Эпилог 3
А к утру разгорелся скандал. Мартынов-старший явился в офис компании и заперся с сыном в кабинете директора. Анна Браун попала в больницу. Подробностей никто не знал, но девушка оказалась в гинекологическом отделении. А любые посещения были под запретом.
Что случилось с любимой? Что могло произойти за несколько часов? Никто не торопился давать ответы Науму. Зато отец хорошенько взгрел его, не только в физическом плане. Мозги ему тоже как следует сдвинули.
А после Наум все же пробился к Анютке.
А там… Его девочка лежала на больничной койке. Темные круги под глазами. Впалые щеки. Даже кожа, кажется, сменила свой цвет. И сама фигурка стала настолько хрупкой, что Наум побоялся прикоснуться к ней. Побоялся, что рассыпится от его неуклюжих объятий.
Потому и сидел рядом с койкой, не сводя взгляда с любимого лица.
— Уходи… Не хочу видеть…, — шепнула Анна и отвернулась.
Наум не знал, что делать. Как бороться с той зияющей дырой, что появилась под ребрами. Но ушел, потому что врачи настояли, потому что его присутствие волновало пациентку, нервировало.
Мартынов не покинул стен здания клиники. Ждал, что как-то все прояснится. Даже вломился в кабинет главврача с требованиями дать пояснения ему, он ведь не чужой для Анны Браун. В конце концов, он ее начальник.
Но вмешался отец. Выгнал его, точно нашкодившего пацана. А Науму хотелось крушить и громить все на своем пути.
Что он и сделал. Квартира парня превратилась в руины. А бар опустел почти полностью. И в какой-то момент, через день, или два, а, может и через неделю, в гости пришел Назар.
Близнец лучше всех понимал Наума. А потому Мартынов не скрывал своего отчаяния, все рассказал, в подробностях, что случилось.
— У нее выкидыш был, — огорошил новостью Назар.
— У кого? У Агаты? — не понял Мартынов, застыв и глядя на брата.
— У Анютки твоей, — осторожно сказал Назар. — Я узнавал. Она там в депрессии, все еще в больнице, но уже лучше ей. Говорят, все наладится. И в перспективе есть шансы, что следующая беременность пройдет хорошо. Это мне Агата разъяснила.
Наум «завис». Выходит, своими действиями он убил ребенка любимой женщины.
А на душе стало погано. Хотелось колотиться башкой в стену, чтобы сравнять градус физической боли и эмоциональной.
— А этот ее, Эдвард, чего не явился? — хрипло выдохнул Наум. — Она ведь ждет его. Сука иностранная! Ей помощь его нужна. Поддержка.
— Так ты ж четко распорядился. Парни бдят, — усмехнулся Назар.
Наум замолчал. В голове с трудом ворочались извилины. Парень пытался думать без учета своей заинтересованности, без оглядки на собственное кровоточащее сердце.
— Сделай одолжение, брат, — попросил Наум, — пригляди за ней. Как там она. Пару фоток скинь. Подыхаю без нее.
Назар кивнул, а сам проследил взглядом за тем, как брат пробирается к гардеробной. И спустя несколько минут Наум Мартынов вышел из квартиры, одетый в черный свитер и брюки. Назар понимал брата, видел, как и тот осунулся и будто погас. А ведь всегда именно Наум был неунывающим оптимистом. Но сейчас, как оказалось, все изменилось.
* * *
Наум решил, что улаживать проблему нужно самому, по-мужски. А потом и сам лично полетел на встречу с Эдвардом Шмидтом.
Мартынов знал, где проживает Анюткин друг. И как только самолет приземлился, Наум отправился по нужному адресу. Парень надеялся, что Шмидт будет дома, далеко за полночь на часах. И да, если тот хрен поторопится и максимально быстро соберется, то они успеют на обратный рейс, билеты у Наума уже были куплены. Оставалось за шкирку притащить бывшего… вернее, фактического мужчину Анны Браун.
В своей голове Наум пытался уложить эту информацию. Приучал себя к тому, что его Анютка — уже не его. И никогда ею не была. Но пока что получалось хреново.
Нужный адрес нашелся легко. Таксист попался молчаливый, но знающий свое дело. И вот, через час Наум уже поднимался по лестнице, ведущей в квартиру Шмидта.
На звонок никто не ответил. Пришлось тарабанить кулаком. А потом, спустя пару минут непрерывного стука, дверь распахнулась.
