Глава 33

— Еще раз уколешь меня, и я руки тебе вырву!

Я смеюсь, видя притворный гнев на лице Энже.

Она просто нервничает, а потому ругается на трясущуюся страхом девушку, подкалывающую ее свадебное платье черного цвета.

Да, на Арканууме именно этот цвет было принято надевать на бракосочетание.

— Не будь к ней так строга, — шепчу я, подходя ближе, — она просто нервничает, пытаясь порадовать великую и ужасную Энже.

— Великую и ужасную, — хмыкает подруга, — звучит неплохо.

Облегающее платье с открытыми руками, расходящееся широкой юбкой ниже колен, шло ей просто невероятно. Волосы уложили в «ракушку», украсив шпильками с черными бриллиантами.

— Ты выглядишь прекрасно, — я целую ее в щеку напоследок, — буду с нетерпением ждать твоего появления в зале.

— Надеюсь, не пропустишь выход, — усмехается Энже, и я машу ей напоследок, выходя за дверь.

И только оставаясь одна, я позволяю себе снять с себя улыбку.

Нет, я рада тому, что Энже и Малик наконец-то решились связать себя официальными узами брака. Давно пора. И пусть даже грустный повод в виде «почти конца Острога» сподвиг их. Впрочем, такие события и показывают нам, что жизнь не всегда следует привычному руслу.

Я бегло смотрюсь в зеркало в коридоре, поправляя складки на изумрудном платье-футляре, невероятно идущему к моим новым глазам…

Тот прыжок в сыворотку не дал мне практически никаких способностей. Я все еще чувствовала боль, по силе явно уступала Энже, и другие ее эксперименты надо мной тоже остались безрезультатны.

Единственное, мне больше не требовались уколы, чтобы жить в статичном времени, а цвет глаз стал почти таким же, как и у Мулцибера.

Взорванное хранилище было восстановлено, и по жилам Адских Земель вновь заструился металл ваядума, отрезая нас от времени. А я осталась собой, приобретя только новый цвет глаз.

Когда я очнулась, Мулцибера не было со мной рядом. И на мои вопросы, где он, Энже только хмуро пожимала плечами.

Я не знала, что требовала его новая часть личности. Возможно, он развлекался со шлюхами и забыл о моем существовании.

Я вспоминала об искаженном гневом лице сестры, и меня накрывали волны отчаяния. Если Константин изменил каким-то образом сознание Мулцибера, то вполне мог сделать это и с Тесс. Но я не представляла, как помочь ей.

Мулцибер вывел войска из Колдора, устроив там бойню, и навсегда стер их границу обороны. Малик и Пириан посетили разрушенный Колдор через несколько дней, сообщив им, что если увидят какое-то военное движение, то войдут вновь, похоронив солнечную часть планеты уже навеки.

Мулцибер сдержал обещание. Он поработил всю планету, но не пожелал взять себе Колдор. Он остался во тьме Адских Земель, как и весь его народ. Как и я…

Пириан рассказал мне, что Тесс осталась в живых. Более того, нося под сердцем наследника, она возглавит парламент.

И я не представляла, что мне об этом думать. В сердце и голове царил хаос невероятных масштабов.

Вся эта неделя у меня ушла на подготовку к свадьбе. И я была рада отвлечься.

Мы с Энже украшали зал, подбирали блюда и музыку. Она хоть и ворчала, что это ей не нужно, но в глубине души трепетала. Я видела это в ее глазах, и в том, как она смотрела на Малика, приходившего иногда к нам, чтобы поцеловать свою смущающуюся невесту.

Мне нравилось то, как восхищенно он смотрел на нее.

Я знала, что их история длится уже давно, и по-хорошему завидовала их тихому счастью, где не было места горечи и боли.

В отличие от моей собственной жизни…

В зале «Чистилище» собрался едва ли не весь Острог.

И когда Энже шла между двумя рядами стульев, я слышала десятки восхищенных вздохов.

Крутила головой, надеясь увидеть Мулцибера, но его нигде не было видно.

Жених и невеста читали друг другу клятвы, а потом Иок связал их ладони красной лентой, означающей, что эта пара повенчана пламенем. И когда Малик поцеловал Энже, все присутствующие взорвались аплодисментами.

Пока молодые принимали поздравления, я тихонько двинулась к выходу.

Еще одно последствие прыжка в сыворотку — я удивительно четко слышала даже очень глухие звуки. И теперь мои барабанные перепонки буквально разрывались болью.

Чтобы никого не смущать, я сначала выбежала в коридор, и лишь потом заткнула уши. Потолклась там чуть-чуть, а потом поняла, что просто не выдержу банкет.

Энже простит меня.

