным. Мы были беззаботны и не знали, что ждёт нас впереди. Были уверены, что у нас-то, точно всё будет так, как мы хотим.

– Мы были слишком самонадеянны, но это очень весёленькое времечко… Знаешь, тогда, после аварии, я тебя выгонял, а сам, как последний трус, боялся, что ты уйдёшь. Но ты осталась. Сидела там со мной. Терпела все мои припадки.

– Ты даже не представляешь, как мне тогда хотелось тебя придушить. Я смотрела на тебя и думала: что за слабак, он же другой. Мой Богдан самый сильный, самый лучший.

– А я не понимал, как много терял, пока гонялся за баблом и успехом. Если бы не… – замолкает, смотря в мои глаза, – наверное, до сих пор бы не понял, что не могу без тебя. Совсем не могу.

– Кажется, это было в какой-то другой жизни. Где-то не здесь, не с нами…

– Год назад, после выигранного боя за титул, я сидел в клубе и думал, что бы ты мне сказала. Как бы отреагировала на мою победу, мой успех. А потом вспоминал, как тебя ненавижу. Хотел тебя убить, но вернуть тебя в свою жизнь хотел гораздо больше. Я же всё делал тебе назло. Спорт, это чемпионство, я просто хотел, чтобы ты услышала обо мне, вспомнила. Чтобы видела, что я смог.

– Я верила в тебя. Ты не мог не выиграть.

– Почему ты ничего не рассказала? В кафе, после…

– Он четыре года твердил мне, что я зло. Что всё плохое, что происходит с близкими мне людьми, из-за меня. Сейчас я понимаю, что это внушение. Он играл моим сознанием, но даже теперь я никак до конца не могу отделаться от этих мыслей. Мне страшно, Богдан. Очень страшно.

Шелест стискивает зубы, я вижу, как сжимаются его кулаки, как в глазах зарождается блестящая злоба, вижу.

– Всё будет хорошо. Я рядом, – берёт мою ладонь, сжимая в своей, – ничего не бойся. Я всегда буду рядом. Теперь всегда буду рядом, – вытирает мои слёзы.