51

Этой ночью я заснула очень поздно. Мы сидели в гостиной, Алекс что-то без перерыва читал в своём ноутбуке, из его динамиков негромко звучала классическая музыка. Удивительная картина, из-за неё я потеряла много времени, потому что не могла перестать смотреть на этого человека.

Почему у меня от тебя внутри всё переворачивается, а, Алекс? Скажи мне, я ведь не знаю. Ты такой странный, непостоянный, другой. В последние дни ты открылся для меня совершенно с другой стороны. И я не знаю, пугает ли меня это или нет. Кажется, нет, просто непривычно и необычно.

Когда я уже собиралась уйти спать, то вдруг вспомнила кое-что, на что не обратила внимания вчера вечером. Да и не могла я, мне было слишком плохо. Или хорошо?

— Алекс, — позвала я его, выглядывая из спальни.

— М? — не поднимая головы, отозвался парень, сейчас особенно напоминая мне бизнесмена. Такой сосредоточенный и занятой.

— А там спальня одна, — неуверенно пояснила я, закусив губу.

— Я останусь тут, — похлопал он по дивану рядом с собой, — иди спать.

Тут так тут. Я не стала поддаваться голосу совести, шептавшего мне, что так нечестно. Он сам сказал, что останется на диване, пусть остается.

— Спокойной ночи, — пожелала я ему.

Уже закрывая дверь, расслышала в ответ:

— Сладких снов.

Но сон не шёл ко мне этой ночью. Мне не хотелось спать, и я радовала себя тем, что, лежа на боку, рассматривала огни огромного города. Она мерцали и переливались, горели подобно звездам, привлекали к себе внимание, дарили ощущение волшебства.

Я сама была, как в волшебной сказке.

Не знаю, сколько времени прошло. Я просто лежала и ни о чем не думала, пока наконец сон не постучался в моё окно. В тот момент, когда я уже почти провалилась в объятия воздушного сна, меня обратно выдернул негромкий голос Алекса. Догадаться о том, что он говорит по телефону, не составило никакого труда. Только слова были неясны, пока я не начала прислушиваться.

— …узнать об этом. Конечно нет, — голос его стал громче, чтобы пропасть вовсе. Секунду спустя бесшумно открылась дверь и я почувствовала на себе внимательный взгляд, — Регина, ты спишь?

Не знаю, что руководило мной в тот момент. Наверно, у каждого из нас с самого рождения появляется желание притвориться спящим, когда спрашивают, спишь ли ты. Я не стала придавать эту традицию, непонятно зачем затаившись.

— Спи, девочка, — вздохнул Алекс и прикрыл дверь, голос его теперь был далеким и приглушенным, — слушаю я, слушаю. Да. Я уже сказал, что она не знает. И не узнает, не волнуйся.

Кто не знает? Я?! И чего, очень интересно знать, я не узнаю? Неужели у нашего Корнилова тайн куда больше, чем я думала? Я даже дышать перестала, напрягая слух, чтобы расслышать ещё хоть что-то.

— Я знаю, что это ты сделала. Я много чего знаю, Лана.

Лана? Кто это? И что же она такого сделала, что голос у Алекса буквально звенит от гнева?

— И паренька я тоже нашёл. Нет, не он, я с самого начала знал, что это ты.

У меня было такое чувство, что я понимаю и одновременно не понимаю, о чём он говорит. Что-то важное, что я обязательно должна узнать, но всё никак не понимала, о чём же он говорит.

— Да ты хоть понимаешь, что сесть за такое можешь?! — зашипел, потеряв контроль, парень, но дальнейшие его слова звучали уже тише, хоть он и продолжал шипеть, — Пойми уже, Воронцова, папочка не всегда может спасти твою задницу.

Воронцова… О боже мой, неужели?.. Не может быть… Я в ужасе зажала рот ладонью, чтобы вдруг случайно не издать никакого звука. Он говорит с Миланой! Это её он называл Ланой. Какого фига он ей звонит, когда в соседней комнате сплю я, его девушка?!

И… что у них за секреты? «Я с самого начала знал, что это ты» — о чем он? О…

О боже мой!

Я сильно зажмурилась. Так, что искры из глаз посыпались, затем резко распахнула глаза и уставилась вдаль, на огни города.

