Глава 19

— Почему они напали? Что им было нужно?

— Не знаю, Диана, Эм приказал обрубить всю связь.

— Ч-что? — тупо спрашиваю я.

Звездолет уже приземлился, а я все так же сижу на приборной панели. Энже сделала мне и себе укол сыворотки, а члены команды, включая Пириана и Мулцибера, судя по всему, уже покинули корабль.

— Думаю, им нужна была ты, — хмуро отвечает Энже.

— И ты позволила бы ему убить нас? — ужасаюсь я.

— Именно, что нас, — бубнит она.

Опять недоговаривает, говорит только полуправду каким-то загадками. Но я больше не намерена отступать. Раз меня вернули в Адские земли, то я выясню всё.

— Энже, умоляю, я больше не могу жить в этом хитросплетении тайн! — подхожу к ней вплотную, хмуро заглядывая в глаза. — Прошу, поделись со мной!

Она смотрит на меня очень внимательно, а потом быстро шепчет:

— Я создала кинетическую бомбу таким образом, что ее температура не поднимается выше пятидесяти градусов Цельсия. Для нас, обычных людей, она такая же смертоносная, как и любая другая. Разгорается, порождает ударную волну, но… Не убивает таких, как…

— Как кто? — напрягаюсь я.

— Как Мулцибер, — она сталкивается со мной совершенно удивительным по своей безжалостности взглядом. — Ты не могла не замечать, что его температура тела куда выше, чем у обычного человека. И защитная реакция этого механизма — раскалятся, когда рецепторы подают сигнал об опасности. Это одна из особенностей его ДНК и уникального состава крови из-за рождения в Адских Землях.

— Я не понимаю…

— Он убил бы всех нас, но сам остался в живых, — она поджимает губы, и я не вполне уверена, что она вменяема в этот момент. — Это послужило бы хорошим уроком его безжалостности.

— Ты, что, серьезно? Думаешь, он бы стал переживать? — пораженно произношу я. — Уроком, Энже? Наши смерти для тебя и него это просто урок?

Она смотрит так же прямо, поджав губы, совершенно не моргая:

— Думаю, вернуть его человечность может только катастрофа. И если он планирует устроить ее сам, то что ж… Его нам не остановить.

Я пытаюсь переварить эту информацию, но это оказывается выше моих сил.

— Энже, — я вся напрягаюсь, — с какой целью ты вообще создала «Аишу»?

— Для одного человека, — она явно не желает продолжать разговор. Закидывает спортивную сумку, в которой что-то звенит, себе на плечо. — Он хочет спасти то, что дорого нам обоим. Пойдем, Диана. Мы дома.

Дома…

Слишком много событий произошло, с того момента, как я тайно проникла на корабль Диаго. Я словно прожила целую жизнь, и вот, вернулась в вечный мрак Острога.

На трапе меня встречает знакомый запах костров и почти полное отсутствие ветра. Звезды сияют в небе, и я думаю о том, что лучше наблюдать их вот так — находясь не среди, а под ними. Гравий перекатывается под все еще босыми ногами, а факелы освещают дорожку к огромному особняку Мулцибера.

Разглядывая это почти готическое сооружение, я друг понимаю, что и правда чувствую себя… Нет, не дома, но словно на родной земле. И это пугает. Очень сильно.

— А наш гость? — запоздало вспоминаю я. — Тот, что спас нас. Он отказался от предложения?

— Вернется, — отзывается Энже через спину, — завтра прибудет, у него незавершенная миссия.

Дом распахивает перед нами двери в лице горничной, склонившейся в поклоне.

— Ну, удачи, — усмехается Энже, видя Мулцибера, растянувшегося в кресле гостиной возле камина с бокалом в руке. — Я, пожалуй, тоже напьюсь сегодня. Ну же, Диана, — весело смотрит в мое напряженное лицо, — мы выжили! Юху!

— Да, уж, действительно, юху…

— Да ну, вас, молодежь! Не умеете развлекаться.

И с этими словами она идет к ступенькам, чтобы подняться в свою комнату.

