Глава 20 Горцы

Солнце едва поднялось над зубцами крепости, когда я постучала в кабинет Горана. В руках я сжимала листы с расчётами — аккуратные столбцы цифр, выведенные моим неровным, но старательным почерком. За ночь я трижды перепроверила каждую строчку: зерно, смола, стрелы, ткань, лекарства…

Даже лошади были учтены, как он и велел.

Вчера за ужином присутствовали и те, кого прислал род покойной матери Айлы, судя по их кислым лицам, увиденное им не понравилось.

Горан сидел за столом, будто и не уходил отсюда с прошлой ночи. Перед ним лежала карта Севера, исчерченная тонкими линиями, а рядом — кучка камешков, обозначавших гарнизоны. Он кивнул на стул напротив, не поднимая глаз.

Я положила листы перед ним. Он молча развернул их, пробежал взглядом по строчкам, задержался на каких‑то цифрах, потом снова скользнул глазами ниже. Ни похвалы, ни упрёка — только сосредоточенность.

— Ты знаешь, что делают умные люди, когда чувствуют приближение бури? — спросил он вдруг, не отрываясь от бумаг.

От неожиданности я ляпнула первое, что пришло в голову.— Закрывают окна?

Уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, а скорее тень усмешки.— Ты права и неправа одновременно.

Он отложил свиток и наконец, посмотрел на меня прямо. В его взгляде не было ни теплоты, ни строгости — только холодная ясность человека, который привык просчитывать ходы наперёд.

— Через несколько дней мы отправляемся к горцам, — сказал он спокойно, будто речь шла о рядовой вылазке, а не о дипломатической поездке, где решаются судьбы земель. — Ты поедешь со мной. У тебя незамутнённый взгляд, и я хочу, чтобы потом ты рассказала мне, к каким выводам придёшь.

У меня внутри всё замерло. Не от страха перед дорогой, не от предвкушения приключений. От того, что он снова ставил меня туда, где решались взрослые вопросы, и ребенку там не было место. А если и было, то только место для будущего наследника. Я начала тоже замечать то, что другие заметили давно.

— Хорошо, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— И Нантгир тоже поедет, — добавил Горан, снова склоняясь над картой. — Наследник должен видеть, как ведутся переговоры.

Вот тут внутри шевельнулось что‑то колючее. Не ревность, не обида — скорее понимание: зачем же тогда я там нужна? Теперь эта поездка станет ещё и полем для нашей вечной борьбы. И мне придётся идти по краю, не становясь ни щитом, ни мишенью.

***

Дорога к горам оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Я думала, что Север — это бесконечные серые скалы и холодный ветер, бьющий в лицо. Но здесь, в предгорьях, между каменными уступами цеплялись за жизнь тонкие сосны, их изогнутые стволы напоминали стариков, согнутых под тяжестью лет. По обочинам торчали жёсткие облезлые кусты, похожие на седые пряди, а в расщелинах прятались островки мха, изумрудно‑яркие на фоне серого камня и снега.

Мы ехали вереницей: впереди колонны — Горан, за ним — Нантгир, потом я. При чем, для меня не делали исключения, я ехала верхом. Чувствую, к концу пути я буду без нижней части тела. А следом — замыкающие. Нантгир изо всех сил старался держаться рядом с отцом, задавал вопросы, пытался выглядеть взрослым и нужным.

— А если горцы откажутся говорить? — бросил он, чуть наклоняясь вперёд, чтобы Горан точно его услышал.

— Значит, будем говорить до тех пор, пока не согласятся, — коротко ответил Горан, не сводя глаз с дороги.

— А если они нападут?

— Тогда будем защищаться.

Каждый такой ответ, сухой и точный, как удар меча, заставлял Нантгира сжимать поводья чуть крепче. Он хотел услышать похвалу, увидеть одобрение, почувствовать себя равным. Но Горан не давал ему этого. Он просто принимал его присутствие как часть своего отряда — не больше и не меньше.

А я ехала чуть позади, впитывая каждый миг. Ветер трепал волосы, пахло хвоей и влажной землёй, весна уже вступила в свои права, а впереди, там, где небо казалось ближе, высились горы — тёмные, неприступные, будто вырезанные из самой тьмы.

Нантгир то и дело бросал на меня косые взгляды. Его бесило, что я вообще здесь. Что отец взял меня, девчонку, на такие переговоры. Ладно бы Малива или Каорин — их присутствие он ещё мог себе объяснить. Но я…

Для него моё присутствие было как заноза, которую нельзя вытащить, но которая постоянно колет и мешает.

