52

— Регинка! — воскликнула на весь дом Маша, вышедшая в коридор на звуки возни, — Ты какого хрена домой припёрлась? А как же Париж?

— К чёрту Париж, — ответила я ей, скидывая кроссовки, — А у меня для тебя сюрприз. Хочешь посмотреть?

— Конечно хочу! — тут же заявила она, а я подумала, что она мне чем-то неуловимо напоминает Жени.

Никого больше из членов своей семьи я не увидела. Свет был на работе, как сказала Машка, мама, как обычно, в мастерской, а папа спал. Тоже как обычно.

— А пошли сначала к маме, — предложила я ей с заговорщической улыбкой, — потом к Мишке, а потом в клуб.

— Зачем? — нереально удивилась та, округлив глаза.

— Мне плохо, — честно призналась я ей, вздохнув, — Алекс оказался подонков и сволочью. Расскажу тебе всё, если пойдёшь со мной в клуб.

— Пойду, — тут же согласилась сестра, кивнув, но глаза её перестали сиять, выражая теперь только обеспокоенность.

Взяв один из пакетов — большой, как и все, с фиолетовыми цветами, мы пошли к маме. Я шла впереди, гордо неся подарок, Маша следовала сзади, отчего-то пакостливо хихикая. Она, как и я, решила на время позабыть о моих словах про плохое настроение и желала насладиться реакцией мамы. Да и самой ей любопытно было, что же я там такого притащила.

— Региночка? — удивилась мама, как недавно до этого её младшая дочь, — Ты почему дома? Что случилось, детка?

— Алекса на работу вызвали, — ответила я ей спокойно.

Не говорить же, что я была напрямую причастна к этому вызову.

— Ох, — всплеснула ладонями, перемазанными краской, мамочка, — он такой занятой, такой занятой! Бедный мальчик!

Ничего он не бедный. Кретин и придурок. Тоже мне, большое дело, в фильмах сниматься! И совсем неважно, что до этого я считала совершенно иначе.

— Мам, а у меня для тебя подарок, — торопливо перевела я её внимание, протягивая пакет.

— Для меня? — растроганно прижала мама руки к груди, с восторгом глядя на пакет.

Взяв его, она, вместо того, чтобы посмотреть содержимое, полезла со мной обниматься. Сжала так, что рёбра захрустели! И одновременно с тем приговаривала:

— Детка моя, спасибо тебе, зайка! Это так приятно, так неожиданно, — она едва ли не плакала, но уже всхлипывала.

— Ну, мам, ты чего, — растерялась я, — не плачь! Лучше посмотри.

Она утёрла глаза и с каким-то нежным трепетом погладила пакет, будто в нём находились самые главнее богатства мира. Присев на имеющийся здесь небольшой диванчик, обычно заваленный всяким мусором, она осторожно подхватила и вытащила из пакета сразу всё его содержимое, положив себе на колени.

Первым, что она взяла и поднесла к глазам поближе, был насыщенно синий комбинезон со штанами и большим карманом на груди.

— Твой любимый совсем испортился, — пояснила я свой выбор, закусив губу, отлично зная, что мама так и не смогла подобрать достойную замену своему погибшему другу.

Я поступила умнее: купила точно такой же. Мама бы тоже так сделала, да только найти его в нашем городе так и не смогла, а я на него наткнулась совершенно случайно.

— О, боже мой! — воскликнула она, прижимая синюю ткань к себе и блаженно закрывая глаза, — Он превосходен!

Я стояла и широко улыбалась, глядя на неё. Маша рядом была не особенно довольной, скорее скучающей. Я молча ткнула её в бок, ободряюще улыбнувшись. Девушка лишь глаза закатила в ответ на это.

— Дальше смотри, — посоветовала я маме с победной улыбкой.

Осторожно, боясь испачкать, она отложила комбез в сторону, рядом с собой, а в руки взяла диск в характерной яркой обложке. Понять, что на нём написано, я была не в состоянии, но мне Жени помогла.

— В нём музыка для вдохновения, — передала я слова сестры моего уже почти бывшего парня, — говорят, очень стимулирует. Да и просто интересная и приятная.

Ещё в моём наборе оказался магнитик с городом и браслет на руку. На нём висели яркие звёзды, солнце и луна. Не знаю, почему именно его я купила маме. Она мне всегда казалась какой-то немного нереальной, космической, не с этой планеты. Так что пусть будет поближе к своим.

Мама ещё долго благодарила меня, говорила, что у неё дочь очень хорошая и талантливая. Причем тут талант был, я так и не поняла, но была искренне рада, что ей всё понравилось. Мы даже умудрились про между прочим спросить про клуб и получили разрешение на его посещение.

— Идите, — махнула нам мама рукой, растрогавшись до слёз, — идите. Только осторожно!

— Конечно, — заверили мы её серьёзно и покинули территорию маминого обитания.

— К Мишке или папе? — спросила я у Маши уже в коридоре.

— Они спят, — доложила мне сестра.