Я было пытаюсь последовать ее примеру, но властный голос меня останавливает:

— Далеко собралась?

— Я устала, — замираю в коридоре, — мне нужно в душ.

— Потом сходишь, — безапелляционной сталью. — Подойди ко мне.

И я подчиняюсь, зная, что если ослушаюсь, то он силой притащит меня к камину.

Шлепаю босая по полу, волоча за собой запыленные штанины.

— Впервые вижу женщину, — усмехается Мулцибер, делая глоток янтарной жидкости из бокала, — которая умудряется выглядеть красавицей в подобных вещах.

— Это твои вещи, — отзываюсь я на автомате, но в груди расплывается тепло от его такого странного, но все же, комплимента.

— Тем более, — улыбается он, и пламя огня пляшет на его жестком лице, делая заостренные черты еще более хищными. А я задыхаюсь от слабости в коленях и от того, как невозможно он красив. И эти неоновые глаза, в которых пляшут отголоски огня, гипнотизируют, подчиняя себе тело уж в который раз. — Так почему ты недовольна, Диана? — еще один глоток, и он выглядит скучающе-равнодушным. И я уже знаю, что это его самое опасное состояние.

— Ты готов был убить нас! — шепчу я. — Убить, но не сдаться!

— Они не планировали брать пленных, — Мулцибер кривит лицо.

— Правда? — складываю руки на груди, в бешенстве смотря на него. — А может стоило узнать это вместо того, чтобы обрубать всю связь?

Резко поворачивается, впиваясь в мое лицо, и тут же находит ответ:

— Ну разумеется… Энже.

— Она не виновата! Это ты! Ты был готов погубить все в округе, лишь бы выйти победителем! — я задыхаюсь и не могу остановиться, хоть и вижу по его лицу, что лимит терпения давно исчерпан.

С секунду изучает меня, а потом спокойно произносит:

— Да. Я был готов на это.

А я просто замираю с открытым ртом, в неверии смотря на него.

Он даже не стал отрицать!

— Что, таким я тебе больше не нравлюсь? — кривая усмешка на губах, но в глазах я вижу, что ему далеко не плевать, на то, что я отвечу.

— Нет, — отчеканиваю едва дыша, — таким, не нравишься.

Сначала он темнеет лицом, словно пытаясь переварить то, что я сказала, и я уже жалею о том, что вообще открыла рот. Уголки губ несколько раз поднимаются и опускаются, он словно борется сам с собой, мотая головой, и я молюсь, чтобы демон не победил в этой схватке.

— Твою мать! — вскакивает с кресла, резко отпихивая его ногой и разбивает бокал, бросая его в камин. Огонь жадно сжирает горячительную жидкость, пахнув на нас пламенем и я вся сжимаюсь, пытаясь выдержать его жесткий взгляд. — Не смей на меня так смотреть! — оказывается рядом в один шаг и хватает за горло, сдавливая пальцы на нежной коже, а я хриплю, вцепляясь в его запястье обеими руками. — Мне насрать, что там тебе нравится, заруби себе на носу! — рычит сквозь зубы, а я почти не дышу, его пальцы перекрыли доступ к кислороду. — Я нихрена не принц, и им никогда не буду! Твое дело — подчиняться мне через силу, или принять свою участь добровольно! Я тот, кто я есть и другим не буду! Я поработитель Альянса, психопат и убийца! — выплевывает слова, сводя черные брови на переносице. — То, что ты пытаешься лепить на меня свои розовые банты, это твоя долбаная проблема! Не моя!

— Нет!.. Ты не… Не такой!.. Я знаю!.. — хриплю, пытаясь провести рукой по лицу, но он отклоняет голову, отталкивая меня от себя. Я едва удерживаюсь на ногах, хватаясь за горло и жадно вдыхая кислород.

— Да, Диана, — неоновые глаза вновь зажигаются безумным блеском, и я с болью в груди понимаю, что потеряла его. — Я именно такой.

— Саира! — орет, а сам неотрывно смотрит мне в глаза.

