Глава 5. Лес

Октябрь, 2 число Рано-рано утром спозаранку… Да, хотелось бы мне, как тот водитель, отправиться в путь с песней, но дождик зарядил с ночи. Поэтому мы собирались молча. Какой-то странный груз лежал на душе. Будто чудилось – я никогда больше не увижу остальных, если сейчас уеду. Мужчины приготовили лошадей, Ратмир лично оседлал Асель, настроение у которой было поистине двоякое. Верблюдица ворчала, как столетняя старуха: – Куда тащиться в такую погоду… Не понимаю! Подождали бы солнышка… Вот у меня на родине всегда светило солнышко… Ратмир рывком затянул подпругу, Асель выдохнула и громко фыркнула, плюясь: – Аккуратнее, человечишка! Клянусь, всем ноги переломаю, кого встречу по дороге! Резвый заржал: – Да ты первая под кустик побежишь прятаться! – Ты меня сейчас трусихой обозвал?! – Асель рванулась из рук Ратмира, и он зло шлёпнул её по крупу: – А ну не балуй! – Асель, успокойся, – устало сказала я. – Резвый, а ты не задирай её. – Опять ссорятся? – усмехнулся Ратмир. – Вот уж правда, как кошка с собакой. – Это у них игра такая: кто кого переспорит, – отмахнулась я. – Неспокойно мне что-то. – Сама же затеяла разведку. Муж развернул меня лицом к себе, заставил взглянуть в глаза. Я пожала плечами: – Не знаю, почему. Может, предчувствие, а может, просто женская истерика. – Истерика… – пробормотал он и приник губами к мом губам. Оторвавшись от долгого поцелуя, сказал почти весело: – Я тебя не узнаю, моя княгиня! Ты же всегда была рассудительной и вела нас твёрдой рукой туда, где безопасно. Теперь что, боишься? – Боюсь, – призналась почти неслышно. Муж огладил ладонью мою щёку и сказал: – Ты не должна бояться, когда я рядом с тобой. – За тебя и боюсь, – улыбнулась. – Едем аль что? – раздалось за спиной. Обернувшись, я увидела Тишило и Бусела, которые сидели в сёдлах, накрытые плотными покрывалами, которые женщины поселения умели ткать так, чтобы дождь соскальзывал с них. Точно такое же покрывало дали мне, и я закуталась в него, спрятав Ярика, но оставила просвет, чтобы сын не задохнулся. – Едем, – ответила им, поискала глазами остальных. Моки сидел на самом маленьком жеребчике, сверкая глазами из-под покрывала. Индеец так радовался походу, что и мне мгновенно передалось его возбуждение. Всё будет хорошо. Обязательно. Мы найдём первую жизнь и вернёмся! Вместе с нами на пятой лошади ехал Хосе – испанец-конкистадор, которого на поле битвы с индейцами полумёртвым нашла цыганка. Был он крепким и коренастым, в седле держался так, будто мать его там и родила. Кривые ноги колесом выдавали бедняка, в детстве подверженного рахиту, но Хосе обожал лошадей, а лошади очень любили его, сами мне признавались в этом. Был он вооружён длинным копьём и управлялся с ним ловчее любого из моих воинов. Говорил мало, в основном, отрывистыми «да» и «нет», зато в деле не было лучше его. Мне нравился Хосе, потому что я в нём чувствовала человека ответственного и работящего. Моки же был слегка раздолбаем. Конечно, трудился он на всеобщее благо вместе с другими, но не прочь был позубоскалить и потрепаться. Вот и сейчас он улыбнулся белыми зубами, сказал мне: – Раньше выедем – раньше вернёмся! – Согласна, – усмехнулась. – Асель, ляг, пожалуйста, чтобы я смогла сесть в седло. Моки недоверчиво прищурился, Хосе поперхнулся. Они уже знали, что я лечу людей, но пока ещё не успели привыкнуть к тому, что животные понимают меня, а я понимаю их. Но ничего, привыкнут! К