53

— Так что у вас случилось?

Мне не хотелось проводить столь важный разговор, крича во всё горло. Мне вообще не хотелось, чтобы кто-нибудь ещё услышал то, что я собиралась сказать Машке. Поэтому я не пожалела денег на вип-комнату. Она расположилась на втором этаже, одна её стена была полностью стеклянной, что позволяло нам смотреть на танцпол. Ещё одним плюсом данной комнаты было то, что как раз таки нас снизу видно не было. Добавьте к этому звукоизолированные стены и возможность выключить динамики, из которых лилась громкая музыка — та же, что и внизу.

Мы заказали несколько безалкогольных коктейлей, ещё что-то (Маша очень захотела есть) и остались, наконец, одни и в тишине.

Набрав в легкие побольше воздуха, я в красках расписала Машке всю нашу поездку, начав с его опоздания в день отлёта, и заканчивая тем, какая он бессовестная и эгоистичная тварь. Правда, пришлось упустить мои разговоры с группой и тот факт, что я знакома с Яром. Про него я сказала просто «стремный тип, прикалывающийся на пару с Анели».

Маша слушала меня внимательно, задумчиво потягивая свой розовый коктейль и медленно поедая печёную картошку. Как она может есть среди ночи, я понятия не имею. Но, глядя на неё, я и сама притянула к себе поближе поднос с пиццей.

— Да-а, — потрясенно выдала она, когда я закончила изливать ей душу, — ну и козёл же этот Корнилов.

— И не говори, — буркнула я, жуя откушенный кусок пиццы с грибами — моей любимой, — кретин.

— И что ты думаешь делать? — потерла Машка лоб.

— Не знаю, — честно призналась я, откусывая ещё сочной и вкусной пиццы, — но оставлять это просто так не собираюсь.

— Может, бросишь его, пока не поздно? — Маша взялась трубочкой болтать остатки напитка в высоком стеклянной стакане.

Я от возмущения едва не подавилась, громко закашлявшись.

— Ты что? — со священным ужасом поглядела я на неё, — Я не могу просто так его бросить. Мальчик хотел поиграть, теперь я тоже хочу.

— Регина! — с неподдельным ужасом воскликнула Маша, широко распахнув глаза, — Ты что? Как ты можешь такое говорить? А как же твои к нему чувства?

Чувства… Я запуталась, честно. Алекс оказался совершенно другим, не таким, как я его представляла. Можно сказать, что он не оправдал моих надежд. Но я не могу сказать и того, что мне категорически не нравится тот Алекс, что раскрылся для меня в последние дни. Он ведь только рядом со мной таким был, не значит ли это, что парень мне доверяет?

Нет. Доверял бы — не стал говорить Милане, что я его не интересую. А он сказал! Урод, предатель и кретин. Он ведь нашел того, кто совершил поджог, даже сказал, что знает, что за этим стоит Милана. Но он ничего не сделал. Более того, он ничего мне не сказал.

— Мне кажется, что всё это время мне нравился придуманный образ, — поковыряла я стол ногтем, — Корнилов на деле оказался совершенно другим. Он просто притворялся хорошим мальчиком.

— А ты? — вдруг неожиданно спросила Маша.

— Что я? — не поняла я её.

— Ты разве не притворяешься хорошей девочкой?

Я моментально напряглась, прекратив портить стол ногтями. Что Маша имеет ввиду? Может, она что-то знает обо мне? Может быть, она знает… мою тайну? От этой мысли мне одновременно стало страшно и радостно. Страшно по той простой причине, что это как бы смертельная тайна, которую никто не должен знать. А вот радостно из-за того, что, кажется, не всей моей семье было наплевать на меня. Три года они упорно не замечают моей скрытности, моих пропаж по ночам, моих поездок в другие города и иногда страны. Вдруг случилось чудо и Маша узнала в своей старшей сестре восходящую звезду?

— Ты о чём? — посмотрела я на нее из-под бровей, не поднимая головы.

— О том, — зевнула Машка, откидываясь на спинку мягкого кожаного кресла, — что все мы притворяемся хорошими. Мы все намного хуже, чем хотим казаться. Ты, я, все там, — она сделала широкий жест в сторону танцующих внизу, — все мы скрываем своих скелетов. А Алекс открыл перед собой кусочек своей черной душеньки. Так, может, это признак его доверия к тебе?

