Глава 5 Нантгир

После встречи с сёстрами идти дальше стало почему-то тяжелее.

Слова Кароин звучали спокойно. Даже слишком спокойно.

«Это хорошо».

Но за этой холодной вежливостью чувствовалось напряжение, которого я пока не понимала до конца.

Ветер ударил в лицо особенно резко, когда мы вышли на открытую лестницу между башнями.

Каменные ступени были влажными от морской соли. Здесь почти не существовало укромных мест — ветер добирался всюду. Он выл в бойницах, трепал плащи стражников, свистел между зубцами стен.

Львиный берег будто постоянно разговаривал с морем.

И море отвечало.

— Осторожнее, юная госпожа, — тихо сказала Аника, придерживая меня за локоть.

Я только сейчас поняла, что снова замедлилась.

Подъём давался тяжело. Сердце колотилось слишком быстро, а в груди неприятно жгло.

Тело Айлы действительно было слабым. Не «хрупким» в красивом смысле.

А слабым.

Больным.

И это раздражало всё сильнее.

В прошлой жизни я никогда не задумывалась, насколько свобода зависит от собственного тела. Можно было подняться по лестнице, пробежать через дорогу, нести тяжёлые пакеты — и даже не замечать этого. Я любила спорт и с удовольствием занималась плаванием и каратэ.

Теперь же десяток крутых ступеней заставлял меня задыхаться.

Унизительно.

Я остановилась возле стены, делая медленный вдох.

Внизу шумел внутренний двор.

Отсюда крепость выглядела иначе.

Не как дом.

Как механизм.

В кузнице били молотами. У причалов разгружали рыбу. На тренировочной площадке мальчишки снова отрабатывали удары. Женщины тащили корзины с сушёными водорослями. Кто-то чинил сети прямо на камнях.

Все двигались.

Все что-то делали.

Никто не был бесполезным.

Я огляделась, ища укромный уголок, но всё было бесполезно. Крепость огромна, но в ней нет тихих мест, где я могла бы начать тренировки.

Именно тогда я вдруг отчётливо поняла одну страшную вещь: здесь людей не ненавидели за слабость. Потому что один бесполезный человек — это лишняя еда зимой, лишнее место у огня, лишняя нагрузка на крепость.

Мир Львиного берега не был жестоким ради жестокости.

Он просто жил по законам выживания.

И от этого становилось ещё страшнее.

Потому что в таком мире слабых не жалели.

Их просто однажды переставали спасать.

— Вам нехорошо? — обеспокоенно спросила Аника.

— Всё нормально.

Ложь.

Но останавливаться я не собиралась.

Мне нужно было найти место для тренировок. Любое. Если не в крепости, то за её стенами.

Я не могла позволить себе оставаться слабой. Не в таких условиях.

Мы поднялись ещё выше. Здесь стены крепости становились уже, а ветер — сильнее. Камень под ногами потемнел от влаги, кое-где между плитами рос жёсткий мох.

А потом я увидела море.

Настоящее.

Не полоску в окне. Не далёкий горизонт.

А огромное, бесконечное серое чудовище, чьи пенные клыки врезались в стены крепости.

Оно ревело внизу, билось о скалы, вспенивалось белыми гребнями. Волны с такой силой ударяли в камень, что даже здесь ощущалась дрожь.

Я невольно остановилась.

Красиво.

И жутко.

Такое море не любило людей. Не восхищалось ими. Не замечало их.

Просто перемалывало в своей огромной пасти.

— Здесь всегда так? — тихо спросила я.

— Сегодня ещё спокойно, — ответила Аника.

Спокойно.

Я нервно усмехнулась.

Если это спокойно, то что здесь происходит во время шторма?

Мы прошли вдоль стены ещё немного, пока Аника наконец не остановилась.

Она явно нервничала всё сильнее.

— Здесь.

Я медленно подняла взгляд.

Никакого особенного места.