тому же… Лошадь под Хосе, молодой жеребец по кличке Гордый, заржал тихонечко: – Скажи ему, пусть не бьёт меня сильно пятками в бока! Я всё понимаю, не надо лупцевать! Со смешком я передала слова Гордого конкистадору, садясь на верблюдицу. Хосе испуганно поднял ноги в сёдлах, и жеребец снова заржал, теперь уже просто смеясь. В общем, выехали мы в хорошем настроении. От моих дурных предчувствий не осталось и следа. Оглянувшись на поселение, я только улыбнулась. Всё будет хорошо, мы вернёмся целыми и невредимыми, с картой и племенными животными для наших овец и коз. Лес встретил нас настоящим холодом. Лебеди недавно улетели на юг, мы слышали их крики в небе, когда косяки пролетали над поселением. Я думала, что это журавли, но Моки поправил. Журавли кричат по-другому, сказал он, да и выглядят длиннее. Но мы с ним сошлись в одном мнении, что после улёта птиц на зимовку осень заканчивается. Я почувствовала это сразу, как только мы въехали под сень деревьев, обрамлявших гору. Закутавшись плотнее в покрывало, я прижала к себе Ярика в слинге, чтобы отдать ему своё тепло, другой рукой правила Аселью, хотя это было почти незачем. Верблюдица плелась позади Резвого и Гордого сама, не сворачивая никуда, не отставая, только бурчала: – Грязь, дождь, холод… Что ещё есть в этом мире, чтобы убить бедную меня? – Молчи, Асель, не ной. Ты же боевая верблюдица, ты привыкла сносить тяжести походов! – На солнце и в суши, – съязвила та. – А не в этой мокроте! – Малость воды вывела тебя из себя? – Я сухопутная боевая верблюдица, – фыркнула она и заткнулась. Воздух был влажным и приятно пах мхом и палыми листьями. Природа умирала, источая пряный аромат осени. А меня потянуло на лирику… Если бы не стремление выжить, если бы не условия, в которых мы должны были существовать, я бы даже ударилась в написание стихов про жёлтые листья и запах зимы. Но не время, не время… Быть может, потом, когда я найду и уничтожу первую жизнь, кем или чем бы она ни была. Унылая пора, очей разочарованье… Хорошо, что накидка защищала от дождя! Иначе мы бы давно промокли до нитки. С деревьев падали крупные капли, попадая по голове с силой брошенного камушка. Собаки, бегавшие вокруг каравана из пяти лошадей и одной боевой верблюдицы, то и дело отряхивались с остервенением. Лютик при этом с подростковым восторгом повизгивал: – Ура, дождик! А Буран ворчал: – Кости на сырость болят… Лапы проваливаются… Впереди меня ехали Ратмир и Моки, позади плелись все остальные. Дядька Бусел то и дело останавливался и клал на ладонь маленькую ложку из металла. Компас, древнерусский компас, ей-богу! Черенок ложки, подрагивая, поворачивался на скользкой от дождя коже всегда в одном направлении – надо полагать, на север. Так мы тряслись неторопливо несколько километров, пока не вышли из поредевшего леса на луг. Был он таким огромным, что взгляд терялся в таком просторе. Ратмир задумчиво сказал: – Привал бы сделать, как думаешь, Руда? – Не рано ли? Да и дождь… – Дождь скоро пройдёт, – весело цыкнул зубом Моки. – Откуда знаешь? – спросил его мой князь. Индеец кивнул на деревья: – Птицы. Я знаю. – Ладно, хорошо. Пересечём луг и там посмотрим, – согласился Ратмир. – Руда, ты не устала? Как там мой сын? Я отогнула край покрывала и показала ему сладко спящего Ярика. На верблюде ехать – не на лошади трястись! Держаться можно одной рукой, седло удобное, можно откинуться спиной на горб, аллюр у Асели ровный, не