— Тогда к Мишке, — решила я, выбрала из кучи пакетов тот, что предназначался ему, и мы вдвоём пошли в комнату Маши и Миши.

Она у них была больше, чем у меня и Света. Это и понятно, их же двое. И можно было запросто определить, где кто обитал: комната была разделена пополам. Буквально. Ты открываешь дверь, что расположилась посередине, и видишь абсолютно одинаковую со всех сторон комнату.

В светлых тонах, как и всё у нас дома, с одинаковыми кроватями, под которыми были выдвижные ящики, с одинаковыми письменными столами и одинаковыми стульями, в которых заедало одно колеса — в обоих.

Но только между, ровно по середине, по полу, стенам и потолку протянулась яркая, выбивающаяся из интерьера красная линия скотча, разделяющая комнату ровно пополам.

— Не надо каждый раз при входе в нашу комнату делать такое лицо, — недовольно попросила Маша, идущая сзади. Она просто не могла видеть выражение моего лица.

— Вам указателя только не хватает, — просветила я ей, указывая на потолок, — Маша налево, Миша направо.

— Маше нельзя налево, — отозвался голос из недр комнаты, — её любимый будет сильно против.

Машка, оказавшись в комнате раньше меня, рванула к своей кровати, схватила тяжелую подушку и запулила её в Мишу с перекошенным от гнева лицом. Перехватив снаряд, он спокойно запихнул его себе под голову.

— Предсказуемо, — хмыкнул он, устраиваясь поудобнее, — но спасибо.

— Ах, ты, — зашипела девушка. В такие моменты мне казалось, что у неё волосы встают дыбом, глаза краснеют и из носа пар идёт, — не смей напоминать мне про этого придурка!

Этот придурок — это Марк. Маша не могла молчать и рассказала Мише про него почти сразу же. Он, как истинный любящий брат, принялся тут же издеваться, и теперь тонко подкалывал свою сестру-близнеца при любой удобной попытке.

— Вообще-то, он немного гений, — со знанием дела поведал сестре Михаил, собираясь продолжить прерванный сон на чужой подушке.

Машка такого кощунства простить не могла. Подскочив к красной линии, на которую падал свет из коридора, она гневно ткнула пальцем сначала в меня, а потом в Мишу, велев мне:

— Иди и забери мою подушку!

— Миш, — не ответив ей, всё же пошла я к брату. На меня их разделение территорий не действовало, — а у меня подарок.

— Подарок? — заинтересованно сел брательник, глядя на меня снизу вверх, — Я люблю подарки.

— Я знаю, — улыбнулась я очень широко.

— А мне не даёшь! — обижено топнула Маша ногой, — Ещё и подушку отняли!

Миша выразительно закатил глаза, пригласительно похлопав по кровати рядом с собой. Я села, а он в это время отправил подушку обратно своей хозяйке. Маша её тут же поймала, заслужив от брата ехидное:

— Не уронила на мою территорию, как в прошлый раз. Даже удивительно.

— Ой, отстань, — велела она, щелкнув выключателем и зажигая свет в комнате.

— А-а-а, я ослеп! — притворно ужаснулся Миша, прижал руки к глазам.

Как дети, честное слово. Мне, глядя на них, хотелось улыбаться.

— Так, — как ни в чем не бывало, серьезно и заинтересованно посмотрел Михаил на меня, — что там с подарком?

— Держи, — протянула я ему пакет с изображением Эйфелевой башни.

Машка с интересом наблюдала за нами со своей половины комнаты. Она не могла переступить черту, возведенную у них по обоюдному согласию.

Миша с подозрением посмотрел на меня, а затем осторожно взял пакет, поочередно доставая из него свои подарки.

— Протяни мне Машка сомнительный пакет, я бы решил, что там бомба. Но тебе я верю… Ух ты!

В руках парнишки семнадцати лет оказался толстый блокнот с чистыми листами. Он пишет стихи, причём делает это постоянно, расписывая подряд все тетради и блокнотики — у него всё уходит за пару дней.

— Дальше смотри, — закусила я нижнюю губу, внимательно наблюдая за его реакцией.

Глянув в мою сторону, Мишка вытащил на свет ещё одну часть подарка: огромную пачку с цветными не то фломастерами, не то гелиевыми ручками.

— Что?! — возмущенно ткнула в сторону брата Маша пальцем, — Ему? Вот это?! Миша, ты обязан отдать их мне!

— Фигушки, — расплылся в пакостливой улыбке Миша, показательно подняв ноги, выдвинув ящик из-под кровати и положил их туда, показав сестре напоследок язык.

— Ну ты, — прищурилась та, — тебе конец.

— Ага, — беззаботно отозвался Мишанька, рассматривая доставшийся и ему магнитик, отличный от маминого, — приклею его к столу.

— Стол деревянный, дебил, — Маша всё ещё обижалась из-за фломастеров, — а магнит как бы к железу клеится.

— Сама дебилка, — отозвался Мишка, — я давно хотел к дверке ящика железную жестину приклеить.

— Зачем? — вскинула я брови.

