Эпилог

Богдан

Спускаюсь в столовую, по пути просматривая документы новой рекламной кампании Присев за стол, откладываю планшет подальше, переводя взгляд на что-то заинтересованно набирающую в телефоне дочь. Тея как зомби, никого не вижу, ничего не слышу.

Герда встает у неё за спиной, громко кашляя. Теона резко прячет гаджет, оборачиваясь к матери.

– Я всё, всё, – поднимает ладошки с хитрющей улыбкой.

– Давайте тогда обедать. Тея, поможешь?

Герда достаёт из шкафчика большую деревянную лопатку и аккуратно выкладывает мясо из сковородки.

– Конечно, помогу. Слушай, пап, – подсаживается на стул рядом, – а ты не мог бы один билетик достать?

– Какой?

– На хоккей, – складывает губки бантиком, – там один мальчик будет играть…

– Опять влюбилась?

– Пап! Ну, – мечтательно вздыхает, – совсем чуть-чуть, вот совсем.

– Ну, я подумаю. Где играют?

– В Торонто.

– Мать, приехали, пакуй чемоданы, в Канаду летим.

– Куда?

Гера как раз ставит на стол корзинку с хлебом.

– На жениха смотреть Тейкиного.

– Папа! Я так не договаривалась!

– Да мы пока никак не договаривались, дочь.

– Ну пап!

– Тея, тебе лет сколько? – вмешивается Гера. – Ты обалдела, одна в другую страну, ещё и на хоккейную трибуну. Тебя там прихлопнут где-нибудь и не заметят. Никаких Канад, хоккеев и хоккеистов. Слышишь меня?

– Ой, сколько лет, сколько лет, мам, не начинай. Вы с папой в таком же возрасте встречаться начали и…

– Закрыли тему, – Герда злобно прищуривается.

– Ну и всё. Я тогда… тогда…

– Что? – с насмешкой приподымаю бровь.

– Ну папулечка, ну пожалуйста. По-жа-лу-й-ста! Я обещаю в этом году сдать всё на отлично, и…

– Один уже доучился, что в суворовское отправили, с его гениальными идеями. Тебя тоже на казарменное положение пора переводить?

Умка разошлась не на шутку. Хотя мы хлебнули достаточно проблем с младшим, что глаз у неё на фразе «буду вести себя хорошо» дёргается до сих пор. Хотя Тея, по сравнению с сыночком нашим, белая и пушистая.

– Мам, ой не надо меня с Никитой сравнивать, я, в отличие от него, адекватная и всякой хренью не страдаю. Дом не затапливаю, ракеты во дворе не запускаю и травмат нигде не находила. Так что у меня должны быть привилегии! И вообще, я уже взрослая. Взрослая!

– Мам, что скажешь? – постепенно склоняюсь на сторону дочери.

– Нет, Богдан, нет!

– Мы подумаем. Принеси мне мой телефон, в кабинете забыл.

– Хорошо, – Тея улыбается, воодушевлённо шагая наверх.

– Нет!

– Ну слетает она, что страшного-то?

– Одна?

– С охраной. Ты так реагируешь, словно её реально кто-то одну отпустит.

– Не знаю, Богдан, Тея очень ветреная, эти постоянные влюблённости, порывы сорваться на край света, рай в шалаше. Мне за неё страшно.

– И поэтому ты с каждым разом всё больше и больше её от себя отдаляешь. Одни запреты.

– Тебе легко говорить, у нас что ни происходит, все идут к папе. А папа всё одобряет. Конечно, мама плохая, мама строгая, а на деле у нас сплошная вседозволенность получается.

– Прекрати. Ты сейчас перебарщиваешь.

– Ладно, прости, – садится напротив, – я просто очень переживаю. Никита со своими выходками, а ему ещё и десяти нет. Я думала, что мы не так скоро столкнёмся с подростковыми проблемами.

– Себя в Тейкином возрасте вспомни.

– Самое страшное, что помню.

– И? Голова на плечах была? Была. Так вот и наша дочь, думаю, не дура.

– Значит, отпускаем?

– С охраной. На пару дней.

– И пусть видеоотчёты записывает, что она живая.

– Это уже не ко мне, – складываю руки на груди.

Тея, всё это время подслушивающая под дверью, взвизгивает и бросается ко мне на шею.

