Глава 3 Владетель Львиного берега

На следующий день за мной пришли.

— Юная госпожа! Господин требует вас к себе!

Аника выглядела так, словно её саму сейчас поведут на казнь.

Меня — возможно тоже. И поэтому мы торопились.

Через несколько минут она уже помогала мне переодеться. Из сундука достали чёрное шерстяное платье с серебряной вышивкой по подолу. Было видно, что платье надевали нечасто.

А потом Аника принесла небольшую резную шкатулку.

— Это вещи вашей матушки, которые были завещаны вам, — тихо сказала она.

Внутри лежали украшения.

Медальон.

Кольца.

Ленты.

И брошь с янтарём.

Я взяла брошь и повертела ее. Камень вспыхнул золотом в солнечном свете.

— Вам подойдёт, — прошептала Аника. — У вас глаза такие же, как у госпожи Йорин.

Я замерла.

Я до сих пор даже не видела собственного лица. Какая я сейчас? И какой могу стать, если выживу?

***

По дороге в главный зал мне наконец попалось зеркало. Большое, почти во всю стену.

И я остановилась.

Из отражения на меня смотрела очень красивая девочка. Ещё немного — и она превратится в настоящую красавицу.

Хрупкая.

Беловолосая.

С огромными янтарными глазами.

Ребёнок.

Совсем ребёнок.

Но внутри этой ненадёжной оболочки всё была я.

— Идёмте, юная госпожа, — осторожно напомнила Аника.

Я молча отвернулась от зеркала.

Огромные двери распахнулись.

— Юная госпожа Айла Наина де Броган!

Голос стражника прокатился по залу. А я машинально отметила, что у девочки два имени, и второе мне нравилось куда больше. Наина. Более взрослое. Более… моё что ли. Нина — Наина.

Я вошла в зал и невольно замедлила шаг.

Высокие своды терялись в полумраке под потолком, где между массивными балками дрожал золотистый свет масляных ламп. Огромный камин у дальней стены гудел жаром, и отблески огня скользили по серому камню, по оружию, развешанному между гобеленами, по полированным дубовым столам.

Зал пах дымом, воском, мокрой шерстью больших собак и морской солью.

На стенах висели щиты с золотыми львами, длинные копья, потемневшие от времени мечи. Между ними — головы зверей, чьи названия я даже не знала. Особенно выделялась огромная белая тварь с витыми рогами и оскаленной пастью. Казалось, она следит за каждым вошедшим.

На возвышении, в тяжёлом кресле из тёмного дерева, сидел Горан.

А справа от него, возле одной из колонн, стоял мой ненагдядный братец.

Именно стоял.

Не сидел рядом с отцом.

Я почему-то сразу поняла: место возле кресла господина ещё нужно заслужить.

Брат выглядел старше своих лет. Высокий для своего возраста, долговязый, уже начинающий походить на отца. Светлые волосы были зачёсаны назад, подчёркивая резкие черты лица.

Но сейчас красивым он не казался.

Слишком напряжён.

Едва я вошла, его пальцы сильнее сжались на предплечье.

Он ждал.

Я видела это слишком хорошо.

Ждал, что я испугаюсь.

Запнусь.

Опозорюсь.

Снова стану той забитой девочкой, которую можно ломать безнаказанно. Но сильнее всего меня поразило другое.

Нантгир постоянно косился на Горана.

Неосознанно.

Почти болезненно.

Словно всё время пытался понять: доволен ли отец, раздражён ли, на чьей он стороне.

И вдруг я отчётливо поняла: он не ненавидит Айлу потому, что жестокий. Он заложник системы.

И сейчас он боится. Боится её, хрупкую девочку, что не так давно столкнул со стены.

Боится потерять место рядом с отцом.

Боится стать недостаточно хорошим.

Боится однажды тоже оказаться «лишним».

И от этого открытия мне впервые стало не по себе по-настоящему.

Потому что такие люди опаснее обычных жестоких детей.

Я почувствовала на себе ещё один взгляд.

Тяжёлый.

Опасный.

Он смотрел внимательно.

Без тепла.

Без радости.

Как на бабочку под стеклом.

Словно перед ним сидела не дочь, а проблема, которую он ещё не решил.

— Так ты приветствуешь своего отца и господина? — низким голосом спросил он.

По спине пробежал холод.

Тело Айлы боялось его.

Очень.

Я заставила себя сделать шаг вперёд и медленно присела в поклоне. Под платьем всё равно не видно, насколько плохо у меня это получилось.

Ноги дрожали.

Но голову я не опустила.

Потому что теперь в этом теле была не испуганная девочка.

Теперь здесь была я. И таких я когда-то ела на завтрак.

Сдаваться я не собиралась.

— Подойди ближе.

Голос владетеля прокатился по залу тяжёлым камнем.

Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Ноги слушались плохо — то ли от собственного страха, то ли от памяти тела. Девочка боялась этого человека до дрожи. И сейчас эта дрожь поднималась изнутри, будто принадлежала уже мне самой.

А может, и была моей.

Потому что страх разоблачения никуда не делся.

На возвышении было теплее из-за огромного камина, но я всё равно мёрзла.

Отец молчал.

Не торопил.

Не давил.

Просто смотрел.

И от этого взгляда хотелось опустить голову и исчезнуть. Но я не продавалась инстинктам тела.

Он изучал меня так, словно пытался понять, кто стоит перед ним.

Не дочь.

Не ребёнок.

Нечто непонятное.

— Посмотри на меня.

Я подчинилась.

Его голубые глаза скользнули по моему лицу, задержались на глазах, на осанке, на руках, сцепленных перед собой.

Слишком внимательно.

— Мне сказали, ты начала читать.

Я промолчала.

— И писать.

Вот значит как. Доложили? И кто же?