Он говорит о пожаре. Это Милана устроила! А я говорила! Говорила ему! Но он не пожелал меня услышать, сказал, что это не она. А что сейчас? Говорит, что всегда знал, что за этим стояла она. Ещё и поджигателя нашел.

Но почему он ничего не сказал мне? Что за тайны?

В груди что-то с ослепляющей болью оборвалось. Мозг шепнул, что это было моё доверие Алексу Корнилову, которое он сможет вернуть лишь с огромным трудом. Если захочет его возвращать.

— Ты дура? — продолжил тем временем парень разговор, а я опять напряглась, ожидая услышать из его уст что-то ещё более страшное, — Как ты вообще можешь об этом говорить? Ты слышишь, о чём я говорю тебе? Прекрати это, — небольшая пауза, — Что?

Парень негромко рассмеялся, боясь, наверно, меня разбудить.

— Ты мне угрожаешь, больная? — продолжая смеяться, весело поинтересовался он, — На меня это не действует. И она меня тоже не интересует. Но я скажу тебе чисто из человеческих соображений: не трогай её.

Я похолодела, уставившись в одну точку на стене. Я не интересую его? Я… не понимаю.

Не выдержав, я вначале села, а потом и встала на ноги, подойдя вплотную к стеклу. В меня саму будто всадили тысячу мельчайших осколков, причиняющих дикую боль. Стало холодно — не только внешне, но и внутренне. Все органы заледенели, чувства и эмоции покрылись толстым слоем льда.

«И она меня тоже не интересует».

Дыхание сбилось, норовя вот-вот превратиться в всхлипы. Нет, я не стану плакать, не при Алексе уж точно. Вот же ублюдок!

Он не скрывал, что хочет с моей помощью избавиться от невест матери, но такого я от него никак не ожидала. Услышать подобное от человека, меньше часа назад обнимавшего и целовавшего меня.

Идеал на деле оказался предателем. Я была готова принять твою тёмную сторону, Алекс, которая есть у всех и которую все скрывают, но я никак не могла подумать, что ты окажешься таким подонком.

Грязный ублюдок.

Помнишь, парень, я говорила, что ты любишь поиграть с людьми? Я оказалась права. Здорово было играть со мной? Я же верила, наверняка тебе было интересно.

Но ничего, мой милый друг, я тоже умею играть. Фэй научила меня, а она вскружила голову ни одному мужчине. Если тебе было так интересно, то и мне будет. Обещаю тебе.

— Я не хочу говорить с тобой, — я поняла, что из-за своих мыслей прослушала добрую часть фраз Алекса, а он, кажется, опять шел сюда!

Я торопливо скользнула обратно на кровать, свернувшись калачиком, и притворилась спящей. Дверь в комнату повторно открылась.

— Регина?

Иди нахрен, придурок.

— Ты спишь, дорогая?

Какая я тебе дорогая, лицемер? Ты, урод, вали отсюда к своей Милане! Урод! Моральный урод! Убью тебя! Нет, я заставлю тебя страдать!

— Регина, — вновь произнёс моё имя Алекс.

На что он рассчитывал? Что я вдруг скажу ему, что не сплю? Зачем постоянно звать меня? Вот же идиот. Раздражает до зубного скрежета.

— Прости меня, малыш, — совсем уж тихо добавил он и, наконец, ушёл.

Я лежала без движения ещё несколько минут, но больше так ничего и не услышала. Он уснул? Если так, то надеюсь, что сон его будет называться комой. Заставляя себя держать эмоции под контролем, я вытащила из-под подушки телефон. Его экран ярко засветил в темноте, причиняя боль моим глазам. Но не такую, какую я испытала от слов Алекса.

Я открыла новую, пустую переписку с человеком, которому, как я думала, никогда не буду писать, тем более первой.

«Твоё предложение всё ещё в силе?» — скрипя сердцем, медленно вывела я, ещё с минуту одолеваемая сомнениями. Закусив губу, всё же отправила его, чтобы меньше, чем через минуту получить ответ.

«Не засыпай»

Я не совсем поняла, что он хотел этим сказать или что собирался сделать, но всё равно послушно выполнила его требование. Я просто физически не могла уснуть, меня одолевала то жалость к себе, то невероятная злость к Алексу.