– Спасибо-спасибо. Я вас так люблю, вы самые лучшие родители, – переключается в своих причитаниях на Геру, – мамулечка, – целует в щёку, – спасибо. Я какие хочешь отчёты запишу, всё что угодно.

Во дворе раздаётся хлопок. Оборачиваюсь, уже готовясь к реакции жены, но её нет. Она просто накрывает лицо руками, покачивая головой. Тея бежит на улицу, я же продолжаю смотреть на Геру.

– Боже, Никита и летние каникулы – это две самые страшные вещи в мире.

– Пошли посмотрим, чего там бахнуло.

– Пошли. Раньше я всегда боялась, что с ним что-нибудь случится, а сейчас… я, наверное, ужасная мать, но теперь я опасаюсь за наш дом. Я уже настолько привыкла, что Никита переворачивает всё вверх дном, что… не важно. Просто пошли на улицу.

Во дворе нас ждёт замечательная картина. Куча земли, грязная моська сына и горящий куст. Относительно ожидаемо. Один плюс во всём этом есть. Охрана всё время была здесь и подстраховывала этого… приличных слов почему-то не находится.

– Пап, ты видел, как рвануло?

– Что за новые фокусы? Где взял?

– А там, в училище. Смотри, круто, правда? Воронка какая.

– Никита, ещё раз что-нибудь подобное вытворишь, на всё лето запру в комнате…

– Ну мама! Это же эксперимент, ты не понимаешь.

– Какой эксперимент? Как убить себя и сжечь всё вокруг? Всё, домашний арест.

– Папа…

– Даже не надейся. Мама права.

– Я тогда к бабушке уйду.

– Она тебя нам через два дня обратно притащит, – усмехаюсь, – домой уже иди, экспериментатор.

– Умойся, сынок, – добавляет Гера.

– Ага, ладно, – отмахивается и несётся к себе в комнату.

– И вы ещё меня сравниваете с этим мелким пакостником? – Тея кривит лицо. – Ужас, куда катится этот мир? Мам, я к Дашке.

– Хорошо, Тея.

Тейка уходит, и я увожу Геру в дом.

– Ему нужно куда-то тратить энергию, пока он дома.

– Бери его с собой на работу, на тренировки, куда хочешь. Но пусть он меньше слоняется без дела, иначе к его отъезду в училище мы тут все рехнёмся. Это вот он же в тебя. Ни минуты покоя.

– Конечно, в меня, в кого ещё? – сжимаю её плечи.

– А я недоглядела, недовоспитала.

– Гера, завязывай. Каждый раз одно и то же. Меньше стресса. Само образуется, перебесится.

– Перебесится… а что будет через лет пять? Он же точно бунт устроит, или того хуже. Я даже думать об этом не хочу.

– Вот и не думай. Переживать будем, когда Никитос очередной фокус выкинет.

– Три дня чтобы из дома его не выпускал. Пусть сидит и думает над своим поведением.

– Не думаю, что это поможет.

Умка присаживается на диван.

– Не поможет. Ничего не поможет.

– Мам, – жалобный скулёж доносится с лестницы, – я больше так не буду. Правда-правда. Прости меня, я не хотел, – Никита сбегает вниз, обнимая Герду, – не обижайся, ладно?

– Ну как я могу на тебя обижаться? – поправляет пальцами его челку.

– Ой, он вечно так говорит, – Тейка огибает диван, садясь на край, рядом со мной.

– Отстань, Тейка, надоела.

– А ты-то мне как надоел. Мелочь пузатая.

– Сама мелочь! – показывает язык сестре. – Пап, я завтра поеду с тобой, ладно? На тренировку.

Киваю, потрепав его голову.

Герда что-то ему говорит, Тея спорит, но я не слышу. Я смотрю на них, чувствуя, как сжимается сердце. Семья – это счастье, любовь, сила. Я уже не представляю свою жизнь и не могу назвать её полноценной, если хоть кого-то из этой троицы не будет рядом.

Мы встретились с Умкой вопреки всему. Побороли столько трудностей, которые подкинула нам жизнь. Мы были из разных миров, и для многих наши судьбы были параллельны, но мы сделали всё возможное, чтобы их линии пересеклись. Вопреки всему, всем. Мы всегда были связаны настолько тесно, что другим там никогда не хватало воздуха.

Еще больше книг Вы можете найти на сайте Knigki.net

История Дани: "Пресыщенность ядом"

История Марины: "Когда ты станешь моей"