Братик?

— Мне было нечем заняться, господин, — осторожно ответила я.

Одна бровь мужчины едва заметно дрогнула.

— Раньше ты заикалась через слово, — хмыкнул он. — А сейчас говоришь чисто.

Внутри неприятно похолодело. Заикалась? Он действительно хорошо знал Айлу.

Куда лучше, чем мне казалось. Такого обмануть нужен недюжий талант.

У стены кто-то тихо хмыкнул.

Нантгир. Его имя вскользь упоминала Аника и теперь я знала, как зовут юного господина.

Его губы кривились в злой усмешке.

Он ждал.

Ждал, когда я ошибусь.

Не выйдет, братик!

— Падение изменило тебя? — вдруг спросил Горан.

Вопрос прозвучал спокойно. Но у меня по спине пробежал холод.

Это был очень опасный вопрос.

Проверяет?

Я медленно вдохнула.

— Я едва не умерла, мой господин. Наверное… после такого люди меняются.

В зале стало тихо.

Горан чуть подался вперёд, не сводя с меня взгляда.

Не растроганный.

Не удивлённый.

Заинтересованный.

И это было хуже всего, что я ожидала от этой встречи.

— Отец, она лжёт!

Нантгир всё-таки не выдержал.

Горан даже головы не повернул.

— В чём именно?

— Она ведёт себя не как раньше.

— После падения было бы странно, если бы она вела себя как раньше.

Нантгир стиснул зубы.

Я впервые увидела, насколько сильно ему нужно одобрение отца.

И насколько сильно он боится его потерять.

— Она ударила меня, — выпалил он.

Вот теперь в зале действительно стало тихо.

Даже слуги у дверей напряглись.

Горан медленно перевёл взгляд на меня.

Без злости.

Словно проверяя.

— Это правда?

Я выдержала его взгляд. Не отвела.

Если я поняла правильно, отец этих детей признавал только силу.

А значит — нельзя показывать страх.

— Брат толкнул меня первым.

Пауза.

— Я испугалась.

Нантгир резко шагнул вперёд.

— Она врёт!

— Довольно.

Одного слова владетеля хватило, чтобы брат замолчал и отступил.

Мужчина снова посмотрел на меня.

Долго.

Пристально.

— Раньше ты бы забилась в угол и рыдала дня два.

Слова прозвучали задумчиво.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

Опасно.

Очень опасно.

Но отступать уже было поздно.

— Раньше я боялась.

Нантгир побледнел.

А у меня внутри всё оборвалось.

Я сама не поняла, зачем это сказала.

Горан медленно поднялся со своего кресла.

И зал будто стал меньше.

Он подошёл ближе.

От него пахло морем, дымом и кожей.

— Раньше? А сейчас выходит не боишься. Ты изменилась.

Его голос звучал тихо, но от этого почему-то ещё тяжелее.

— Стала смотреть иначе. Держишься иначе. Даже говоришь… иначе.

Он прищурился.

— Словно ... взрослая женщина.

Я заставила себя не отшатнуться и поднять на него взгляд.

Неужели заметил?

Но Горан вдруг хмыкнул.

— Возможно, удар о камни всё же выбил из тебя дурь.

И впервые за всё время в его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Нантгир уставился на отца так, словно услышал невозможное.

— Болезнь никуда не делась, лекарь это подтвердил, — продолжил Горан. — Ты всё ещё слаба. Но…

Он замолчал.

Я ждала продолжения, почти перестав дышать.

— Возможно, ты всё же способна принести пользу роду.

Я моргнула. Пользу?

Не любовь.

Не заботу.

Пользу.

И почему-то именно это прозвучало честно.

Горан прошёл к окну.

За узкими бойницами шумело серое море.

— Ты знаешь, что делают с бесполезными детьми в великих домах?

Я медленно покачала головой.

— Их отвозят на Остров Проклятых.

Нантгир довольно усмехнулся.

А я почувствовала, как холодеют пальцы.

Что это ещё за Остров Проклятых?

Горан смотрел в окно, будто говорил о погоде.

— Каменный клочок земли посреди Северного моря. Каменный мешок храма. Там живут те, кого семьи не хотят видеть рядом с собой. Калеки. Безумцы. Дети с дурной кровью. Ублюдки.

Он повернулся ко мне.

— Те, кого стыдятся.

По позвоночнику пробежал холод.

Он не пугал меня.

Он просто говорил правду.

— Я собирался отправить туда и тебя.

У меня пересохло во рту.

Нантгир улыбался уже открыто.

Но Горан вдруг продолжил:

— Однако теперь я хочу посмотреть, кем ты стала после падения.

Я медленно подняла взгляд.

— Я дам тебе возможность проявить себя.

— И как я должна это сделать? — осторожно спросила я.

На губах мужчины мелькнула тень усмешки.

— Вот это уже хороший вопрос.

Он вернулся к креслу.

— Ты получишь другие покои. В семейном крыле. Тебе разрешат пользоваться библиотекой. Если хочешь учиться — учись. Найди свою нишу, которая принесёт пользу роду. В первую очередь научись думать о благополучии крепости, а не о собственном. И тогда мы снова поговорим.

Нантгир резко вскинул голову.

— Отец!

— Замолчи.

Брат осёкся.

— Женщина тоже может приносить пользу своему роду, — холодно продолжил Горан. — Особенно если у неё есть голова.

Он снова посмотрел на меня.

— Но если окажется, что всё это лишь временное помутнение после удара о камни…

Пауза.

— Ты отправишься на Остров Проклятых.

Я медленно склонила голову.

— Я поняла, господин.

— Посмотрим, — произнёс он.

И только сейчас я поняла: это не был разговор. Это было испытание.

Первое из многих, которые уготовил мне владетель Львиного берега.