22. Разговоры в лесу

— Пожалуйста? — одна темная бровь парня взлетела вверх.

— Нет, — я отрицательно покачала головой.

К первой брови добавилась вторая:

— Почему?

— У меня дела, которые никак нельзя отменить, — сказала и до боли прикусила губу, мысленно ругая себя за эти слова.

— Какие дела?

Нет-нет-нет, ты не скажешь ему. Ты не можешь сказать. Ты не должна, не имеешь никакого права!

— Нужно помочь сестре готовиться к очередному учебному году. Она запланировала себе полное преображение, год мне про него говорила и помочь ей в этом могу только я.

— Погоди-ка, ты отказываешь от поездки в Париж из-за сестры?

Ой, добром это не кончится. Хорошо, что я врала не совсем обо всем — Машка реально собиралась и краситься, и что-то там себе прокалывать и вроде даже тату планировала. Ей от мамы достались художественные способности, благодаря которым она рисовала себе эскиз, и от папы дар убеждения, благодаря которому ей эту тату и разрешили.

— Ну, да, — неуверенно дернула я правым плечом.

Вплетать Машку в ещё одни неприятности мне очень не хотелось.

— Ладно, — махнул на меня рукой Алекс, — расскажи мне тогда о своей семье. Маша старшая или младшая?

Выдохнув незаметно от облегчения, я принялась рассказывать:

— Младшая, как и Мишка, они двойняшки. Есть ещё старый пень Святослав, если увидишь его, ни за что с ним не разговаривай.

— Почему? — тут же последовал вполне закономерный вопрос.

Прежде, чем ответить, я придвинулась ближе к Алексу. Он по примеру сделал точно также. А когда заговорила, постаралась вложить в голос максимальное количество зловещности:

— Он хитёр и коварен. Каждое его действие и слово тщательно спланированы и настроены на разрушение всего живого.

Корнилов посмотрел на меня так, ну прямо так! Как будто я ему пыталась о существовании инопланетян доказать, бегая вокруг с шапочкой из фольги на голове. В его взгляде сквозили недоумение и откровенное недоверие. Сжалившись, я покорно пояснила:

— Он вечно какие-нибудь гадости делает, не доверяй ему. Особенно если предложит чай. Это его коронный прикол для всех моих друзей, попадающих на территорию квартиры, — не выдержав, я закатила глаза к уже светлому бело-голубому небу.

Алекс свёл тёмные брови у переносицы и спросил у меня, почему-то понизив голос, будто нас мог услышать сам Свет:

— Что не так с его чаем?

— Банальщина, — отмахнулась я, — слабительное.

Если честно, мне об этом и вспоминать не хочется. Шутить Свет никогда не умел, а когда пытался, получалось у него до ужаса плохо. Прикол со слабительным был его любимым. Брательник даже не желал слушать, что эта шутка была уже катком заезжена. Он всегда и неизменно опаивал моих гостей своим фирменным чаем, после чего те потом или переставали со мной общаться, или несколько дней просто мне на глаза не показывались.

Ржал при этом Свет так, что бушующая во мне злость многократно увеличивалась и перерастала в слепую ярость, от которой хотелось убивать. Смех у Святослава идиотский, как и он сам, но доказать ему ничего у меня не получается.

— И много твоих друзей он таким чаечком угостил? — осторожно уточнил Алекс, косясь на меня как-то странно.

Беззаботно пожав плечами, я честно призналась:

— Не знаю, не считала.

Говорить о том, что его друзья к нам тоже не ходят больше, я не стала. Не за чем моему Алексику знать о том, какими грязными методами я пользовалась, выдворяя его шоблу из своей комнаты.

— Ты познакомишь меня с ними? — вдруг спросил Корнилов то, чего в принципе не должен был спрашивать.

Я от неожиданности не заметила корягу под ногой и споткнулась, чуть не упав. Парень заботливо придержал, хотя я и так бы не упала.

— В смысле «познакомишь»? — пронеслась у меня в голове недоверчивая мысль, которую я поспешила озвучить.

Прежде, чем ответить, Алекс немного замялся, взлохматив пятернёй свои светлые волосы. Вот же забавно, я всегда думала, что он их лаком заливает, чтобы они вот так вот лежали в искусственном беспорядке. Но за несколько дней совместного сожительства Корнилов ни разу не был пойман с поличным. Неужели они у него от природы такие?

— Ну, обычно так все делают. Пара знакомит друг друга со своими семьями, а потом они обязательно собираются на совместный ужин…

— Нет, — перебила я категоричным тоном.

И даже головой отрицательно помотала. Помолчала, подумала, я замотала ей ещё интенсивнее.

— Почему? — упрямо поджал губы Алекс.

Ты хочешь знать почему? Без проблем, я тебе объясню:

— Потому что в моей семье одни психопаты. Все Калинины на голову отмороженные!

