Глава 35

Мирослава

Давид меня пугал до чертиков.

Сначала — когда завалился с пистолетом в руках. Я думала, убьет, только за себя не так страшно. Когда у тебя есть дети, внезапно их жизнь становится куда ценнее собственной.

Страшно было с сыном не увидеться вовсе. Что ему придется справляться с жизнью без мамы, а с его астмой любой стресс мог спровоцировать приступ. И кто о нем позаботиться? Там, у Виктора я надеялась лишь на то, что в клинике ему смогут оказать нужную помощь. Но Виктор не благотворитель, чтобы держать у себя чужого ребенка, зачем? Неопределенность была страшнее всего. И если бы Давид не сказал, что Сережу привезет, я бы точно с ума сошла от отчаяния.

Я понимала — любыми способами бы искала возможность сказать Виктору, что жива. Даже если после этого план Давида провалился бы, у меня просто не оставалось бы иного выбора.

И за то, что Давид не дал мне предать себя еще раз, я была ему благодарна. Это трудно было объяснить словами, чувства вообще мало поддаются логике.

А сейчас Чабашев ворвался в комнату, дышал тяжело, точно за ним гнались, взгляд странный:

— Твои хозяева знают, что Сергей может быть моим сыном?

— Нет, — я головой замотала, а потом еще раз повторила, — нет, никто не знает.

Давид прошел дальше, устало опустился на свободное кресло напротив. Уперся локтями в колени, спрятал лицо в ладонях.

Мы сидели так молча, несколько минут точно. Я разглядывала его темную макушку, в черных волосах уже встречались серебряные нити. Безумно хотелось провести рукой по его густым, жестким волосам, но ни к месту было. Я ладони спрятала, обнимая себя.

Это негаданный приступ нежности вряд ли нужен был Давиду. Но нужен был мне.

— Как вышло, что никто не в курсе?

Мы встретились глазами, сердце ухнуло вниз. Я никому об этом не рассказывала, столько лет эта тайна была лишь моей. И сейчас трудно было начать. Я прикусила губу, перевела взгляд куда-то за спину Давида, смотреть ему в лицо было трудно.

— Я должна была подкинуть тебе что-то, что именно не знала. Но поняла, что не смогу. То, что я к тебе испытывала…

Я замолчала. Слов любви я ему никогда не говорила, и сейчас они казались неубедительными. Как можно любить и предавать? Фальшью отдает, я бы сама себе не поверила. Но, тем не менее, Давида я любила.

Он молчал, выжигал взглядом в моем лице дыру. Я чувствовала, но упрямо не смотрела.

— В общем, я уже знала, что беременная. От тебя, — усмехнулась на этом месте, — прости, про свою бесплодность только ты в курсе был, и, похоже, Виктор.

Мне удалось спрятаться, благо накопленных денег хватало с лихвой. Я не привыкла кутить, жила довольно скромно. Адреса меняла, чтобы не нашли, а может, и не искали сильно — думаю, Виктор понял, что опасности ему я не представляла.

Он объявился, когда живот уже стал внушительных размеров. Со спины до последних месяцев невозможно было понять, что я беременна, даже походка не потеряла былую плавность.

Я шла по улице, в одной руке мороженое, в другой — сумка, на улице было тепло, дул южный ветер. Кто-то окликнул меня:

— Слава, — я обернулась, вздрогнув.

Мороженое упало под ноги, я смотрела на белую молочную кляксу, из которой торчал вафельный рожок, и ощущала дикий страх. Ребенок внутри толкнулся, упираясь пяткой в ребро, болезненно, и я автоматом положила ладонь на то место, где чувствовала его ножку.

Виктор шел в окружении своих преданных псов, люди, что двигались ему навстречу, спешно обходили, не желая столкнуться с ним.

— Вот это сюрприз так сюрприз, — он прищурился, окидывая мой живот своим взглядом.

— И вправду, сюрприз. Как ты меня нашел?

— Ну, дорогая, кто ищет — тот всегда найдет. Садись в машину и не дури.

Один из его людей взял меня под локоть, но я дернула рукой:

— Я беременная, с таким животом не убегу. Не надо меня держать.

— Отпусти, — равнодушно сказал ему Виктор, — Мирослава умная девочка.

Мы сели в автомобиль с номерами нашего региона, я устало вытянула ноги, ощущая, как ноет поясница. Ребенок беспокойно ерзал, я гладила живот и старалась не думать о том, что меня ждет впереди.

— Это была глупая идея, Мирослава. Чей ребенок?

Я знала, что про Давида нельзя говорить ни в коем случае. Если он поймет — отберет ребенка и будет шантажировать Чабашева до скончания веков. Мой сын — а к тому моменту я уже точно знала, что жду его, — не должен был стать разменной монетой в играх взрослых дядей.

— Мой.

Виктор потянулся ко мне и стукнул по губам. Так же, как обычно, без скидки на то, что у меня торчал огромный, необхватный живот, на который еле натягивалась одежда.

— Не заставляй меня становиться плохим полицейским, — спокойно произнес он.

— Случайный мужчина, — вздохнув, сказала я, — он помог мне сбежать, я трахалась с ним в знак благодарности. Когда поняла, что беременна, аборт делать было поздно.

— Маленькая грязная шлюшка, — удовлетворенно кивнул Виктор, ему нравилось так называть меня. — Когда тебе рожать?

Я назвала срок больше своего на три недели, я и врачу говорила так же. Чтобы создать иллюзию того, что это чужой ребенок, не Давида.

Виктор замер, шевеля губами, я знала, что он считает, дураком он не был.

— На первый взгляд совпадает все. Ладно, поехали домой, там разберемся.

Наш автомобиль к тому времени уже выехал из города, моя кошка, мои вещи, в том числе и те, что я покупала ребенку, остались на съемной квартире.

— Виктор, — сказала я устало, обращаясь к нему, — если ты захочешь что-то сделать с моим ребенком… Знай, я без него жить не буду. Я найду любой способ сдохнуть сразу же.

Дай мне родить.

Он смотрел на меня зло, я знала, что он совершенно не любит, когда условия диктуют другие люди.

Но, по неизвестной мне причине, он согласился. Поверил, может быть, а может, им двигало что-то другое. Но он позволил мне родить Сергея, а потом помог с документами.

Наверное для того, чтобы в отведенный час спросить с меня за все сделанное им в ответ.