Глава 26

Свет слепил его.

После стольких столетий тьмы он и вспомнить не мог, когда последний раз прямым взглядом смотрел на солнце.

На кой хрен ему вообще сдался этот Колдор? Ведь всегда знал, что если и завоюет, то ни он, ни его люди не станут жить тут.

Слишком много света, показного блеска и наигранных улыбок.

Долбаные лицемеры. Вот, кто ходит по улицам столицы Колдора.

И сейчас все эти ублюдки высыпали на дорогу, чтобы смотреть, как главный выродок везет его по улицам, показывая, словно зверя на ярмарке.

Но ему было абсолютно насрать. Он даже поднял руки, туго затянутые наручниками, чтобы помахать им. И, разумеется, они в ужасе отпрянули от машины, бубня себе под нос что-то про «дьявольские глаза».

Да, бл***, пусть боятся. Чем больше они будут трястись, тем меньше будут соваться к нему.

Компания ему точно была не нужна. Вполне хватало слащавой морды Константина, который вонял так, словно только вылез из чана с одеколоном. Клоун и петух. Но никак не военный руководитель страны.

Притащился сам на границу впервые. Мулцибер чуть не зааплодировал, когда увидел его. Вот только не мог, потому что был занят тем, что глотки перерезал его людям.

А потом понял, как хорошо этот ублюдок все продумал, и сам вышел к нему.

Он ведь хочет представления, за этим пришел, и Мулцибер не стал разочаровывать его.

Потом, пока их везли до города, Константин все трепался про то, как рад его капитуляции и нес какой-то высокопарный бред. А на роже такое самодовольство играло, как будто он сам его победил, а не с помощью жалкого обмана какого-то предателя.

Что ж, Мулцибер и не ожидал от Константина благородства. В этом выродке его было меньше, даже чем в его папаше. Невольничий рынок так зацвел именно при нем. Сынок переплюнул отца.

Мулцибер хмыкает, пока они трясутся в бронированной машине на рваных дорогах Колдора. Помимо наручников на руках, его еще обездвижили эластичными ремнями.

— Так обосрался меня увидев? — усмехается он, указывая взглядом на ремни. Константин, что-то говоривший, начинает хмуриться. — Да ладно, не трясись. Ты уже на многое пошел, — Мулцибер лениво растягивает слова. — Я не ожидал, что ты осмелишься даже в машину со мной сесть.

— Заткнись, — шипит Константин, и его мягкое лицо багровеет гневом, оттеняя белый воротничок рубашки.

— Ты и на войну пиджаки надеваешь? — продолжает издеваться демон. — И помять не боишься?

— Болтай сколько хочешь, — лицо премьер-министра бугрится гневом. — В кандалах передо мной тут ты!

— Тут нет твоей заслуги, — Мулцибер отворачивается к окну, лениво наблюдая за толпящимися на улицах людьми. — Твоя победа ничего не стоит, как и ты сам.

— Я победил. Кому какое дело как! — Константин наклоняется ближе, забывая страх из-за ненависти.

— Слова сопляка. И труса, — презрительно усмехается Эм. Изловчается и делает резкое движение головой вперед.

Константин взвывает от боли, отшатываясь назад и хватаясь руками за лицо. Мулцибер начинает безумно смеяться, слыша, как этот щенок скулит. Еще чуть-чуть и будет звать мамочку.

Какое-то болезненное удовлетворение проходит по его жилам.

И с этим Диана хотела связать свою жизнь?

Чем дольше смотрит, тем меньше в это верит.

Это ничтожество, отирающее кровь белым платочком, и волоса ее не стоит. Чем он мог привлечь такую, как она?

А мысль о том, как этот ублюдок предал ее, отказывавшись, вызывает в нем новый приступ жгучего гнева. Жалеет, что не хватило размаха, и не вдолбил его нос в самый череп, чтоб захлебнулся собственной кровью.