Она знает об этой проблеме. Мы все еще изучали эту новую способность, не понимая, временная она, или постоянная. А потому, я двинулась в свою комнату.

Его шаги я услышала еще до того, как вошла.

Прислушалась, понимая, что он ходит из стороны в сторону. А потом к этому присоединился звук моего сильно бьющегося сердца.

Распахиваю дверь и тут же попадаю в марево его энергетики.

Мулцибер тут же замирает, и ничто в нем не говорит о том, что он метался тут, словно тигр в клетке.

— Устал от общества шлюх? — ледяным тоном произношу я.

И сама удивляюсь тому, что кровь закипает от одного только взгляда на проклятого демона.

— Соскучился по твоим ядовитым словам, — усмехается он, делая несколько шагов мне на встречу. На губах эта нагловатая ухмылка, режущая меня ножом.

Отшатываюсь в глубь комнаты, когда он пытается прикоснуться.

— Я не могу так больше, Эм. — И сама удивляюсь, как дрожит голос.

Он хмурится, стирая с себя показное веселье:

— Что не так, Диана?

— Зачем я тебе? Почему ты меня спас? Заставил прыгнуть, а потом все равно спас!

— Потому что, — он подлетает, хватая меня за локти и притягивая ближе к своему лицу, — потому что не могу без тебя. Не хочу, понимаешь?

— Тогда будь со мной! Будь по-настоящему! — хриплю я, чувствуя, как в уголках глаз щипать начинает. — Стань мужчиной рядом со мной и позволь мне тебя… Любить, — сказала очень тихо, но он расслышал, порывисто прижимая меня к себе трясущимися руками.

— Не понимаешь… Не понимаешь, что говоришь… Не понимаешь, чего просишь… Глупая моя… Глупая девочка…

И трясется весь, как в лихорадке, хватая меня, стискивая до ломоты в костях, зарываясь носом в волосы и покрывая лицо поцелуями.

— Я полон мрака… Я проклят… — бормочет, смотря безумными глазами, а у меня сердце раскалывается на осколки. — Я хотел отдалиться от тебя… Хотел дать тебе свободу… Попытаться… Хотел понять, как это — порознь…

— И как тебе без меня? — усмехаюсь горько, а он сжимает мою голову ища свое отражение в глазах.

— Херово, Диана, — кривит губы, — худшее время в моей гребаной жизни… А я, знаешь ли, многое повидал…

— Как удивительно, что шлюхи не помогли тебе меня забыть, — пытаюсь сдержать горечь, но ничего не могу поделать. Острая ревность сжирает меня, отвращая от него.

— Глупая… — смеется едва ли не по-доброму, притягивая брыкающуюся меня к себе. — Какая же ты глупая, Диана… Нет никого… Нет и не было… Кроме тебя…Как только появилась в моей жизни, не хотел больше никого. Только ты… Всегда ты…

И вдруг замирает.

И я каким-то интуитивным чувством понимаю, что вновь теряю его.

Чуть отстраняюсь, глядя в побледневшее лицо и принимаюсь гладить по щекам:

— Останься со мной! Будь здесь! Я помогу тебе справиться с этой болью!

— Уйди, — рычит, отпихивая меня от себя, впиваясь пальцам в виски и лихорадочно глядя зрачками в пустоту.

Я и представить не могу, что происходит в его голове, какие демоны, жаждущие чужой крови, его посещают, какие картины вгрызаются в память, не отпуская из плена.

— Останься! Эм! Умоляю, останься! Помнишь… Помнишь, как ты был со мной нежным?..

***

— Останься! Эм! Умоляю, останься!

И он пытается. Удерживает себя, не давая вновь сознанию провалиться в мучительную пустоту и мрак. Рвет свою душу, чтобы выкарабкаться из этого ада и быть рядом с ней.

— Помнишь… Помнишь, как ты был со мною нежным?.. Помнишь, как ты спрашивал, что это, гладя меня здесь?.. — она кладёт руку на его грудь, чуть проводя пальцами по коже, и он содрогается всем телом.

Какого дьявола с ним происходит?

Сжимает челюсти, желая схватить ее за горло и вдавить в стену, впиваясь в плоть зубами и раздирая ее на части членом, но не может… Стоит как дебил, желая только одного — чтобы она не прекращала водить вот так пальцами по коже.

Грудную клетку распирает от нехватки кислорода, когда Диана стоит так близко. Дышит с ним в унисон, держа зрительный контакт.

Не боится… Нет, эта девчонка не боится его, и Мулцибер не понимает, как себя вести. Та часть, что желает ее крови, все еще жива. И он не смог избавиться от нее, даже притащив в Острог Дато. Тот так и подох, захлёбываясь кровью и клянясь, что яд алияд не может действовать вспять. Нельзя разрушить то воздействие, которому его подвергли.