Я коротала время тем, что успокаивала себя или придумывала достойные кары этому моральному уроду. К тому же, Яру понадобилось всего минут пятнадцать, чтобы у Алекса громко и требовательно зазвенел мобильный.

— Да? — удивленно ответил он на вызов, — Сплю. Что?! Я не собир… Да, понял. Буду. В девять. Да. Чёрт!

Затем шаги, полные недовольства, уже не скрывающиеся. Резким движением распахнутая дверь и громкое:

— Регина, вставай! Мы уезжаем, сейчас же. Давай, детка, поднимайся, — в дополнение к словам Алекс обошёл кровать и принялся поглаживать меня по голове, — Малыш, вставай, дело серьезное.

— Что случилось? — притворилась я, что только проснулась, сладко потягиваясь и часто моргая, — Что за спешка?

Регина, ты отличный актёр. Сделала бы фору этому недотёпе.

— Работа, — был мне краткий ответ, — вставай, собирайся скорее, через час мы должны быть в аэропорту.

Мы? Разве Яр не говорил, что Алекс должен будет остаться здесь по делам матери? Он ничего не говорил о том, что улетать должны будем мы вдвоём. Но, если выбирать между этим и возможностью остаться здесь, я выбираю первое: домой, домой, скорее домой!

Ничего больше не говоря мне, Алекс умчался так же собирать вещи, которые мы с ним не успели разобрать к счастью. Я последовала его совету, тайно ухмыляясь и прислушиваясь к его многочисленным телефонным разговорам: он в срочном порядке организовывал наш вылет.

В аэропорту мы оказались раньше, чем через час, из-за чего пришлось ещё почти двадцать минут ждать, пока самолёт подготовят. Точнее, ждать пришлось мне, сидя посреди асфальтированной пустой дороги на своём чемодане. Рядом стоял чемодан Алекса и мои пакеты с сувенирами.

Сам Корнилов пропадал где-то там. Он то говорил с персоналом аэропорта, то со своим личным экипажем, то по телефону. Ему звонили без устали, он говорил то на русском, то на французском, иногда даже на английском. Какая он занятая личность.

И лживая, подонок.

Наш вылет был быстрым, будто сам самолёт пытался двигаться быстрее. Алекса, как в прошлый раз, я напротив себя не наблюдала. Он если и приходил, что было редко, то тут же убегал, выдернутый очередным звонком. Весь мир как будто сошёл с ума, считая своим прямым долгом позвонить Алексу Корнилову.

И только до меня никому не было дела. Регину Калинину никто упорно не замечал, будто меня вообще не существовало. Всем была безразлична моя боль, её никто не видел и не желал видеть. Лишь только однажды Алекс внимательно посмотрел на меня и сказал, что у меня глаза грустные, но его опять отвлекли и он вынужден был уйти. К счастью.

Я запуталась в том, что чувствую к нему. С одной стороны была крепкая симпатия как к человеку и мужчине, зародившаяся несколько лет назад и окрепшая из-за событий последних дней. Из категории «кажется, он мне нравится» я перешла в «у меня от него мурашки по коже и дыхание сбивается». С другой стороны была ядреная смесь из гнева, возмущения, ярости, желания убивать, непонимания и острого ножа под названием «предательство», больно вонзившегося в моё сердца.

Кажется, скажи мне Алекс всё как есть, что плевать он на меня хотел и делает это всё только для того, чтобы… А зачем он, собственно, это делает? Из-за мамы? Но ведь он же сказал, что по этой причине берёт меня в Париж, но не более. Из-за фанаток? Да, об этом он мне тоже сказал, ещё вначале, но зачем же тогда нужно было лезть ко мне? Зачем целовал меня даже тогда, когда никто не видел? Зачем обнимал, называл маленькой? Зачем говорил со мной по телефону без устали? Зачем он делал всё это, если видел, что никого рядом нет?

Лживая тварь.

Мелькнула мысль о том, что мне нужно с ним поговорить и всё узнать, но я быстро отогнала её прочь. Что составит ему труда наплести мне какой-нибудь красивой ерунды?