Крепость горцев стояла на узком перешейке между двумя утёсами. Каменные стены, чёрные от времени и копоти, нависали над дорогой, словно готовые обрушиться в любой момент. Ворота были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить отряд, не показывая слабости.

Нас встретили без улыбок. Без поклонов. Только холодные взгляды и напряжённые руки на рукоятях мечей.

Владетель гор вышел вперёд — высокий, прямой, неприступный. В его глазах читалась усталость человека, привыкшего к вечным подозрениям и постоянной готовности к удару. Собственно ничего не поменялось с нашей последней встречи. Рядом с ним, да и вообще во дворе не было женщин. Нас опасались? Так может, поэтому Горан взял меня с собой, чтобы показать свои намерения? Я уже запуталась в своих собственных мыслях. Иногда мне казалось, что меня действительно растят, как замену Нантгиру, но это была глупость. Иногда, что я как диковинная зверюшка для Горана и он забавляется за мой счет, словно я эксперимент для него. А вдруг что-то выйдет из меня? А иногда мне казалось, что он меня так защищает. Ведь не зря же он оградил передвижения гостей с Юга по своей крепости и Аника запретила мне видеться с ними на едине.

Рядом с ним стоял его сын. Моргхар кажется, ну и имечко у него, хотя, зря я так думаю, не зря же в переводе с древнего его имя означает «зверь».

Стоило о нем подумать, как я ощутила неприятный взгляд на себе. Такое часто бывало в том мире, когда меня кто-то недолюбливал.

— Морская девочка из рода де Броган, которую дали вернули к живым, — произнёс он, едва скользнув взглядом по мне. — Я помню тебя.

Внутри всё сжалось от презрения и захотелось нахамить в ответ, а лучше съездить по его наглой физии.

— Рада, что моя скромная персона оставила след в вашей памяти, будущий владетель гор — ответила я спокойно, чуть склонив голову — не в поклоне, а в знаке вежливости.

Мы были на равных. Аника, не так давно, буквально вбила в меня местную иерархию и к кому как я могу позволить себе обращаться. Когда она узнала, что отец берет меня с собой, чуть не лишилась чувств и эти несколько дней до отъезда меня гоняла по всем фронтам в ускоренно курсе обучения. То, что сестры учили годами, меня заставили запомнить за несколько дней. Не знаю, как я это выдержала и не свихнулась.

Уголки губ Моргхара едва дрогнули. Не улыбка. Скорее, признание того, что я не стала лепетать от страха и опускать глаза.

— Странно видеть дочь владетеля среди мужчин, — продолжил он, переводя взгляд на Горана, но явно адресуя слова мне. — Обычно таких девочек держат возле прялки.

Я не покраснела. Не опустила глаза. Просто посмотрела на него прямо, стараясь не выдать, как колотится сердце. В бешенстве.

— Видимо, у моего отца другие представления о пользе женщин.

Горан, как и горец, не вмешивались. Мне казалось, оба развлекаются за наш счет.

— Значит, отец не нашёл сыну достойной компании, — бросил Моргхар, снова глядя на меня, и в этих словах был не просто укол — это была проверка. Он хотел увидеть, как я отреагирую на оскорбление Нантгира.

И тут Нантгир не выдержал.— Я бы предпочел, чтобы будущий владетель, оскорбляя меня, обращался ко мне лично! — рявкнул он, выпрямляясь в седле так резко, что конь под ним нервно дёрнулся.

Вот же бестолочь! Его провоцируют, а он ведется!

Моргхар даже не повернул головы в его сторону. Только чуть приподнял бровь, словно удивляясь, что кто‑то вообще обратил внимание на его слова.

— Лишнее внимание — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Нантгир побагровел. Он ожидал, что его защитят, что на Моргхара рявкнут, что ему дадут право ответить. Но никто не стал вмешиваться. Горан стоял спокойно, наблюдая за всем этим, как за шахматной партией. А Моргхар… Моргхар смотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не уважение, нет. Скорее, интерес. Интерес охотника, заметившего, что добыча не бежит, а смотрит ему прямо в глаза. Так же было и в прошлую нашу встречу.

Нас наконец-то пригласили войти. Жаль, что эту ночь я проведу под крышами этого негостеприимного места.

Хочу домой. Два дня пути и эта перепалка вымотали меня.

Но это был еще не конец.

