ГЛАВА 42

Этот вечер мы проводим так, будто я никуда завтра не уезжаю и будто у нас впереди масса времени вместе. Неспешно принимаем ванну, обмениваясь легкими поцелуями, ужинаем вдвоем на кухне, чему-то смеемся, говорим о чем-то неважном.

Влад словно позволяет мне проверить: нравится ли мне вот так, вместе, наедине, только с ним.

Мне нравится.

Смотреть на него, слышать его голос, постоянно ловить на себе его взгляд. Нравится наблюдать за тем, как неспешно он ест. Мне даже нравится капелька кетчупа на его верхней губе. Настолько нравится, что я хочу оставить ее себе. Мы сидим очень близко, и я поддаюсь порыву и слизываю красное пятнышко.

— Стираю, — говорю ему тихо.

И он понимает, что я не только о кетчупе. Обхватывает мое лицо ладонями и спорит со мной:

— Нет, Мария, пока только размазываешь.

И показывает сам, как надо стирать с его губ поцелуи чужих, как надо присваивать, как надо ставить жгучую метку, которую не скоро сотрут.

Настоящее удовольствие тихого вечера, в котором не звучат слова о прощании, в котором для них просто не оставляют возможности.

Эти моменты близости ненавязчиво въедаются в кожу, татуировками остаются на сетчатке глаз, красочными калейдоскопами мелькают в области души и с боем сердца оседают где-то внутри меня.

Я не знаю, как сложится дальше, боюсь насмешить высшие силы прогнозами, и просто позволяю себе наслаждаться. Взглядами постоянно занятого мужчины, который расслабленно сидит в кожаном кресле, изредка шуршит страницами книги и отвлекается не на звонки телефона, который разрывается в комнате, а на то, чтобы взглянуть на то, как я тискаю белоснежного пса.

Марсель в настроении — ему перепало много вкусного мяса, а еще он по телефону слышал голос хозяйки, и, наверное, понял, что с ней уже все в порядке. Поэтому лежит на теплом полу и позволяет мне зарываться пальцами в его густую, жесткую шерсть. Он как большое пушистое облако, только с характером.

Болтаю ему всякие приятности — отворачивает голову, вроде бы неинтересно, а только почувствую взгляд Влада и отвлекусь на него — пес издает нетерпеливое «гав» и посматривает недоуменно. Мол, как так: его, такого светлого, пушистого и удобных размеров променять на черное, недоступное и большое?

А еще пес оказывается большим сладкоежкой, и приходится с ним поделиться мороженым. Много ему не даю — так, чтобы не обидеть. Но когда я вижу, что он ест с таким же удовольствием, как и я, невольно думаю, что мы бы с ним точно сошлись, если бы…

Не позволяю себе думать об этом.

Не сегодня и не сейчас.

Поздний вечер нанизывает еще одну жемчужину в коллекцию воспоминаний, когда мы с Владом принимаем совместный душ, и он, намыливая меня гелем с мужским запахом океана, опускается передо мной на колени, заставляет расставить ноги пошире и слизывает языком остатки боли, которую причинил.

Я так и ложусь в постель, с ощущением приятной истомы и дрожи, и успокаиваюсь лишь, когда меня подтягивают к себе мужские руки, и мы становимся единым целым в огромной кровати.

Несколько раз пытаюсь затронуть тему отъезда, и не могу.

Если бы он хотел что-то узнать, уточнить, он бы спросил. Начну объяснять — это как предлог: «Оставьте меня, ах, оставьте!». Да, из его обмолвок и слов можно сделать вывод, что он был бы не против продлить наши отношения. Но ведь все это было сказано до того, как мы стали близки. И вопрос с невестой он не решил.

Может, потому, что не хочет его решать?..

А может, все именно так, как я боюсь, запрещаю себе даже думать?

Может, я значу для него куда больше, чем смею надеяться? И он действительно дает мне возможность все взвесить самой? И вернуться без всяких условий и сделок, а потому, что хочу быть именно с ним?

Но спросить не решаюсь.

Вот так, путаясь в мыслях, и засыпаю.

А утром, еще не открыв глаза, понимаю, что Влада нет. И не знаю, что это — интуиция или нет, но я чувствую, что его нет не только в комнате, но и в доме.

Теплится надежда, что я увижу хотя бы записку, но она обращается в пепел, когда я заставляю себя подняться и начать собираться. Стараюсь не думать о Владе, стараюсь не думать о том, что он лишил меня нескольких поцелуев, объятий, лишил меня своего взгляда в это пустое утро

Стараюсь не думать, и не могу.