трясёт. Вот Ярик и спит, как ему положено! Дядька Бусел подъехал ко мне и показал свою ложку на ладони: – Глянь-ка, княгиня, а то я чевой-то сомневаюсь. Я глянула. Черенок ложки был повёрнут к горе. – Ну? Там север? – То-то и оно, что непонятно, – ответил Бусел. – Едем по прямой, ну можа чутка скренули, а север всё на гору показывает! Я взяда из его ладони ложку, положила на свою ладонь и попросила Асель: – Иди вперёд, пожалуйста! – Куда ты, Руда? – с досадой окликнул меня Ратмир и просто послал Резвого вслед за верблюдицей, не дожидаясь ответа. Так мы проехали порядка ста метров, и я сама убедилась, что черенок всегда следует за горой. Муж спросил, хмурясь: – Что нашла? – Магнитную аномалию, – ответила рассеянно. Что у нас вызывает магнитные аномалии? Вроде бы залежи железной руды, так? Значит, они есть в этой горе. Значит, компас бесполезен. Это я и сказала дядьке Буселу, когда вернулась, сопровождаемая Ратмиром, к маленькому каравану. Мужчина почесал в затылке и пожал плечами: – Тогда только по памяти карту рисовать, княгиня. – Ты справишься, Бусел, – усмехнулась я. – А к горе пошлём ребят. Кирка найдётся или что-нибудь похожее? – К горе нельзя, – неожиданно отозвался Хосе, и я с удивлением взглянула на него. – Почему нельзя? – Гора – табу, – сплюнул он в мокрую траву и поднял лицо к небу: – Дождь закончился. Машинально повторив его движение, я отметила, что капли из низких свинцовых облаков падали всё реже и реже. Спохватилась, спросила настойчиво: – Почему табу? Почему нельзя? Кто запретил? – Не пускает. Я посмотрела на Моки, и он развёл руками: – К горе не пускает. Боги решили, что гора – место запретное для человека! – Боги! – фыркнула я. – Знал бы ты, Моки, как близко я общалась с богами… Поехали, посмотрим, кто там чего запретил! – Нельзя! – испугался было индеец, но я громко сказала не только для него, но и для всех: – МОЖНО! И направила Асель прямо к горе, которая возвышалась над лугами и лесами вокруг. Я даже не слушала, раздастся ли сзади стук копыт или нет. Пойдут за мной, не пойдут… Не важно. Главное – гора. Там загадка, и я должна разгадать её. Но через пару сотен метров не выдержала – обернулась. Они все следовали за мной. Я возликовала. Всё же верные мои мужчины знают, что я всё делаю для их блага. А остальные решили, что лучше со мной, чем в одиночку в лесу. Штош. Поправив сына под покрывалом, я нагнулась вперёд, прислонившись к горбу Асель, и сказала ей: – Иди прямо к горе, пожалуйста. – Так иду, иду, – буркнула в ответ верблюдица, которой явно хотелось вернуться домой и прилечь на лужайке за шатрами, жуя свою жвачку. Я потрепала Асель по шее. Капризная, но выносливая, моя настоящая боевая верблюдица. С ней не страшно, она и волка отгонит, и первую жизнь напугает! Первая жизнь… О нет, это слишком натянуто! Не может первая жизнь жить возле горы. Хорошо, допустим, что она не такая уж бестелесная, как говорила, а пользуется цыганками, как передатчиком, потому что… Просто потому, что кончается на «у». Но первая жизнь никого не боится, ибо сильнее всех на этом свете и на потусторонних светах тоже. Зачем ей ставить какую-то преграду, если она просто может лишить сил или воли? Так она сделала с нами, когда отправила сюда. Так она сделала со мной, когда всучила камень-подвеску и послала далеко в прошлое – за Ратмиром. Так зачем ей преграда? Или это психологический барьер? Может быть, цыганки, доставляя людей, сразу же внушают