Переговоры шли тяжело. Как два медведя, осторожно обнюхивающие друг друга перед схваткой, Горан и отец Моргхара прощупывали границы доверия. Они говорили о степняках, о нарушенном договоре, о том, что если племена объединятся, то ни северяне, ни горцы не выстоят в одиночку. Но за каждым словом пряталось недоверие. Каждый кивок был взвешен, каждое обещание — осторожно обточено, чтобы не стать ловушкой.

А мы, молодые, оставались в стороне, хоть и сидели за одним с ним столом. Нантгир кипел от бессильной злости: его игнорировали, его статус не производил впечатления, а Моргхар вообще смотрел сквозь него, будто его не существовало.

— Не думал, что де Броганы теперь берут детей на переговоры, — как бы между делом бросил Моргхар, проходя мимо меня.

Я знала, чего он ждёт. Смущения. Оправданий. Попытки понравиться.

— Не думала, что горцы боятся присутствия ребёнка, — ответила я тихо, но отчётливо.

На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. Или, может быть, просто удивление.

— Бояться стоит не возраста, а глупости, — процедил он и пошёл дальше, оставив меня одну переваривать этот короткий, но тяжёлый обмен ударами.

Вечером, когда солнце опустилось за горы, окрасив небо в багровые тона, я сидела у окна отведенной мне комнаты и пыталась собрать мысли в кучу. В голове крутились фразы, сказанные днём, и каждая казалась теперь не такой удачной, как в момент произнесения.

«Надо было ответить иначе», — думала я, стискивая кулаки. «Вот здесь он меня всё‑таки задел». «А тут я вообще сморозила глупость».

Я была взрослой женщиной в теле десятилетней девочки, но сейчас чувствовала себя тем самым ребёнком — неуклюжим, неловким, пытающимся казаться сильнее, чем есть. И это было честно по отношению к себе, я умела признавать свои ошибки без оправданий. И понимала, что это Зверь легко может меня раздавить просто словами. Мне еще многому предстоит научится у этого мира, чтобы плавать в нем зубастым хищником.

Где‑то внизу слышались голоса — Горан и отец Моргхара всё ещё обсуждали детали возможного союза. Их разговор был похож на танец на лезвии ножа: шаг вперёд, шаг назад, попытка найти точку опоры там, где её, казалось, не существовало.

Но это не горцы истребили пропавший отряд, такой я сделала вывод поприсутствовав на переговорах. У них видимо произошла похожая ситуация, раз оба сейчас были так напряжены. Ведь в прошлый раз я с уверенностью могла назвать их друзьями.

А позже, когда все разошлись, я случайно услышала обрывок разговора в коридоре. Отец Моргхара спросил сына:

— Что скажешь о дочери Горана?

Моргхар помолчал, будто взвешивая слова.

— Маленькая. Вредная. И слишком много говорит. — Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. — Но умная, — добавил он, наконец. — И разумно меня опасается. Если эта девочка доживет до брачного возраста, с ней будет не просто, но очень интересно.

Эти слова прозвучали не как комплимент, а как признание факта. Как оценка потенциального противника, которого стоит учитывать. И почему‑то именно это показалось мне самым ценным. Но следующие слова заставили меня разозлиться.

— Я бы на твоем месте, Моргхар, не рассчитывал, что девчонка вырастет. — С сожалением проговорил горец. — Говорят, она серьезно больна и если даже посчастливится, что эта тощая кошка зачнет, то разрешится от бремени она не сможет. Не пойму, в чем только душа держится. Жаль, конечно, если бы не этот ее недостаток, я бы уже настаивал на обручении и на том, чтобы возродить старый обычай, чтобы невеста росла в доме жениха.

Смех Моргхара прокатился по каменной громадине, вибрациями отдаваясь в камне, к которому я прижималась.

Интересно, что его так рассмешило?

Ночь уже плотно укутала крепость. Я легла на жёсткую кровать, глядя в тёмный потолок, и вдруг поняла: буря, о которой говорил Горан, уже не была чем‑то далёким. Она надвигалась, шурша по каменистым склонам, цепляясь за сосны, стуча в ворота холодными каплями дождя. Я ощущала себя частью движения и понимала, пока это только предвестники грядущего.

Скифы, о которых шла речь на переговорах, оказались куда умнее, чем я о них думала, раз решили столкнуть лбами два столпа этого материка. И если бы эта битва произошла, захватить горный перевал и выход к морю не составило бы большого труда.

Сейчас я радовалась, что удалось избежать такого развития событий: пакт о ненападении был заключён, но что служило гарантом, я не знала.