Наверное, от тягостных мыслей голова начинает раскалываться, в теле такая невероятная слабость, что я передвигаюсь на ватных ногах и подумываю, что, вероятно, все-таки умудрилась простыть.

Такая вот месть от природы за мой отъезд, не иначе.

Как следствие, я совершенно не понимаю, каким образом вырядилась в бордовое платье. Да, оно шерстяное, и красиво смотрится с моей курткой, но в дороге в брюках гораздо удобней. И колготки…

Бросаю взгляд на окна — солнца нет, ветрено; смотрю на часы на стене и понимаю, что надо поторопиться.

Если я хочу все успеть, надо уже выезжать.

Вызываю такси, выкатываю из комнаты чемодан, и впервые встречаю Петра до того, как спускаюсь вниз. Он вежливо здоровается, подхватывает мой чемодан и сносит его вниз. Я накидываю куртку, переобуваюсь, и, чувствую себя крайне неловко, но ведь больше не у кого спросить, поэтому все же решаюсь обратиться к дворецкому, который — еще одна странность — не уходит с поста.

— Петр, скажите… — произнести очень трудно, и я чувствую, что краснею, но минутка позора никчемна. — Вы могли бы подсказать мне номер телефона Влада?

Теперь я не сомневаюсь, что у него отличный оклад, и он дорожит своей должностью. На лице мужчины ни тени удивления, ни улыбки, он не позволяет себе даже насмешки в глазах. Просто буднично сообщает мне:

— Уверен, что номер Владислава Юрьевича есть в контактах вашего телефона. — Я не успеваю ничего возразить, как он так же спокойно добавляет: — Но если по какой-то причине он случайно удалился, я, конечно, вам продиктую.

Я благодарна дворецкому за его деликатность, и хотя уверена, что номера у меня нет, все равно достаю телефон и пролистываю контакты. Это такая игра, чтобы меньше страдала гордость. А потом мы оба позволим думать друг другу, что номер стерся случайно.

Наверняка, у меня неприлично вытягивается лицо, когда я нахожу контакт Влада одним из первых в своем немногочисленном списке абонентов. И, скорее всего, я смущаю дворецкого глупой улыбкой, когда, нажав на контакт, замечаю не только цифры, но и забитый адрес этого дома.

— Вы были правы, — сообщаю дворецкому чуть дрогнувшим голосом.

Он едва заметно кивает.

Услышав звук подъезжающей машины, уже собираюсь выйти на улицу, так как уверена, что это такси. Но нет. В ворота въезжает черный джип, и хотя номеров на машинах братьев я не знаю, не пыталась запомнить, по плохому предчувствию, которое кольнуло между лопатками, понимаю, что это Костя.

Меньше всего мне хочется видеть его, да еще когда я с чемоданом под боком. Успокаиваю себя тем, что он приехал к брату или забрать собаку, но по его цепкому взгляду понимаю, что эта встреча готовилась для меня.

— Петр, оставь нас двоих, пожалуйста, — это первое, что говорит Костя, едва войдя в дом, тем самым подтверждая мою догадку.

Несмотря на просьбу остаться наедине, мужчина не торопится начать разговор. Окидывает взглядом меня, чемодан, отводит глаза в сторону, что-то обдумывая. Я не пытаюсь сделать вид, что рада встрече — посматриваю в окно, прислушиваюсь к звукам с дороги и все еще тихо надеюсь, что Влад вернется.

— Уезжаешь, — выдает Костя итог своих размышлений.

— На радость тебе, — пожимаю плечами.

Он не возражает, смотрит серьезно, я бы сказала: всматривается в меня, словно хочет что-то увидеть. Взъерошивает светлые волосы и с усмешкой снова интересуется:

— А как же мой брат? Или с ним все тоже было ошибкой?

И хотя я считаю, что его это не касается, мысль о том, что он думает так, неприятна.

— Нет, — отвечаю, глядя в глаза.

— И, тем не менее, уезжаешь…

Объясняться долго, бессмысленно. И право на это имеет лишь хозяин дома, а не его младший брат. Отмалчиваюсь, продолжая любоваться тем, как небо начинает сбрасывать морось.

— Ты хоть что-нибудь чувствуешь к нему? — не унимается Костя. — Хоть что-нибудь?

Со вздохом перевожу взгляд на мужчину. Невероятно, но судя по всему, ему действительно интересно.

— Не понимаю, какая тебе разница, — отвечаю прохладно.

— Да так… — он склоняет голову набок, прищуривается, и мне становится неуютно его присутствие.

Я беру чемодан за ручку, собираясь выкатить его на улицу, но неожиданно Костя обхватывает мою ладонь своей, и на мой недоуменный взгляд поясняет:

— Мы еще не договорили. Я ехал слишком далеко — будь добра, задержись на пару минут.

