Глава 62

МАРИ

Гости приехали через девять дней, и все эти дни я провела, обустраивая покои для них. Почти вывернулась наизнанку, добиваясь максимальной роскоши и удобства.

Подготавливать это самое жилье пришлось в разоренном особняке мэра. В нашу башню все они просто не влезли бы. Ожидался барон Ленсор с женой, вдовствующая баронесса-мать и, разумеется, их сопровождали горничные-лакеи. Я уж молчу про то, что требовалось приготовить место еще для личной охраны.

Это был хороший ход – под предлогом дружеского визита добавить солдат в город. Мало ли, что и как… Но ведь их же всех нужно устроить, и не на один день, на пол не бросишь гостей спать!. Кормить и поить тоже требовалось.

Вот когда я про себя от души наворчалась на бестолковость мужиков! Гобелены в особняке ободрали, мебель всю продали, посуду и прочее – вывезли. А у нас здесь не столица все же, чтобы вот так вот запросто пойти и купить ковер или кресло! Здесь, чтобы раздобыть этакую роскошь, надо или заказывать купцам, или самой ехать за ней.

Но ворчать я могла сколько угодно, однако к приему гостей готовилась. Второй этаж особняка был вычищен, свежепобелен и отмыт после ремонта. И даже прилично меблирован. Тут, конечно, неоценимую помощь оказал брат Селон. Точнее, даже не он сам.

Надо сказать, что после казни мэра отношение жителей к нам менялось, хоть и медленно. Гораздо «теплее» оно стало, когда Оскар организовал цех – люди поняли, что давить налогами их не будут, появилась работа, за которую аккуратно платят. Оценили и помощь нищим семьям.

Однако, если первое время горожане не слишком понимали, что мы такое, и просто присматривались, то впоследствии оно стало весьма раболепным. Этакие издержки средневековья. Нам беспрестанно кланялись, со всем, что мы говорили, немедленно соглашались и весьма заметно сторонились. Мы – власть, мы вольны в их жизни и смерти, от нас лучше подальше держаться. Такая вот обратная сторона медали.

Так что за советом я могла пойти только к брату Селону: он, после поездки с Оскаром, был весьма к нам расположен. Ну, и кроме того, изначально имел определенный статус, повыше, чем простые горожане. Возможно, он и не смог бы помочь мне при всем желании, но вот дочери его, у которых в городе были и подруги-ровесницы, и даже тайные поклонники, оказались весьма толковыми советницами. Они и в гости ходили в чужие дома, да и так поболтать о разном могли.

Кроме того, месяц в башне со мной избавил их от излишков почтительности. Не то, чтобы мы стали лучшими подругами, но всяко они посвободнее общались, чем другие горожанки. Так что Тилли довольно быстро сообразила, как можно помочь:

-- Конечно, госпожа баронетта, можно попросить в аренду мебель. Вряд ли откажут. Только если мало заплатите, ну, сами понимаете, сплетен не обобраться будет. А если много… -- тут она помолчала и чуть смущенно добавила: – Денег жалко.

-- Тогда как лучше? – я спрашивала вполне серьезно, девочка она весьма хозяйственная. – Ты бы вот что на моем месте сделала?

-- Ежели подумать, вам бы хорошо выкупить у старого Мухта мебель. Она так-то, конечно, не слишком чтобы новая, но ведь и за ценой он гнаться не будет. Сам-то собрался к сыну в Дерсан перебираться. И на дом покупатель есть уже. Дом у него большой, добра разного много. А вот мебель-то и не хотят брать -- дом планируют под лавку. Сейчас Мухт распродает все. Вроде бы с кухни уже продал. А ежели ткани найти подходящей на обивку – очень даже можно эту мебель из столовой перетянуть. А еще у него буфет красивый очень. Резной, не хуже, чем у мэра был. И за буфетом жена его покойная всегда следила – чистила и воском полировала.

Так я и сделала. Нашелся огромный обеденный стол с комплектом из восьми стульев – когда-то давно семья была большая и небедная. И, разумеется, я выкупила отличный буфет для столовой. Стулья отвезли столяру велев реставрировать все, что можно, и сменить обивку. Ткань я купила в нашей городской лавке, тихо поморщившись от цены – дорого.

Хуже было с кроватями. Они были и были достаточно большими и прочными. Но, увы, совершенно простецкими. Ни резьбы на спинках и ножках, ни креплений для балдахина. Понять можно, буфет и стулья парадная мебель, она стоит в гостиной, ее видят чужие, а в спальню к хозяевам никто не пойдет.

Я поморщилась еще раз, уже значительно сильнее, и выкупила еще два рулона плотной гобеленовой ткани, залежавшейся в лавке. Ткань была скучновата, рисунок монохромный, но и выбора не было. Это единственное, что можно сделать быстро. И так из-за моей прихоти плотники его подручные пахали, как два бобика. Уж не знаю, когда они спать ухитрялись.

Изголовья и изножья кроватей нарастили для солидности, а потом обили и их, и боковины гобеленом. Знаменитая каретная стяжка смотрелась роскошно, грех жаловаться – медные шляпки гвоздиков очень украсили мебель.

Но меня слегка душила жаба – цена этого скоростного ремонта была непомерно высока. Я еще молчу о том, сколько мне пришлось отдать за беленое полотно на постельное и столовое белье. Надо бы подумать, как сохранить это все в целости. Будет приезжать брат Вальм. Надеюсь, что будут и другие гости. Так что комнаты для приема не прихоть, а необходимость. Этим я жабу и успокаивала.