— Да, господин, — из кухни тут же вылетает пухленькая горничная, упираясь глазами в пол и сложив перед собой руки.

— Пошли за Лив, — произносит с жестокой усмешкой, а мне под ребра словно просунули кинжал, и теперь прокручивают по часовой. — Мне нужна баба посговорчивее. — Девушка кивает, и быстро пропадает за дверью. — Твое сопротивление забавляло меня, Диана, — он подходит ближе, проводя носом по моей щеке, — но всего должно быть в меру, и это уже стало утомительно.

— Эм, — лицо кривится, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от причиненной им боли. — Прошу тебя, прекрати! Я не хочу, чтобы у нас было вот так…

Задыхаюсь страданием, кляня себя за то, что сделала, но уже поздно. Пытаюсь лихорадочно обнять его, но он скидывает мои руки с себя, кривясь:

— Не надо, Диана, — прикрывает глаза и отворачивается, больше не смотря на меня. — Я задолбался и больше не хочу тебя. — Он растягивает слова, словно смакуя мою боль, которую безошибочно читает в глазах. Нашпиговывает меня новой порцией яда. — Ты стала предсказуема и наскучила мне.

Я перестаю дышать. Едва только представлю другую женщину рядом с ним, как желудок сводит болезненным спазмом так, что хочется умереть. А потом убить их обоих, разорвать на части голыми руками. А потом, видя прощальную издевательскую насмешку в его глазах, мной овладевают такие ярость, ненависть и обида, что я ору ему в спину, окончательно потеряв разум:

— Тогда отпусти меня, твою мать! Чего ты еще хочешь? Моей агонии?! Так я горю, Мулцибер! Горю в твоем аду и не знаю, как выбраться!

Он коброй оборачивается, приближаясь вплотную, хватая за щеки, прижимая к себе и лихорадочно шепча в губы:

— Мало! Мало горишь! Недостаточно полыхаешь, Диана!

— Достаточно, Эм… — слезы начинают крупными бусинами катиться по щекам на его пальцы. — Я умираю! Подохну так, понимаешь! — и обезумев от боли окончательно. — Прошу, отпусти меня! Отпусти на Землю, к сестре! Я сделаю все, что ты попросишь!

— Ты уже и так сделала все, что я хотел, — усмехается, с каким-то болезненным кайфом наблюдая за тем, как я рыдаю и сотрясаюсь от спазмов, уничтоженная причиненной им болью.

— Тогда отпусти!

— Никогда!

— Хватит! Мы истязаем друг друга, и я просто сбегу еще раз, когда появится возможность!

Его лицо искажает гримаса дьявольской злости, губы сжимаются в тонкую нить, а ноздри раздуваются яростью:

— Сбеги! Давай, попробуй! И я стану твоим адом! Твоим худшим кошмаром! — мои глаза наполняются ужасом от одержимости, сквозящей в его голосе. — Ты не сможешь жить, даже если сбежишь отсюда каким-то чудом! Тебя будут преследовать кошмары и ощущение моего дыхания на твоей шее! Постоянно. По-сто-янно, Диана. — Прижимается щекой к моей щеке, опаляя ухо жаром безумного шепота. — А потом я найду тебя. О, я обязательно тебя найду. И верну обратно, себе. Ведь я не могу жить без тебя. Не могу и буду.

— Так сдохни! Сдохни больной ублюдок! — с силой отпихиваю его от себя и вижу, как он заходится безумным грудным смехом, довольно пожирая глазами ужас, испытанный мной. Напитываясь им весь, трясясь как в лихорадке от новой дозы кайфа.

Никогда в жизни я не была так напугана, как сейчас. Никогда в жизни я никого не боялась так, как боюсь его. Никогда в жизни я не желала так сильно монстра, с которым нас сжирает обоюдная ненависть. Мы стоим напротив и пожираем друг друга взглядами голодной, испепеляющей одержимости, тяжело дыша. Мы сгорим в этом пламени. Никто не выживет. Я знаю это, и знает он.