Удивительно, она сказала точно то же самое, что совсем недавно думала я сама! Не значит ли это, что и эта мысль не лишена разумности?

— Всё равно, — упрямо мотнула я головой, разубеждая и её, и себя, — он играл с моим доверием. Он сказал этой дурре Воронцовой, что я его не интересую. Зачем он это сказал ей? Неужели не понимает, как мне больно и обидно это слушать?

— Стоп! — Маша вскинула сразу обе руки, призывая меня к молчанию. Подумав немного, она принялась рассуждать, — А ты не думала над всей его фразой в целом? Сдается мне, ты десять раз мне повторила предложение, вырванное из контекста.

Машка решила мне на что-то намекнуть. Честно сказать, мне не особенно хотелось слушать то, как она будет оправдывать этого морального урода.

— Не помню, — потерла я затылок, доев уже, наконец, несчастный кусок пиццы, — Он засмеялся и спросил, угрожает ли ему эта дура. Назвал её больной. Потом сказал, что ему всё равно, что я ему не интересна, а в конце заявил что-то про человеческие соображения и сказал «не трогай ее».

— Вот видишь! — радостно хлопнула Маша в ладоши, запихивая в рот ещё одну крупную дольку печёной картошки, которую перед этим она макнула в белый соус, — Я так и знала, что ты просто опять всё не так поняла. Тут же всё ясно!

— Да? — угрюмо посмотрела я на неё.

Мне ясно ничего не было. Более того, все покрылось непроглядной плотной дымкой, сквозь которую было почти невозможно разглядеть правду.

— Он так сказал специально, чтобы Милана отстала от тебя. Понимаешь ты это?

— Нет, — честно призналась я, беря в руки стакан с прохладным голубым коктейлем, чуть кисловатым на вкус.

Маша вздохнула и подалась вперед, уперев локти на колени. Внимательного взгляда она не сводила с меня.

— Она ж больная, — я согласно кивнула, — поджог устроила. Алекс просто боится, что она ещё тебе что-нибудь сделает. Она угрожала тебе в лагере?

Я вновь кивнула, подтверждая ее слова.

— Вот, видишь? Она тебе угрожала, устроила поджог, чтобы ты не была с Алексом. Поэтому он ей и сказал, что ты ему не интересна, чтобы она тебя не трогала. Понимаешь?

Я кивнула в третий раз, грустно вздохнув. По мере Машкиных рассуждений я всё больше и больше чувствовала себя полной дурой. Хорошо ещё, что не сказала ей, по чьей вине Корнилова срочно выдернули из Парижа. Маша меня тогда бы точно засмеяла.

— Понимать понимаешь, — стянула девушка себе такой же коктейль, как и у меня, — а глаза всё равно грустные. Что ещё, горе ты моё луковое?

— Он не рассказал мне про то, что это Милана спланировала поджог. И не сказал, что нашёл поджигателя, — вытащив трубочку изо рта, пожаловалась я.

Маша выразительно закатила глаза, потягивая напиток через трубочку.

— Ну сказал бы он, и что бы ты сделала? — со здоровым скепсисом спросила она у меня, не скрывая своего неодобрения к моей скромной персоне.

У меня вообще такое чувство, что она в этой битве не за меня воюет, а за Алекса. Конечно, выбор очевиден, какая-то там родная сестра и мировая звезда. Естественно, что тут выбирать?!

Разозлившись и на нее, и на Алекса, я зло выпалила:

— Как это «что бы я сделала»? Я имею право знать! Меня чуть не убили!

— Я понимаю, — склонила голову к плечу белокурая красавица, — но и ты попробуй его понять. Поставь себя на его место.

Скрепя сердцем, я всё же представила, что в горящем доме нахожусь не я, а он. Алекс едва не сгорел, всё обошлось, мы с ним улетели. А я знаю, кто поджигатель и кто заказчик. Сказала бы я ему? Отбросив упрямость, отключив гордость, слыша только сердец. Смогла бы я назвать Алексу имя того, по чьей вине он чуть не умер?