На пороге стоял незнакомец в трусах, сонно тер лицо ладонью и смотрел на Наума.
— Чем могу помочь? — на чистом русском проговорил мужик.
— Эдвард Шмидт. Где он? — спокойно произнес Наум, мало ли, вдруг ошибся адресом.
— Эд? Спит он, — удивленно произнес незнакомец.
— Буди его. Дело срочное, — нахмурился Наум и прошел без приглашения вглубь квартиры.
— Эдик? Милый, просыпайся! — ласково заголосил незнакомец. — Здесь к тебе какой-то верзила пришел.
— Шли всех нахрен, сладкий, — донесся недовольный, с трудом узнаваемый голос Шмидта.
А Наум пошел на голос. Оказавшись в спальне, Наум понял, что Эдвард — смертник. Потому что прямо сейчас он готов был не только челюсть ему проломить, но и уничтожить голыми руками.
— Ты ж, гондон недобитый! Там Анна в больнице! Потеряла вашего, мать твою ребенка, а ты здесь трахаешься?! Еще и с кем, блядь, с мужиком?! — рычал Наум так, что стены тряслись.
А гнев уже выплеснулся настолько, что Мартынов ринулся вперед. Схватил недомерка, впечатал кулак под его ребра. И когда тот зашелся кашлем, перевел взгляд на свидетеля милой «беседы».
— Чего вылупился, гнида? Эдя едет жениться на одной замечательной девушке, — шипел Наум, впечатывая свой кулак еще раз. Помнил, что по фейсу бить нельзя. Этому пидору еще фотографироваться на память в образе жениха.
А в голове пронеслась картинка, где Анна — в прелестном платье невесты, улыбается, смеется, танцует. И стало откровенно насрать на то, что Наум в чужой стране, и здесь нет такого влияния Мартыновых, как на родине.
— Эдя не может жениться на девушке. Эдя уже женат на мне! — выкрикнул мужчинка. — Немедленно отпусти его, урод!
— Я урод? Да ты сам тогда кто, чмо?! — рычал Наум, а потом уже обратился к Эдварду. — Она тебя ждет. Понял? Чтобы явился. На коленях приполз. И без этой все гомосятины! Чтобы на руках ее носил. Чтобы любил до гроба. Или пущу пулю в твою башку. Мне уже терять нечего.
Эдвард, кашляя и сплевывая кровь, рассмеялся. Наум и не понял сначала, что Шмидт смеется, а не помирает. А потому слегка напрягся. Мартынов планировал вернуть Анютке мужика, а не убивать его прямо так.
— Придурок ты, приятель, — хрипел Эдвард. — Мы только друзья с Анной. Учились вместе еще в школе. Она как сестренка нам. А ты, скотина, даже не просек, что не было у нее никого. И ребенок твой.
— Не ***ди, сволочь! — зарычал Наум.
— У Анны в универе парень был, после третьего свидания растрепал всем, что она фригидна. И никто не лез к ней. Она училась, а потом поехала работать к вам. А там ты, пацан избалованный, — говорил Эдвард, а рука, удерживающая Шмидта, ослабела, и все события стали складываться по своим местам, словно чертова арифметическая задачка. — Она нам позвонила недавно. Жаловалась, что тошнит. А теперь вот, загремела в больницу. И кто из нас сволочь?
Наум осел на пол. Какой же он осел. Сам, своими руками все уничтожил. Дал волю похоти, а должен был ухаживать за Анюткой красиво, цветы дарить, на свидания водить, покорять, завоевывать…
Прав чертов Шмидт. Сволочь он, Наум Мартынов.
— Раз уж ты сам явился, то сними запрет Эду на въезд, Мартынов. Мы хотим нашу девочку навестить, — с вызовом потребовал друг, ну или «жена» Шмидта.
Науму, как бы сильно не нравились эти почти парни, а он решил, что Анютке не повредит поддержка друзей.
Домой Наум возвращался следующим рейсом. Несмотря на длительный перелет, мужчина не смог уснуть, пусть и дико устал. Потому что в голове и в сердце было тревожно, больно, а вот как бы ни старался Наум уничтожить робкую надежду, она все равно ярким цветком распускалась в душе.
* * *
Наум знал, что Анну выписали. Он регулярно общался с врачами, Назар был его основным «осведомителем», да и мама украдкой рассказывала о последних новостях.
Самочувствие Анютки улучшалось. О работе не могло быть и речи. Мартыновы-старшие решили, что девушке лучше будет на семейном острове. Там и климат подходящий и забот никаких.