Каменная площадка. Узкий край стены. Старые влажные камни.

И обрыв.

У меня внутри неприятно похолодело.

Высоко.

Очень.

Внизу бушевало море, разбиваясь о чёрные скалы.

Я осторожно подошла ближе.

И вдруг тело Айлы отреагировало раньше сознания.

Резкая слабость.

Тошнота.

Холодный страх.

Перед глазами на мгновение мелькнуло: камень под ногами, чужой смех, ветер, пустота.

Я резко отшатнулась.

Аника испуганно схватила меня за плечо.

— Юная госпожа!

Я тяжело дышала.

Память тела.

Не моя.

Её.

Айла действительно упала здесь.

И впервые с момента попадания в этот мир я осознала это по-настоящему. Не как сюжет. Не как чужую историю.

Как смерть ребёнка.

Мне стало жутко.

На несколько секунд я даже перестала слышать море.

Только собственное дыхание.

— Вас толкнули? — неожиданно тихо спросила Аника.

Я подняла на неё взгляд.

Женщина смотрела очень внимательно.

Слишком внимательно.

И впервые я поняла: она тоже сомневается, что всё вышло случайно.

— Почему вы спрашиваете? — осторожно произнесла я.

Аника сразу отвела глаза.

— Простите, юная госпожа. Не мне говорить о таком.

Но было уже поздно.

Мы обе подумали об одном и том же.

Это не было случайностью.

Ветер снова ударил в стены крепости.

А я медленно посмотрела вниз, туда, где между чёрных камней кипела белая пена.

И вдруг впервые по-настоящему испугалась не за Айлу.

За себя.

Потому что если брат действительно пытался убить её однажды… то может попытаться снова.

И самое страшное — тело Айлы помнило его.

Не море.

Не падение.

А человека, который стоял рядом.

Поэтому меня затошнило не от высоты.

А от мысли, что в тот день Айла, возможно, успела понять — её сейчас убьют.

Я всё ещё чувствовала слабую дрожь в пальцах, когда мы возвращались обратно.

Казалось, стены крепости стали выше.

Уже.

Опаснее.

Теперь Львиный берег больше не казался просто суровым местом.

Здесь действительно могли убить ребёнка.

И никто не назвал бы это преступлением, если ребёнок был слаб.

Мы возвращались, когда я заметила недалеко от крепости подходящее место.

Каменная площадка у подножия скал. Почти скрытая за выступами утёса.

Туда вёл узкий проход между камнями.

Отсюда его было почти не видно.

Идеально.

Следовало бы позже выбраться из крепости и проверить это место.

Именно тогда Анику окликнула одна из женщин у лестницы.

Ключница ненадолго отошла, а я остановилась возле открытой галереи, глядя на море и каменный выступ внизу.

— Думаешь, раз отец позволил тебе жить в семейном крыле, ты теперь стала кем-то важным?

Я обернулась.

Нантгир стоял чуть выше на лестнице, опираясь плечом о стену.

Ветер трепал его светлые волосы.

— А разве я говорила о том, что думаю? Или ты научился читать мысли на расстоянии?

Он усмехнулся.

— Не притворяйся умнее, чем есть. Это временно. Отец просто наблюдает. Ты бесполезна. Смирись с этим.

Я молча смотрела на него, как на неразумного ребёнка.

И это раздражало его ещё сильнее.

— Ты думаешь, люди забыли, кем ты была? Больная девчонка, которая падала в обморок от перенапряжения. Дае сейчас ты бледна, какпервый снег.

Я медленно подняла взгляд.

— А ты думаешь, люди не замечают другого?

Он нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

Я чуть улыбнулась.

Любопытный ребёнок. Конечно.

— Как сильно наследник боится девчонку. Я била специально, чтобы задеть.

Нантгир резко дёрнулся вперёд. Слишком быстро. Будто хотел схватить меня за руку или встряхнуть.

Тело среагировало раньше мыслей.