Да. Назвала бы. Потому что это не шутки и он имеет полное право это знать.

Об этом я и сообщила Маше, а затем мы начали спор, который удалось утихомирить минут тридцать спустя. Я пыталась доказать ей, что так не делается и в отношениях люди должны доверять друг другу и не иметь секретов. Маша мне на это отвечала, что секреты есть у всех из нас и я сама наверняка ему все сразу не рассказывала. Я была вынуждена согласиться: у меня действительно были секреты, о которых я не собиралась никому говорить, даже Алексу.

А что бы я ему сказала? Хэй, парень, а ты знал, что я на самом деле Фэй, солистка жутко популярной группы? Так вот, знай. Так, что ли? Так он мне и поверил. А если поверит, то это будет во много раз хуже. Потому что одним из условий нашего с Яром соглашения было сохранение в тайне наших личностей. Другое дело, если человек догадается сам, а мне очень не хочется впутывать в эту историю ещё кого-то.

Мы перестали спорить в тот самый момент, когда у меня громко завибрировал мобильный. На дворе была уже глубокая ночь, все нормальные люди должны спать, поэтому пришедшее смс меня невероятно удивило.

Схватив телефон, я тут же открыла новое сообщение, с замиранием сердца прочитав про себя:

«Прости, маленькая, что так получилось:(Работа, я совершенно ничего не мог поделать. Если ты будешь завтра свободна, мне хотелось бы встретиться и поговорить с тобой.»

— Что там? Это он, да? — подалась вперед любопытная Мария, с жадностью уставившись на мой мобильный.

— Удивительно, но он, — слегка ошарашено признала я, протягивая сестре сотовый, чтобы она прочитала сообщение, — только не отвечай ему ничего.

Я не знаю, что это было. Великая случайность, стечение обстоятельств или Корнилов засел где-то здесь, в потайной комнате, и теперь подслушивал нас, выбрав подходящий момент для смски. Может, сама Судьба заставила его написать мне, чтобы я, как раз посветив парню все свои мысли, что-то для себя поняла? Может, сама Вселенная хочет, чтобы мы были вместе?

От этого сообщения у меня в области солнечного сплетения зародилась целая жизнь. Смертоносная. Она была собрана из щенячьей нежности, глупой детской радости и бесконтрольного желания убивать. Существо, зародившееся благодаря этому, одновременно хотело прижать Алекса к себе и никогда не отпускать и вырвать ему кишки, чтобы ими его потом и задушить.

— Вау! — издала совершенно нелогичный звук Машка, — Это так мило!

Мило, да, я знаю. Чёрт, это невероятно мило! Но он все равно козёл и я его всё равно ещё не простила!

— Нет, — ответила за меня чувство противоречия, — это не мило, а дебильно и противно.

— Что? — вскричала Маша, отдавая мне мобильный, — Ты дура что ли? Перед тобой такой парень среди ночи извиняется, а ты его дебилом называешь!

— И что? — угрюмо посмотрела я на нее, не имея желания говорить на эту тему.

Коктейль, вкусный и сочный, не лез в горло. От вида еды уже воротило. Зачем мы вообще сюда пошли? Хочу домой.

Нет! Не хочу! Хочу в студию! Хочу репетировать прямо сейчас! Немедленно! Как это обычно и бывает, вдохновение, немного безумное и совершенно точно нездоровое, захлестнуло меня неожиданно, но с головой. Как волна во время шторма, я никак не могла спасти себя. И именно сейчас это самое вдохновение заставляло меня как можно быстрее поспешить в студию. Зачем — я плохо понимала, но сопротивляться ему всё равно не могла.

Одна часть меня хотела выплеснуть накопившиеся эмоции тем способом, к которому я была привычна — с помощью музыки. Вторая часть, столь же эмоциональная, не находила себе места от волнения о Хью. Ну и третья, самая разумная, могла только удивляться моему ненормальному поведению, здраво спрашивая: «А чего это ты раньше волнения не почувствовала? Именно сейчас ей наломило ехать неизвестно куда неизвестно зачем. Ещё и Алекс этот! Убей его по-тихому и прекрати страдать, дура!»