Наум предполагал, что отец намерено отправляет Анну подальше от него. И не возражал. Потому что понимал: рано ему пока мелькать перед Анюткой. Не заслужил пока таких привилегий.
Прошел месяц с тех пор, как Анна уехала. А жизнь все еще была похожа на хаос. Но, надо признаться, работал Наум еще больше, пытаясь делами компенсировать пустоту.
А потом, когда больше не мог терпеть, когда понимал, что не сможет больше и дня протянуть без того, чтобы не взглянуть в любимые глаза, не прикоснуться к любимой девушке, Наум сбежал из города.
Все как в шпионских фильмах с погоней, тайным пересечением границ и нелегальными самолетами. Наум даже взбодрился немного, пока преодолевал расстояние от дома до семейного острова. А еще знал, что отец вовсю ищет его, бросив все силы на его поиски.
Но было плевать. Главное, он должен был увидеть свою хрупкую, неприступную, но такую страстную Анютку.
Лодка, на которой Наум добирался до конечного пункта назначения, была настоящим корытом. Однако Мартынову повезло, охрана его не заметила. И вот, длительное путешествие завершилось. Наум все еще не верил, что у него получилось, что отец не выловил его на полпути к любимой, чтобы тот не огорчал больше Анну Браун своим присутствием, не рушил ее жизнь и прочее, прочее, прочее. Но да, у Наума все вышло.
Спрыгнув с лодки, Наум торопливо шел по песку. А где-то там, за линией пляжа прятался особняк, где, по его предположениям и сведения «шпионов» Агаты и Назара, находилась Анютка.
В дом Наум пробрался также незаметно. И застыл, глядя на хрупкие плечи и собранные на затылке длинные волосы. Хаотичный пучок, но самый прекрасный из всех, которые существовали в природе.
Анна что-то нарезала огромным ножом, стоя спиной к Науму. И парень прикинул, что сначала нужно аккуратно отобрать смертоносное лезвие из рук девушки, а потом уже говорить. Ведь она пораниться может. А это последнее, чего хотел Мартынов.
Бесшумно приблизившись к хрупкой фигурке, Наум положил ладонь на тонкие пальчики девушки. Свободной рукой перехватил ее за талию и аккуратно прижал к себе, чтобы у Анютки не появилось шанса вырваться.
Легкая дрожь пробежала по тонким пальцам. Анна негромко вскрикнула, попыталась вырваться. Но Наум не пустил. Заговорил первым.
— Просто послушай. И я уйду. Обещаю! — хрипло произнес Мартынов.
Анна замерла, не оборачиваясь к парню. А сердце все еще колотилось в испуге.
— Я люблю тебя. Люблю так, что больно не видеть тебя. Но это все пустяки. Я уже большой мальчик. Справлюсь. Я пришел не за тем, чтобы двигать твой мозг. Я просто хочу извиниться перед тобой за все, что натворил. Я кретин и моральный урод. Ты идеальная, замечательная, и я не хочу портить тебе жизнь, — шептал Наум, не найдя в себе сил, чтобы отстраниться. Губами, при каждом слове, он касался шелка волос на макушке девушки, а рука намертво приклеились к ее талии.
— Ты уже испортил, — подсказала Анна, выдохнув.
— Согласен, — признал свою вину Наум, а его ладони легко поглаживали плоский живот Анны. — В этом есть и твоя вина. Свела меня с ума. Вот и начудил на две жизни вперед.
— Совсем охреневший, да? — фыркнула Анна, но Наум с радостью отметил, что девушка не торопится вырываться из его рук, пусть объятия уже и не такие крепкие. Он словно давал ей шанс, выбор, возможность.
— Что взять с сегодняшних малолеток, — с наигранным сожалением вздохнул Наум, а потом серьезнее: — Мне очень жаль, что так случилось с малышом, девочка моя. Правда жаль. Это все моя вина. Я ж чертов гигант. А ты хрупкая совсем у меня.
— Не льсти себе, Мартынов! — фыркнула Анна и вдруг шмыгнула носом.
Наум не мог больше довольствоваться легкими поцелуями в затылок и макушку Анютки. Аккуратно развернул девушку лицом к себе. И утонул в огромных, точно два океана, омутах. В глазах любимой стояли слезы.
— Девочка моя…, — хрипло выдохнул Наум.