— Где Диана? — вдруг спрашивает Константин, и он дергается против воли. Это не ускользает от премьера, и его глаза сужаются, а Мулцибер проклинает себя за несдержанность.

— В надежном месте, — железным тоном.

— Ты выдашь мне ее, — выродок протирает лицо кровавым платком, зажимая нос, и говорит гнусаво.

— Этого не будет.

— Еще как будет! — взрывается он, наклоняясь вперед, но трусливо опадает обратно на сиденье, вызывая новую усмешку на губах Мулцибера. — Эту девку притащат в Колдор, хочешь ты того, или нет!

— Нет.

И Константина трясти от бешенства начинает:

— Я тебе мозги вспахаю, мразь! Еще не забыл, как выглядят лаборатории?! Из твоей памяти стерлись воспоминания о токе, проходящем по каждой клетке тела?!

— Я не боюсь боли, — равнодушно отвечает Эм. — Если ты не забыл, то мне она не знакома.

— Знакома, — шипит он, — знаю, что знакома. Аппараты фиксировали ее на тех частотах, когда ты с ума сходил, сжимая зубами кожаные жгуты, но все равно не издал ни звука. Ты думал, я не узнаю?

— Мне насрать, что ты сделаешь, — так же спокойно отвечает Мулцибер, вызывая на лице Константина удивление. — Я тебе не визгливая девка, чтобы стонать на медицинской койке. Этого не будет.

— Будет, еще как будет, — мстительно шипит Константин, отирая пот со лба. — А когда я найду Диану…

— Ты никогда не найдешь ее! — орет, а голос звенит яростью.

Не сдержался, твою мать.

Одна мысль о том, что этот выродок будет касаться ее своими влажными пальцами вызывала в нем желание убивать, крошить в прах его кости.

А Константин только рад.

Откидывается на спинку кресла, закидывая ноги на ногу:

— Так-так-так… У непобедимого Мулцибера все-таки есть слабость, — гаденьким тоном произносит он, и по телу демона проходит дрожь недоброго предчувствия. — Моя бывшая невеста…

— Она никогда не была твоей, — отчеканивает стальным тоном, а по венам ртуть проходит.

Чувствует, что, если продолжит о ней говорить, то в клочья разорвет долбаные ленты и порвет ублюдка на части голыми руками.

— Я никогда и не хотел ее, — усмехается Константин, и демон хмурится. — Я сам выбрал ее для тебя, помнишь? Она была моим подарком тебе, пока я еще надеялся, что сдашь мне Острог добровольно. «Экзотический подарок от Альянса с пожеланием мира», не припоминаешь?

Мулцибер помнил. И сейчас, смотря в гадкую рожу Константина, не мог поверить в то, что он говорил. Не хотел, приказывал себе не слушать, но не мог.

— Она пришла ко мне брать интервью через несколько недель, и я поверить не мог в такую удачу, — усмехается и смотрит на него блестящими масляными глазками. — Пригласил сначала, чтобы выведать, что девке известно о тебе, но увы, — он разводит руками, словно показывая, как ошибся, — она оказалась пустой куклой. И тогда я пообещал ей деньги, если она сумеет подобраться к тебе…

— Врешь, ублюдок! — рычит, дергаясь вперед и ленты трещат на мощных мышцах-жгутах.

— Зачем мне это? — усмехается Константин. — О, а ты думал, что она тебя полюбила? — усмехается так, что он снова себя жалким чувствовать начинает.

Нашел, мразь. Нашел самую больную точку, и теперь давит ее, превращая в фарш все внутренности.

— Как жаль, Мулцибер, я думал ты намного дальновиднее. Ты ведь демон, да? — криво усмехается. — Убийца и психопат. Ты думал, таких, как ты могут любить девушки, как Диана?

И он рычит зверем, бросаясь вперёд. Орет ругательства, вызывая страх вперемешку с восторгом на лице Константина.

Машина тормозит возле огромного белого здания с высокими колоннами как раз в тот момент, когда он вырывает руку, вцепляясь ей в глотку ублюдку. Пять охранников в военной форме Колдора требуется для того, чтобы оттащить его от задыхающегося пеной премьер-министра.