Я резко отбила его ладонь в сторону, не давая к себе прикоснуться.

На несколько секунд между нами повисла тишина.

Нантгир замер.

Мне снова удалось его удивить.

Сработал релекс. Старый, въевшийся в мышцы ещё из прошлой жизни.

Но отступать было уже поздно.

Нантгир медленно выпрямился.

И вот теперь в его взгляде впервые мелькнула не раздражённая насмешка.

А что-то опаснее.

— Следи за языком, бесполезный червяк.

— Почему? Разве я не права?

Я сделала маленький шаг вперёд.

— Ты всё время следишь, что обо мне думает Горан. Даже сейчас. Не потому что ненавидишь меня. Потому что боишься потерять своё место.

— Моё место принадлежит мне по праву!

Вот теперь в его голосе впервые прозвучала настоящая злость.

Я смотрела на него и вдруг отчётливо поняла: всю жизнь Нантгиру внушали, что однажды он станет следующим господином.

Но вместе с этим — что право можно потерять.

Если окажешься недостаточно сильным.

Недостаточно полезным.

— Тогда зачем ты всё время это доказываешь? — спокойно спросила я.

Он побледнел.

— Ты ничего не понимаешь.

— Возможно. Но если твоё положение настолько прочное, тебе не стоило бы так нервничать из-за «бесполезного червяка».

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

Словно впервые видел.

И кажется, именно это напугало его сильнее всего.

Не мои слова.

А то, что Айла вдруг перестала быть удобной жертвой.

— Юри Аника, — вдруг протянул Нантгир, заметив вернувшуюся ключницу. — Неужели ключница Львиного берега теперь лично следит за каждым шагом моей сестры?

Аника сразу выпрямилась.

— Такова воля господина Горана, юный господин.

Нантгиру это явно не понравилось.

Но спорить он не стал.

Слишком молод, чтобы открыто идти против людей отца.

— До встречи, сестра, — холодно бросил он мне и ушёл.

***

Когда мы вернулись в комнаты, я чувствовала себя совершенно выжатой.

Ноги гудели после бесконечных лестниц, а сердце неприятно колотилось в груди.

Тело Айлы действительно было слабым.

И это раздражало всё сильнее.

Потому что теперь я слишком хорошо понимала, чем слабость заканчивается в этом месте.

В дверь постучали.

На пороге стоял молодой слуга.

— Юная госпожа Айла Наина де Броган приглашена к трапезе в семейную столовую.

Я моргнула.

— Что?

— Господин велел накрыть место за семейным столом.

В комнате повисла тишина.

Я медленно перевела взгляд на Анику.

Женщина застыла с плащом в руках.

— За… семейным столом?.. — тихо переспросила она.

Слуга кивнул.

— Таков приказ господина.

Когда дверь закрылась, Аника ещё долго молчала.

— Это настолько необычно? — осторожно спросила я.

Она посмотрела на меня очень внимательно.

— Юная госпожа… вы никогда раньше не ужинали вместе с семьёй.

У меня внутри неприятно похолодело.

— Совсем?

— Никогда.

Где-то за стенами крепости ревело море.

А я вдруг очень ясно представила маленькую Айлу, которая годами ела одна в своей комнате, пока остальная семья собиралась в семейной столовой.

Без неё.

Словно её присутствие за столом могло кого-то оскорбить.

— Значит… это настолько важно?

Аника помолчала.

А потом тихо ответила:

— Господин Горан сейчас делает заявление всей крепости.

— Какое?

— Что вы всё ещё принадлежите роду де Броган. И значит в вас видят ценный ресурс, который послужит роду.

Меня пробрал холод.

Не потому что Горан наконец признал Айлу.

А потому что в крепости Львиного берега ценили только то, что приносило пользу.

А бесполезное здесь долго не хранили.

Где-то за стенами ревело море.

И впервые я подумала: возможно, место за семейным столом может быть опаснее того обрыва.