— Я старше тебя на пять лет! — отвела взгляд Анна, а вот руки ее осторожно легли на широкую, твердую, надежную грудь.
— Это все мелочи, — парировал Наум, его пальцы легли на девичий подбородок, принялись вырисовывать затейливые узоры, не касаясь губ, а так отчаянно хотелось прикоснуться к ним, вспомнить их вкус, мягкость, сладость.
— У меня нет никакого опыта в общении с мужчинами, — продолжала Анна. — Я старая дева. Синий чулок. Скучная и занудная. Первого моего кавалера я не возбудила даже для того, чтобы у него «встал» на меня. А потом пустил слухи о моей фригидности. А второй мой мужчина толком не понял, что лишил невинности. Думаю, у меня реальные отклонения.
— Ох, бред, — мягко усмехнулся Мартынов, — ты яркая, дико сексуальная, сводишь меня с ума своими очками, улыбкой, и юбками этими строгими. Я ж дурею от тебя. А про мужчин — это супер-гуд. Твой мужчина это я. Понимаешь, у меня девственниц не было раньше. И прошло у нас с тобой все как-то безболезненно.
Анна хмыкнула. Прав Наум, ни крови, ни каких-то слишком уж болезненных приступов в тот миг не было. Хотелось только быть ближе к нему, этому взрослому мальчишке.
— А если у меня не получится? Не выйдет больше… Твоим родителями нужны наследники. А я какая-то бракованная, — очень тихо прошептала Анюта.
— Да плевать мне на мнение родителей. У них целый вагон внуков и наследников. Мне на весь мир плевать. Только ты важна для меня, малышка, — грубо возразил Наум.
И кайфанул от того, как приоткрылись любимые губы, а юркий язычок облизал небольшую трещинку на тонкой коже. Видно было, что Аня часто кусала губы в кровь, и те не успели заживать.
А Науму было больно от того, что его любимой плохо. А потому он приник в нежном поцелуе к крохотным ранкам, а потом, словно дорвавшись до сладкого, принялся торопливыми поцелуями покрывать все, к чему мог дотянуться.
Целовал тонкую шею, щеки, плечи, спускаясь ниже к груди. Усадил девушку на стол и вжался пахом меж ее разведенных ног. И понял, что вот оно, то самое место, где он хотел бы находиться всю свою жизнь.
— Я чуть с ума не сошла, когда сказали, что ты исчез, — выдохнула Анна, руками зарываясь в волосы на мужском затылке, лихорадочно гладя широкие плечи, крепкую шею, виски.
— Боялся, что отец запрет меня в какой-нибудь тюряге, чтобы я к тебе не добрался, — хрипло прошептал Наум, лихорадочно целуя любимую, спускаясь все ниже, заставляя девушку улечься спиной на кухонный стол.
— Витольд Аскольдович не стал бы. Он замечательный человек, — возразила Анна, а ее глаза закатились от удовольствия.
— Самое время остановить меня, малышка. А лучше — прогнать, — попросил Наум. — Я ведь планировал только извиниться. Ну и собирался завоевывать тебя подарками, свиданиями, цветами.
— Кому нужны цветы, Мартынов? И че ты меня собрался завоевывать? Отсутствием манер? Я же все о тебе знаю. Все гадкие стороны. И твой характер скверный, — хохотнула Анна.
А после смех резко оборвался, когда Наум, не стесняясь, шире развел колени Анютки и принялся покрывать жадными поцелуями ее живот, спускаясь все ниже и ниже.
Ловкие пальцы настойчиво огладили треугольник белья, касаясь самого сокровенного местечка. Аня протяжно выдохнула, попыталась свести ноги, однако Наум был настойчив.
И Анна пропала в водовороте чувств и эмоций, теперь уже не отталкивала своего мужчину, только крепче прижимала его к себе.
А Наум нежно, ласково и настойчиво ласкал тело любимой, отчаянно стремясь подарить ей столько эмоций, чтобы хватило хоть как-то компенсировать свое поведение. Ведь виноват, раскаялся, и никакие слова не смогут рассказать Анюте, как сильно он сожалеет о прошлом.
Сдвинув белье своей девочки, Наум принялся целовать, поглаживать, ласкать нежную плоть языком и губами. Анна уже стонала в голос, а Мартынов поставил перед собой цель: довести любимую до исступления.
И у него получалось. Протяжные стоны ласкали его слух. Нежные пальцы впивались в его плечи и затылок. А тонкий, пряный аромат страсти Анюты окутывал Наума, отбирая дыхание, заставляя сходить с ума.