Хуже было с посудой, и тут ничего сделать было нельзя: не продавали у нас фарфор, не тот город. Дома, в башне, мы ели с довольно приличного сервиза, но количество посуды было явно недостаточно для того, чтобы обеспечить всех гостей одинаковыми тарелками-чашками за одним столом. В местной лавке я нашла только отдельные куски бэушного сервиза. Не было больших блюд и ваз, количество тарелок тоже не устраивало.

Я сломала голову, размышляя, как извернуться. Выкупила все, что было без сколов, помолилась всем богам, чтобы прокатило и пошла заготавливать гостевые карточки. Ну, а что еще можно было придумать?!

На восьмой день прискакал гонец, сообщивший барону, что гости прибудут завтра после обеденного времени. Я почти уже привычно кинула на себя решетку молчания и отправилась в дом мэра проследить, чтобы все было ок.

***

В час икс барон дель Корро несколько неуклюже топтался у окна, желая сам увидеть, как кареты соседей въедут во двор. Прибытие такой гостьи, как Летиция Ленсор, вдовствующей баронессы, сделало для него совершенно неважным то, что принимать их придется в доме покойного мэра. Ради нее он способен был забыть то унижение, с которым дом ассоциировался.

За всю его жизнь у него так и не было семьи. Только нежные воспоминания о тех временах, когда был жив отец, сводные сестры еще росли, а он, Болвангер дель Корро, наследник и любимчик, наслаждался теплом и уважительным отношением домочадцев, считая это положение вещей естественным и обязательным.

То, что сейчас у него появились сын и невестка, барон счел милостью Маас. Даже внезапное богатство радовало скорее больное самолюбие, чем душу. Уж он-то за свою жизнь прекрасно узнал, как на самом деле мало нужно человеку для радости. Сытный ужин и теплая печурка в зимний день необходимы гораздо больше, чем бархатный костюм и роскошные кольца. Так что вся это роскошь – просто потребный статусу антураж, не более.

Как только проблема с мэром решилась, на душу барона упали: сперва спокойствие, а потом и какая-то странноватая тоска. Казалось бы, сын уважителен, невестка во всем потакает, слуги готовы выполнить любой каприз…

Что-то было совсем не так, как мечталось в пути на родину. Было еще в душе нечто такое, что доставляло беспокойство. Сперва – легкое, а потом и все более раздражающее.

Оскар был слишком взрослым и самостоятельным. Барон искренне гордился его успехами и умом, но… Старик прекрасно понимал – без него было бы все то же самое -- Оскар бы справился.

Так поселилось в душе некое ощущение собственной ненужности и бесцельности жизни. Барон искренне старался себя занять вязанием и даже преуспел на этом поприще. Однако на фоне успехов семьи это была такая незначительная мелочь, что он ощущал себя обузой.

Он поладил с Оллой и даже зауважал её. Эта крестьянка изначально готова была отдать за сына душу и ничего не желала для себя лично. Он чуть завидовал ей – раствориться так в детях он не смог.

Нет-нет, ни сын, ни умница Мари ни разу ничем не обидели его, но чувство собственной ущербности точило старика. Все изменил визит к соседям.

Да, время не щадит никого. Очаровательная хрупкая Летиция превратилась в солидную размерами даму, уже прожившую без него целую жизнь. Родившую сына и дочь, похоронившую мужа и пережившую многие радости и печали. Но именно в ней он увидел что-то, что всколыхнуло в нем мужчину.

Разумеется, женщины иногда появлялись в его жизни, утоляя жажду плоти и оставляя душу в покое. Туповатые селянки и нищенки, которые готовили, стирали и делили с ним постель в обмен на кусок хлеба и крышу над головой. Он не обольщался – сам, как личность, он был им совершенно безразличен. Впрочем, от нищенской жизни и сам он относился к ним, скорее, как к товарищам по несчастью. Они со временем, чуть отогревшись, находили вариант получше, чем он, и исчезали. Барон не расстраивался – ему было все равно.

Летиция одевалась по моде его юности – очаровательный кружевной чепец, из-под которого, как и много лет назад, вились милые кудряшки, пусть и побелевшие от седины. Удобное платье с ручной вышивкой, без этих столичных наворотов и подкладок на бедрах. Даже запах ее дома всколыхнул в бароне что-то давно забытое.

Когда дель Корро явился на порог их усадьбы, она искренне обрадовалась гостю и, как только закончились деловые переговоры, пригласила его на прогулку по саду. Летиция говорила – он слушал. Все ее слова о старых знакомых, о хозяйстве и делах баронства казались ему необыкновенно важными и умными. В них не было сложных интриг и угроз от кого-либо, обычный быт сельской хозяйки. И все это было барону ближе, чем не слишком понятный цех сына.

Она слушала его замечания, иногда чуть спорила, но, в целом, находила слова барона весьма разумными. Советовалась с ним по поводу сада: ей хотелось иметь небольшой кусок под беседку для летних чаепитий, а невестка возражала. Нет, дамы не ссорились слишком часто, но Летиция иногда думала о том, что ей стоит перебраться в собственный вдовий дом – там будет спокойнее.

Барон понял, что с ней он отдыхает душой, эти простые сельские заботы гораздо ближе ему, чем цеха Оскара и его дела со старшими братьями Храма.

Проблема была в том, что вдовий дом баронессы Ленсор находился довольно далеко. Мысль о том, что она уедет и он не сможет с ней видеться, точила барона сильнее любых повседневных забот.