И он выл зверем, понимая, что нельзя к ней возвращаться. Нельзя подвергать ее опасности своей близости.

Не хотел возвращаться… И все равно не смог без нее.

Долбаный наркоман, ловящий кайф только от ее близости.

— Помнишь, как ты делал вот так?.. — шепчет, сводя его с ума своим хриплым голосом, а потом неуверенно приникает губами к шее. И у него в паху все сводит от мучительной жажды обладания ей. Вцепляется пальцами в ее затылок, сжимая волосы в кулак, а она только тихо стонет, окончательно срывая в нем все краны.

Проклятая девчонка… Она ему на погибель послана. Не может думать, когда она водит своим языком по его коже, прижимаясь так горячо, с таким желанием… Это не сыграть. Диана и правда хочет его. И от этого осознания орать хочется во всю глотку. Словно победил. Словно получил самую желанную победу в своей жизни. Словно теперь, мать твою, бессмертен по-настоящему и способен на все.

А она продолжает ласкать его кожу, медленно опускаясь вниз. И прежде, чем он понимает, что именно она собирается сделать, дергает ширинку на его брюках, выпуская стоящий колом член, а потом обхватывает его своими горячими губами.

— Бл**ь!..

Запрокидывает голову, а воздуха просто не остается. Он впивается в ее волосы стальной хваткой, ощущая, как она водит головой туда-обратно, поднимая его на какие-то новые уровни безумия. Облизывает и посасывает его член, смотря на него так порочно, что он кончает за какие-то секунды, просто от осознания того, что это она дарит ему эту порочную ласку. Содрогается всем телом, притягивая к себе еще ближе, а потом извергается в нее, чувствуя, что не может остановиться, хочет ее еще раз.

— Иди сюда, — хрипит, грубо усаживая на себя одним движением, и тут же меняя их местами, вжимая ее спиной в холодную стену.

Она вскрикивает и запускает руки в его волосы, прижимая к себе губами, и ему окончательно срывает башню. В голове калейдоскопом мелькают картинки прошлого, смешиваясь с ядом алияд и безумием. Он не знает, где правда, а где вымысел, но каким-то гребаным шестым чувством, просто ощущает это.

Она никогда не лгала ему. Всегда была верна. Он знает это по тому, как она исступленно, до истерики прижимается к нему телом, по тому, как горячо отдает обратные ласки.

Диана не лжет ему. Она гребаная святая, посланная ему, демон знает за какие заслуги. Он не заслужил ее. Знает, обнимая за талию и втискивая в ее узкое лоно окаменевший член под их общий рваный вдох. Вдалбливается в нее исступленно, чувствуя, что опять находится на грани уже от первых толчков.

Он хочет ее так, как никогда не хотел ни одну другую женщину. И сколько бы он не брал ее, ему всегда будет мало.

Она его одержимость, его единственная слабость. Ангел в его личном аду, спустившийся сюда, чтобы мучить его, истязать, и при этом дарить невыразимое наслаждение. Заставлять сходить с ума, когда не чувствует ее рядом с собой, а потом возносить на гребаные небеса, когда их тела соединяются, когда она кричит его имя, прикрывая глаза и содрогаясь от оргазма. И он сжирает губами ее стоны, жадно впиваясь ртом и делая в ней последние толчки, окончательно обезумев от того, как она туго сжимается вокруг его члена. Заполняет ее своим семенем, чувствую необъяснимый, ни с чем не сравнимый кайф от этого.

— Я… Я не могу без тебя… — капельки пота стекают по ее вискам, а в глаза смотрит так отчаянно, что заорать хочется. — Не уходи… Пожалуйста… Больше не бросай меня… — И он все еще в ней, и хочет ее так же. Это не заканчивается, а только нарастает. От ее слов башню просто сносит напрочь.

— Дура… — судорожно хватает, вжимая в себя еще крепче, так, что кажется переломит, поломает, если еще чуть-чуть сожмет. И этого все равно мало. Хочет растворить ее в себе, навсегда сделать частью, чтобы не уходила, всегда была с ним. — Я сдохну за тебя! Сдохну, но не отпущу! — хрипит, понимая, что это его конец. Что проиграл и пал перед ней. Открыл все то, что поселилось в груди уже давно и стискивает стальными обручами.

— Почему?.. — хрипит пересохшими губами и этот взгляд сумасшедший добивает его окончательно.

— Потому что люблю тебя!.. Как безумец люблю!.. Как одержимый!

Произносит это, и понимает, что не врёт. Знает, что впервые сказал правду. И насрать, что там было до этого. Теперь есть только она.

Ему всегда нужна была только она.