Эпилог

Инна

Год спустя

— Мамоська, ты такая класивая, — восхищённо пропищала Валя, глядя на меня. Я засмеялась, села на корточки и обняла свою девочку.

Никогда не устану благодарить Бога, своего психолога и Киру за то, что год назад они привели меня на встречу выпускников. Если бы я так и продолжила колебаться, то не смогла бы стать счастливой и свободной от болезненного прошлого.

И Гриша тоже не смог бы.

— Спасибо, моя любимая птичка, — сказала я, расцеловывая Валины сладкие щёчки. Ей недавно исполнилось три года, и до чего же она была прекрасным ребёнком! Весёлая, не капризная, улыбчивая, она обожала обниматься и говорить мне всё самое хорошее, будто чувствуя, как я расцветаю в душе от её слов.

— О, обнимашки! — восхитился Гриша, заходя в спальню, где я наводила последние штрихи перед очередной традиционной встречей с одноклассниками. — А как же я?!

— Давай с нами, папа! — тут же согласилась Валя. Гриша со смехом присел и присоединился к нам. Мы тоже хохотали, особенно когда он принялся щекотать обеих. После помог мне подняться — на восьмом месяце беременности это было тяжеловато, — подхватил Валю на руки, и мы все вместе вышли из спальни.

Напоследок я ещё раз бросила на себя придирчивый взгляд в зеркало гардероба.

Год назад я искренне считала, что выгляжу прекрасно. Но сегодня моё отражение нравилось мне гораздо больше — потому что я сама была гораздо счастливее.

Намного счастливее, я бы даже сказала.

И пусть теперь я не была настолько стройной, как год назад — беременность это всё-таки история не про талию, — мне безумно нравилось собственное отражение. А уж как оно нравилось Грише и Вале! Они очень ждали нашего прекрасного мальчика и вместе выбирали ему имя.

Прозоровой я стала спустя четыре месяца после прошлогодней встречи одноклассников. Почти сразу после того, как мы с Гришей узнали о том, что я жду ребёнка. Уговаривать меня не пришлось — к тому времени я была уже столь заласкана и изнежена отношением Гриши, его родителей и Вали, что предложение руки и сердца встретила искренним восторгом и слезами радости на глазах.

Как и говорил Гриша, его родители приняли меня хорошо. Даже больше, чем хорошо. Иногда у меня возникало подозрение, что муж рассказал им о моей ситуации в семье, которой никогда не было — потому что свёкры словно пытались компенсировать мне отсутствие мамы и папы, опекая и задаривая, — но точно я этого не знала, да и не спрашивала. Так или иначе, а родители Гриши за год стали для меня по-настоящему родными.

С отцом, мачехой и остальными родственниками я продолжала общаться в том же формате. О том, что вышла замуж, решила не сообщать — не потому что обижалась, а потому что не желала, чтобы отец с мачехой клянчили деньги не только у меня, но и у Гриши. К сожалению, был за ними ещё и такой грех — периодически я слышала упрёки в том, что совсем не помогаю ни «престарелым родителям», ни «младшим братьям и сёстрам». Такая вот я ужасная, да — но теперь, после того, как у меня появилась настоящая семья, я перестала переживать из-за упрёков по сути посторонних людей.

Валя тоже приняла меня с первого же дня. Сразу начала залезать на ручки, обниматься, делиться игрушками и требовала, чтобы я вместо папы укладывала её спать. В голове девочки, я думаю, быстро укоренилась мысль, что я её мама, которая просто где-то долго гуляла, а теперь вернулась. Нет, а какие ещё могли быть варианты, правда?

Гриша Валю не переубеждал. Наоборот, всячески поддерживал любое наше сближение. Так же поступала и Маргарита Павловна, которая искренне обрадовалась, что у её обожаемого работодателя, к которому она, мне кажется, относилась как к сыну или внуку, наконец появилась девушка. Ещё и такая, что сразу прониклась Валей и не брезговала проводить с ней время.

Эта девочка неожиданно стала для меня не просто ожившей мечтой об обретении семьи и дочери — она сыграла роль своеобразной терапии. Общаясь с Валей, завоёвывая её маленькое сердечко, я словно общалась через неё с собой в прошлом. Да, это была иллюзия — но мне казалось, что Инне-из-прошлого, чьё детство было практически одной сплошной болью, словно становилось легче с каждым днём.

Я окончательно отпустила свои детские комплексы утром первого января, когда Валя прибежала в нашу с Гришей кровать смотреть подарки. Обняла меня обеими крошечными ручками, прижалась и сказала:

— Самый подалок — ты, мамоська! Дед Молос не пейе… пей…

— Не переплюнул, — подсказал Гриша со смешком, и Валя подтвердила, с важностью кивнув:

— Да!

Я была полностью согласна.

Семья — лучший подарок из возможных, и я наконец его получила.

В этом году Гриша выбрал для встречи с одноклассниками другой ресторан из числа принадлежащих ему, тоже с верандой, но не рядом с деловым центром, а в исторической части города. Стоянок рядом там было мало, но мы кое-как приткнули машину и немного прошлись пешком до места назначения.

Гриша был в костюме сливочного оттенка, я — в нежно-голубом платье, подчёркивающим отсутствие талии благодаря облегающему фасону. Я аккуратно шагала вперёд под руку с мужем, поддерживая живот и ни капли не волнуясь перед встречей с людьми, которых не любила.

— Птица, я забыл тебе сказать, — вдруг произнёс Гриша, — Наташи Синеоковой не будет.

— А что так? — спросила я с удивлением. — Заболела?

— Нет. Она хотела прийти, но я ей не разрешил. Не желаю, чтобы она сверлила тебя своим презрительным взглядом.

— Да мне плевать на неё. — Я даже умилилась. — Пусть бы посверлила, я бы не развалилась.

— Нет, обойдётся, — покачал головой Гриша. А потом решительно добавил: — И в целом я всех предупредил, что если будут расстраивать мою жену, то я запеку их в печке вместе с тортом.

— Какой ты кровожадный, — засмеялась я, но, если честно, мне стало приятно, что муж так меня защищает.

Никто бы ничего не сделал, конечно. А взгляды… Подумаешь!

Когда внутри тебя — большое и яркое солнце, твоё счастье, уверенность в будущем, в человеке, который идёт рядом, не страшны ни взгляды, ни злые слова.

Любовь — как оберег от зла.

Теперь я это знаю.