Он целовал ее, пока хрупкое тело била крупная дрожь. Он держал ее, чувствуя, как по языку разливается ее удовольствие. Сам был готов «спустить» в штаны, но терпел. Сейчас — все для Анюты. Только для нее. А он потерпит, когда можно будет, когда Аня окончательно поправится после больницы.
— Наум…, — едва шевеля губами, шепнула Анна, чувствуя себя растаявшим на солнце мороженным. И, кажется, Мартынов с радостью готов был все это мороженное съесть.
— Дурею от тебя, — пробормотал Наум.
Наум заурчал, когда ощутил ответную дрожь. Так и хотелось еще сильнее зацеловать, заласкать любимую. Но для этого нужно было, как минимум, снять ее со стола и отнести в спальню.
— Оно и заметно, Наум Витольдович! Смотрю, мозг совсем вытек через… гм… достоинство! — раздался спокойный, размеренный голос отца Анны.
Наум выругался негромко, но проникновенно. Анна соскользнула со стола, пытаясь привести себя в порядок. А щеки дико горели от смущения.
И как?! Как она могла забыть, что здесь же, в доме, находятся и ее родители! Вот же идиотка!
Но Анна так сильно соскучилась по этому невыносимому избалованному мальчишке, что все мысли вылетели из головы.
— Здравствуйте, — кивнул Наум, а вот Анну от себя не отпустил, отдернул подол сарафана, обнял девушку рукой и прижал к своему боку, — Заглянул на огонек. Подумал, что сначала нужно заручиться благословением родителей моей невесты, а потом уже давать объявления в прессе.
— Офигеть…, — выдохнула Анна. — А мне предложение не нужно делать?
— А ты согласна, — улыбнулся Наум. — Я тебя люблю. Ты ко мне неравнодушна. Все решено.
— Неравнодушна? И только? — фыркнул Людвиг. — Я вон, к йогурту не равнодушен. Но женился я почему-то на матери Анны, а не на чертовом кисломолочном продукте!
— Не думал, что у вас, папа, такие специфические наклонности, — не смог сдержать смеха Наум. А потом уже серьезнее произнес: — Я прошу отдать за меня дочь, Людвиг. Обещаю любить, оберегать, заботиться о ней. Буду стараться не огорчать ее. И сделаю все, чтобы Анюта была счастлива.
— Анюта! — скривилась Анна, так и подмывало сделать что-нибудь жутко дерзкое и нелогичное.
— Терпи, малышка, — шепнул Наум, — как люблю, так и называю.
— А как любишь? — уточнила Анна.
— О-о-о-о, только вот не нужно сейчас всех этих подробностей! — рявкнул Людвиг. — Мы серьезные дела обсуждаем.
— Что может быть серьезнее любви, дорогой? — раздался спокойный голос Анюткиной матушки. — Кстати, а ты, Наум, останешься на ужин? Или уже торопишься?
Мартынов готов был ответить, что никуда он не спешит. Он вообще без Анны никуда не намерен двигаться. Но за окном раздался характерный звук пропеллера. Выходит, сам Мартынов-старший пожаловал.
* * *
От свадьбы Наум Мартынов и Анна Браун не смогли увильнуть. Торжество было грандиозным, масштабным. Были приглашены бизнесмены, культурные деятели, все сливки общества. А Наум психовал, потому что ему ничего этого не хотелось. А хотелось уединиться с любимой женой в их спальне, или в чертовом отеле, где их ждал номер-люкс для новобрачных. Вот только они с Анной были здесь, а номер их ждал совершенно в другой части света.
А еще Наум бесился от того, что весь прошедший месяц им с Анной так и не удалось уединиться. Вечно кто-то мешал, словно нарочно. И да, девушка все ночи до свадьбы проводила в доме родителей Наума, а его, без зазрения совести, вытурили обратно в холостяцкую берлогу. Наводить порядок и ремонтировать все, что сломал он вовремя своей «депрессии».
Наум понимал, что все это — плата за Анютку, ничтожно мала. Он и на большее готов был пойти, главное, что Анна Браун теперь Анна Мартынова, его законная жена.
А потому стойко терпел. А вот все тело скручивало от возбуждения в присутствии хрупкой красавицы.
И сама Анна изменилась, стала надевать яркие платья, наряды, чулки даже носила. Науму как-то повезло, и он четко рассмотрел кружево, а после и тактильно изучил все, на что хватило времени и наглости в процессе ужина в столовой у родителей.