Судя по насмешливой улыбке, играющей на губах парня, он мне верить отказывался. Очень глупо с его стороны.

Повернувшись к нему, отчего идти мы теперь стали куда медленнее, я постаралась объяснить ему как можно доходчивее:

— Знаешь, есть такие люди, которые на всю голову больные. Одержимые. Помешанные.

Алекс очень мило нахмурился. В этот момент он очень сильно был похож на котенка или зайчика. Я невольно улыбнулась ему.

— Наркоманы? — не догадался он, что я имела ввиду.

Покачав головой, я его исправила:

— Творческие личности. Я уверена, ты хорошо меня понимаешь, ведь сам погряз в искусстве, — я говорила уверенно, потому что действительно так думала, — Вот только ты нормальный, а моя семья…

Я умолкла, не зная, что сказать и как вообще можно преподнести эту информацию Алексу.

— Давай по порядку, — предложил он, — кто у вас в семье занимается творчеством?

Облизнув отчего-то пересохшие губы, я просто ответила:

— Все.

— О как, — Корнилов выглядел немного удивленным, — весело, должно быть, живётся.

— Нет, — не оправдала я его надежд, поджав губы недовольно. И решила воспользоваться его советом и действительно пойти по порядку, — Мама у меня художник. Она рисует очень классно, но только раз в месяц, примерно. Обычно она занимается всем, чем только умеет, пробует какие-то новые виды работы руками, так сказать. У нас дома много её работ, вышитых нитками или бисером, вместо настоящих цветов на окнах стоят искусственные деревья из бумаги, палочек, проволоки, бусин и бисера, шишек и прочей гадости.

— Она не может найти себя? — проникновенно поинтересовался Алекс. Выглядел он при этом так, будто ему невероятно интересно слушать о моей семье.

Поразившись этой мысли, я ответила ему:

— Она нашла себя в непостоянстве, — кажется, так сказать будет вернее всего, — она умеет всё. А чего не умеет, тому быстро учится. И она… странноватая…

— В каком смысле «странноватая»?

Как бы мне не хотелось акцентировать на этом внимание, Корнилов не пожелал просто промолчать. А я не видела повода ему не отвечать.

— Она хорошая, правда, — решила я заверить вначале, — но может забыть про нас. Особенно в те бессонные ночи, когда чувствует вдохновение и начинает рисовать…

— Писать, — перебил Алекс.

— Что? — не поняла я его, сбившись с мысли.

— Художники пишут, — с видом знатока пояснил он.

— Пишут поэты, — не согласилась я с ним, — и к их числу относится Мишка, у него даже есть две законченные книги про каких-то монстров на популярном сайте, куда он их выкладывал. А ещё он пишет стихи и посвящает их Машке, когда той грустно.

— Это очень здорово, — важно кивнул Алекс.

Я улыбнулась ему в ответ, потому что сама считала точно также.

— Да, только когда его кто-то бесит или просто раздражает, он начинает морально всех унижать.

— И как он это делает? — на губах Алекса заиграла озорная улыбка.

— Начинает читать иностранную классику наизусть, например. Или сам выдумывает что-нибудь на немецком.

— Почему именно на немецком? — кажется, Корнилова мой рассказ веселил.

— Потому что он его терпеть не может и думает, что его должны не любить и все остальные, — хихикнула я.

Меня убеждение брата всегда веселило.

Алекс улыбнулся шире, как-то странно на меня глядя.

— А чем занимается Маша? — вежливо поинтересовался парень.

— Рисует. Почти также здорово, как и мама, — я улыбнулась, вспомнив свою забавную младшую сестрёнку, — только мама занимается этим потому, что умеет, а Маша рисует потому, что ей это нравится. Она рисует всегда и везде, разрисовала всё, что только можно, а сейчас собирается сделать что-то со стенами в их с Мишей комнате.

— И в чём же странность этой особы?

— В её неофициальном парне, — пришлось мне поджать губы.

Честно, я не знала, смеяться или плакать. Я не знала этого тогда и не знаю сейчас.

— Это в ком?

— В Марке, — напустила я на себя побольше зловещности.

Алекс, кажется, вначале не понял. А потом его глаза начали медленно увеличиваться в размерах. Лицо вытянулось и на нём крупным текстом читалось недоверчивое «да ладно!».

— В том самом? — не поверил мне парень.

— Да-да, — кивнула я очень важно, чувствуя себя также, в смысле, важно. Ведь я знала такую новость и смогла удивить ею Алекса.

— Да быть не может, — покачал он головой, но было видно, что он верит и даже не сомневается в этом.

Я уверена, Корнилов собирался потребовать у меня всех подробностей или сказать что-то похожее, но он просто не успел. Его прервал вопль, раздавшийся спереди.

Принадлежал он, без всяких сомнений, Рите, и означал что-то вроде:

— Кретин, как ты мог потерять нас?!