— Напоминалки на магнитах оставлять, — пожал плечами Миша, достав и последнюю часть своего подарка — сплетенный из нескольких кусков кожаный ободок.

— Мне сказали, что он счастливый, — сказала я ему с улыбкой.

— Спасибо, — искренне поблагодарил младший брат, обняв меня и чмокнув в щеку.

— На здоровье, — обняла я его в ответ, чувствуя, как тепло мне стало в стенах родного дома, — пойдём папу будить?

— Пошли, — легко согласились близнецы.

Ночь в нашем доме — время особенное. Ночью мало кто спит, а если и спит, то это большая редкость. Из нормальных только папа и есть, ему, бедному, больше всего обычно и достается. Никто не считает чем-то неправильным разбудить его среди ночи со словами в духе «посмотри, красиво, правда?». Или «пошли, подержишь». Или «послушай, что я написал».

Папа никогда не обижался, честно нам помогал и давно, кажется, привык ко всему этому. Как и к тому, что потом полдня он бродил по дому в одиночестве, потому что все остальные члены семьи отсыпали свои положенные часы.

Мы завалились в общую у мамы с папой спальню всей делегацией, вооружившись клетчатым пакетом с изображенными на нём гоночной машинкой и золотыми монетками.

— Папочка, я дома! — вскричала я радостно, упав на кровать рядом с ним.

— Куда в одежде? — тут же возмутился он, — А ну кыш отсюда!

Я покорно вскочила на ноги, радостно улыбаясь. Когда в жизни всё плохо, только и остается, что улыбаться. Особенно, если повод есть.

Не знаю, что испугало папу больше: мой довольный, едва ли не плотоядный оскал или всунутый ему буквально под нос пакет. Не говоря ни слова, а лишь только подняв на меня тяжелый взгляд, он покорно полез внутрь, вытаскивая поочередно бутылку дорогущего шоколадного вина, большую коробку, разглядеть содержимое которой было нереально, вездесущий магнитик и почти такой же браслетик, как у Мишки. Брат, сразу его на руку нацепивший, с улыбкой продемонстрировал его отцу.

Над коробкой он, как и полагалось, заинтересовался. Настороженно поглядел на меня, а потом не без труда открыл.

— С ума сойти! — со смесью недоверия и детского восторга воскликнул он, осторожно беря в руки игрушечный вертолёт.

— Он радиоуправляемый! — рассмеялась я, — И с камерой!

— Невероятно, — большими, полными восторга глазами рассматривал папа свой подарок, — Регинка! Я о таком с детства мечтал!

И мог бы купить его себе уже давно, но положение как бы не позволяло. В конце концов, отец выглядит солидным и серьезным критиком, его просто не поймут, если он купит себе подобную игрушку. А так я подарила, от подарков не отказываются.

— Региночка, — вздохнул папа, отложил коробку осторожно в сторону и встал, чтобы подойти ко мне и крепко обнять, — спасибо, малышка!

Я чувствовала себя самым счастливым человеком во всём мире.

Спальню родителей мы покинули пару минут спустя, пожелав папе спокойной ночи, но, уходя, слышали, как он жужжит на манер вертолётика.

— Мы в клуб, — поделилась Маша с братом планами на эту ночь, — будем поздно и пьяные.

— Эй! — возмутилась я.

Не знаю, как она, но я подобного не планировала. Какое «пьяные»? Да меня мама прибьёт тогда точно!

— Смотрите, чтоб не пришлось вас потом из обезьянника забирать, — хмыкнул Миша и ушел к себе, не прощаясь.

— Ясно, — сделала какие-то свои выводы сестра, — он с нами не идёт. Эй, где мой подарок?

— Очень вовремя, — щелкнула я её по носу, отходя за специальным пакетом для любимой сестрёнки — белого, с красными сердечками, — держи, надень что-нибудь из этого.

Помимо того безупречного платья, за которое Маша меня чуть ли не задушила от радости, ей досталась коробка какой-то крутой профессиональной краски, при виде которой Мария едва ли не в обморок упала, светлый рваный топ с принтом, короткие джинсовые шорты, магнитик и подвеска: серебряное солнце на длинной цепочке.

— А ты знала, — задумчиво крутила Маша миниатюрное солнышко в пальцах, — что солнце — символ жизни?

— Нет, — честно отозвалась я, — я просто увидела его и сразу подумала о тебе.

— Застегни, — отчего-то очень серьезно попросила Маша, протягивая мне подвеску.

Сама она, забрав наверх длинные светлые волосы, повернулась ко мне спиной. Чуть-чуть повозившись с замком, я послушно застегнула его на шее девушки. Но и теперь она выглядела все такой же серьезной. Повернулась ко мне, внимательно поглядела в глаза, кончиками пальцев водя по кулону, после чего подалась вперёд и крепко обняла.

Я поняла, что для нее этот подарок представляет определенную ценность, какую-то серьезность. Кажется, она восприняла его за серьезный талисман. Что ж, ладно, пусть, если он действительно поможет ей в трудную минуту.