Но все это в прошлом, сегодня Анютка стала на сто процентов его. А после торжества они сразу же улетят в медовый месяц и будут придаваться разврату, заниматься любовью без страха, что кто-то им помешает.
А Анна смотрела на своего избранника и не верила. Он ведь мальчишка, пацан, а выглядит так, словно был старше ее, мудрее, опытнее.
Возможно, так и есть. Да и теперь уже Анна не заморачивалась насчет разницы в возрасте. Кто ж виноват, что она влюбилась в парня младше ее? Это все игры Судьбы. И Анна Мартынова была ей очень благодарна.
И в какой-то момент Анюта поняла, что готова разрыдаться, глядя на то, как Наум суетится рядом с ней. Придерживает, помогает, страхует, заботится.
А потому она больше не смогла скрывать самую важную тайну, которую хранила.
Коснувшись щеки любимого, Анна Браун, а теперь Анна Мартынова, тихо шепнула:
— Я тебя люблю очень сильно.
Наум даже сквозь оглушительные звуки музыку расслышал ее слова, потому что невероятно долго ждал этого признания. Терпеливо ждал, не торопил, пусть и видел, что дорог этой девушке.
Любит! Он тоже очень сильно любит ее, свою Анютку!
— Признаться, я влюбилась сразу, как только начала на тебя работать. Но это ведь компромат. А мне полагалась компромат скрывать, — шепнула Анна, касаясь губами мужского уха.
— Хитрая, коварная девчонка, — усмехнулся Наум. — Наверное, накажу тебя. Сразу после того, как хорошенько отлюблю.
— Какие грандиозные планы, Наум Витольдович, — рассмеялась Анна, но мужу своему безоговорочно верила.
* * *
— И все же, Рокси, гениальная была идея, взять Анютку на работу, — высказалась Марта, когда две подруги уединились в дамской комнате, чтобы подправить макияж и припудрить носик.
— О да! — рассмеялась Роксана Мартынова, разглядывая собственное отражение в зеркале. — Мои навыки свахи творят чудеса с окружающими. Вот взять, к примеру, тебя. Целых полгода я думала, как столкнуть вас с Ильей лбами. С Илюшкой у меня вышла промашка. Без обид, подруга, но твой сын мог бы и не прятаться так активно, если любит мою дочь.
— Гаденыш, да, — согласно закивала Марта, поддерживая подругу.
— А вот с моим паршивцем упрямым все сократилось до парочки недель. Наум у меня шустрый малый, — с нотками гордости за сына проговорила Роксана.
— Назар шустрее, — подсказала Марта. — Им и расставаться не пришлось. А вот камеры, Роксана Михайловна, могла бы и отключить, гадкая ты женщина.
— Ну я же не думала, что у них там все так быстро вспыхнет, — фыркнула Рокси. — И один из охранников попался той еще сволочью. Растрезвонил. Но зато результативность на лицо.
— Да это потому, что моя дочурка свела твоего сына с ума одним мизинцем левой ноги, — похвасталась Марта.
Обе женщины негромко рассмеялись, но мысли о том, что все у них получилось, их дети счастливы, обрели свои половинки и создали крепкие семьи, безмерно радовали.
— Пора возвращаться в зал, пока наши мальчики нас не потеряли, — подсказала Роки.
И был права. «Мальчики» — Грозный Витольд Аскольдович и молчаливый Илья Михайлович уже заняли глухую оборону в нескольких метрах от коридора, ведущего в уборные. А как только увидели своих жен, тут же утащили их в номера, расположенные на пятом этаже комплекса, куда входил ресторан и где праздновали свадьбу Наума.
У каждой пары, Вита с Рокси и Ильи с Мартой, был свой люксовый номер. А уже там влюбленных ждало шампанское, пенная ванна, огромная постель и долгая ночь, полная любви. А развлечение всех гостей легло на плечи более молодого поколения. Илья Ильич и Назар Витольдович пустили в ход все свое терпение, а их жены Агата и Каролина, направили все свое обаяние, чтобы у приглашенного бомонда не возникло вопросомв, почему же Мартыновы и Горняковы вдруг испарились посреди банкета.
Молодежь отлично справилась со своей задачей. Детки разгрузили родителей, доказали, что выросли в достойную смену. А после и сами уединились, когда все гости разошлись, а молодожены улетели в медовый месяц.