Константин кашляет, с ненавистью глядя на него:

— Ты поплатишься за это! — тычет пальцем, вызывая болезненный кайф от причиненной боли. — Ты будешь верить в то, что мне нужно! Я заставлю тебя видеть то, что хочу я! И ты сдохнешь от того, что не сможешь отличить в своей башке правду от вымысла!

Демон в Мулцибере вновь вырывается, затопляя сознание тьмой и безумием. Он не понимает, о чем треплется Константин, и даже вникнуть не пытается. Этот щенок всегда любил языком трепать.

Мулцибер почти не сопротивляется, пока его тащат по коридорам в подвальные секретные лаборатории. Знает, что это все равно случится. Он сам сдался, и не собирается доставлять им радость эмоциями.

Только одна способна вызвать в нем боль. И он дал ее в руки Константину.

— Какой сюрприз, Дато, — усмехается Мулцибер, узнавая в лице одного из мужчин в белом халате того, кто издевался над ним много лет назад. Ставил эксперименты, под которыми плавилась плоть, а глаза вылезали из орбит. Именно Дато срезал с его тела куски плоти пластами, чтобы потом изучать в своих лабораториях, понять, почему Мулцибер не чувствует боли.

Но он чувствовал ее… Когда с тебя заживо сдирают кожу, ни одно живое существо не может остаться равнодушным. И он горел. Обливался потом, но не издавал ни звука. Не мог позволить этим ублюдкам победить, почувствовать его агонию.

Уже после расписал свое тело татуировками, закрывая краской и проклятиями свою уже проклятую миром плоть. Он отвечал на ярость тройной яростью. На каждую причинённую боль — тройной болью. Забирал жизни тех, кто пытались отобрать его собственную, и отобрали жизни всех, кого он когда-то считал родными. Жизнь его матери, а потом и жизни тех, кто были с ним в одной камере. И во главе этого списка были те, кому удалось чудом избежать его мести — Константин и Дато.

И Мулцибер усмехнулся, понимая, что заберет этих двоих с собой в ад. Чего бы ему это не стоило.

С него грубо срывают одежду, и он усмехается:

— Полегче, ребята. Сначала бы на свидание позвали.

— Ты покинул нас, когда мы почти достигли прогресса, — помешано качает головой Дато, явно не понимая, что изгалялся над живым человеком. А может и понимает, но ему насрать на эти сантименты.

Мулцибера укладывают на одну из коек, пристегивая железными поручнями за конечности и поперек туловища.

— Снова будешь исследовать? — кривит губы Эм, поворачивая голову к седеющему мужчине с осунувшимся лицом и козлиной бородкой.

— Другие распоряжения, — тот разочарованно качает головой. — Есть новая разработка, экспериментальная. Но у нас еще не было достаточно сильных объектов. Десять погибло.

— Вся надежда на меня? — усмехается Эм.

— Именно так, — Дато накрывает ему голову тканью, произнося. — Сила внушения. Яд алияды. Начнем с малой дозы, и постепенно закрепим результат.

Мулцибер напрягается, слыша знакомое жужжание аппарата. К вискам и венам на руках подводят жалящие иглы. Капельки крови образовываются на местах прикосновений, но боли нет. Это не то, что может ему ее доставить.

А следом… Он слышит какую-то мелодию, уносящую его через три световых поля, и в голове начинают мелькать картинки. Сцены на столько реалистичные, словно и правда происходили с ним.

«— Так нежно?..»

И он вздрагивает, когда в мыслях всплывает образ Дианы. Он стирается, становясь блеклым, а ее лицо приобретает какое-то новое, презрительно-жалкое выражение.

По телу проходит ток, а он весь горит. Но не от физической боли, а от моральной. Перед глазами стоит только ее лицо. Женщины, которая предала его. Предала и растоптала. Единственная, которую он когда-либо хотел сделать своей…