Такси еще нет, и я могла бы задержаться, если бы речь шла о прощании с другом, но заявление Кости меня удивляет.

— Я думала, ты приехал к брату или за собакой, — высвобождаю свою ладонь. — Или на худой конец сказать «спасибо». Не то, чтобы я этого ждала… Но из твоих слов напрашивается вывод, что ты приехал специально ко мне.

— Марселя я заберу, — кивает он. — То, что мы встретились, да еще в отсутствие брата, большая удача. А что касается моей благодарности…

Он замолкает и опять на какое-то время погружается в свои мысли, а потом все же озвучивает то, над чем так усиленно про себя размышляет.

— Так что ты чувствуешь к Владу?

Меня настолько выводит из себя этот спонтанный допрос, что я перестаю играть в молчанку.

— Он мне нравится! — выпаливаю ожесточенно. — Нравится. Теперь понятно? Могу я теперь идти?!

Костя все еще держит ручку моего чемодана, и не отпускает ее, несмотря на мои попытки. Окидываю его недоуменным взглядом, дергаю сильнее, и слышу совсем непонятное.

— Сначала я кое-что проверю… — бормочет Костя, и смотрит при этом не в глаза, а на мои губы.

Не успеваю удивиться. Не успеваю ничего сказать, как он откатывает чемодан себе за спину, делает шаг ко мне, хватает меня за плечи и пытается поцеловать.

Я настолько в шоке, что замираю в его руках, успеваю лишь отвернуть в сторону голову. А Костя словно не видит, не понимает, что я не хочу этого, и, настойчиво пытается подобраться к моим губам.

— С ума сошел? — чуть дрожащим от страха и удивления голосом, пытаюсь его вразумить.

Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, а потом отодвигает меня к стене, прижимает к ней, с силой поднимает вверх мои руки и интересуется:

— Это было у этой стены? Мне кажется символичным, если мы выберем именно ту самую стену.

У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас.

Костя не видит того, что я в ужасе. Он замечает только мое движение головой.

— Значит, не здесь, — делает вывод. — Ну что же, переместимся.

Так и не отпуская меня, он перемещается к основанию лестницы, снова припечатывает мои руки к стене и пытливо всматривается в глаза:

— Здесь?

— Костя… — выдавливаю я срывающимся голосом.

И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что это все же реальность. Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.

Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез. И решил напоследок повторить то, что мы тогда делали с Владом.

Меня едва не выворачивает, стоит только представить, что Костя ко мне прикоснется, что будет поглаживать меня пальцем, целовать и…

Нет, не могу.

Пытаюсь вырваться — не получается.

Пытаюсь его укусить — уклоняется.

А в момент, когда я вспоминаю, что в доме мы не одни и делаю глубокий вдох, он резко прижимается ко мне и впивается в мои губы.

Я не чувствую поцелуя, не чувствую вкуса, мне кажется, я даже не ощущаю полностью этих интимных прикосновений. Но зато теперь я с уверенностью могу сказать, какого цвета глаза у застарелой обиды. Ничего общего с оттенками неба. Ничего общего с тем, что я помню.

Извиваюсь в руках мужчины, мычу ему в губы, борюсь ожесточенно, со злостью, которая просыпается и становится моей надежной союзницей. Кусаю губы, которые наказывают, не жалея их, не думая о том, что причиняю боль. Потому что мне плохо настолько, что болит, кажется, все.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасался другой мужчина.

Просто не могу этого вынести после Влада.

И, наверное, только сейчас я в полной мере понимаю, каковы на вкус поцелуи чужих. Поцелуи, которых не хочешь, не в силах перенести.

Злость, обида, разочарование смешиваются в такой сгусток энергии, что мне удается невероятное. Я все-таки умудряюсь отпихнуть от себя мужчину с лихорадочным взглядом, вырваться из его захвата и, так как он преграждает дорогу на улице, взметнуться по лестнице.

Дышать тяжело, мне кажется, что я и не бегу вовсе, а еле передвигаю ногами. И не уверена, что мне удается позвать на помощь. Возможно, мой крик только в мыслях. Потому что главное для меня — убежать, воздвигнуть между мной и Костей преграду, которую он не сможет переступить.

Я врываюсь в комнату Влада, прижимаю дверь, и уже почти щелкаю замком, но…

Она с силой распахивается.

И, уверенно оттеснив меня, в комнату медленно, зная, что торопиться ни к чему, потому что теперь я точно в ловушке, входит мое грозное прошлое.

Не забыв закрыть дверь на замок.