всем, что гора табу и туда нельзя? Но мне-то никто ничего не внушил! Почему? Асель вдруг замедлила шаг и пожаловалась: – Очень трудно подвигаться, хозяйка! – А ты борись с трудностями, – язвительно посоветовала я ей. Верблюдица помотала головой и сказала своим обычным противным голосом: – Вот слезь и попробуй сама! – Вот и слезу! Ложись! Ухватившись за горб, как только эта туша принялась с кряхтеньем подгибать колени, я сердито ворчала: – Трудно ей… Тоже мне, боевая верблюдица! А если бы надо было бежать, тоже бы жаловалась? «Тру-удно, уста-ала»! Асель улеглась с таким видом, будто говорила мне: «Иди-иди, посмотрим, кто тут жалуется!» Я только глаза закатила и двинулась вперёд по сочной высокой траве, которую никто никогда не косил и не щипал. Вы когда-нибудь представляли себе, каково передвигаться мухе, влипшей в варенье на тарелке? А я очень живо представила себе, когда сделала несколько шагов. Варенье вокруг меня было прозрачным, но таким густым, что со стороны я, наверное, была похожа на робота в замедленном режиме. Не врал Хосе. Не врал Моки. Действительно, кто-то наложил запрет и создал аномальную зону вокруг горы. Я не смогла пройти и десяти шагов. Да даже не в варенье было дело. А в том, что на меня накатил такой ужас, что захотелось броситься бегом прочь! И я сдерживалась только потому, что раньше читала про эффект инфракрасных звуков на человека. Но остальные-то не знают этого! Поэтому и решили, что тут табу. Я бы трепыхалась и дальше в этом кошмаре, чтобы дойти до цели, но проснулся Ярик. Он всхлипнул и разразился отчаянными рыданиями маленького существа, которое пугают страшно-страшно. Этого я вынести не смогла и повернула назад. Там меня встретила Асель с ехидными словами: – Ну что, убедилась? – Убедилась, – буркнула я, покачивая сына, чтобы он успокоился. – Пошли обратно. Мы встретились на полдороги с остальными участниками разведочного марша, и я сразу сказала Ратмиру: – Там барьер. Физический и психический. Мой муж помотал головой, показывая, что ничего не понял. Я фыркнула и объяснила: – Вокруг горы установлен барьер, чтобы помешать людям пересечь границу. Воздействует физически: сковывает движения, и психически: пугает на уровне самосохранения! Эта методика уже давно известна, а вот физический барьер мне интересен. – Значит, всё же нельзя? – уточнил Хосе, жуя сорванную травинку. Я выдохнула: – Пока нельзя. Но я найду способ проникнуть к горе. – Так а что теперь? – спросил практичный дядька Бусел. Я улыбнулась ему: – Едем дальше. Карту рисовать придётся без помощи координат, сможешь? – Смогу, чего б не смочь… – Тогда вперёд, – скомандовала я и велела Асели: – Ложись. Мы поехали по тому маршруту, с которого свернули к горе. Луг всё не заканчивался, и лошади то и дело тянулись к особенно высоким травинкам, чтобы сорвать их на ходу. А мы, покачиваясь в сёдлах, тихо переговаривались, чтобы убить время. Так, я рассказывала Ратмиру, какие имена дали женщинам, чтобы вписать в паспорт. – …А Мыську, потому что имени Мышь нет в современном мире, назвали Мариной. – Красивое имя! – Да, оно значит «морская». – Ха-ха, наша Мыська такая уж морская! – Неважно, зато не мышка. Мне её не хватает… Бера… Голубы. И ещё малышей! – Отрада моя, – вздохнул Ратмир. – Как она там? Наверное, выросла так, что и не узнал бы… – Мыська будет заботиться о ней до конца своей жизни, – попыталась я успокоить мужа. – А когда умрёт, Волех примет на себя заботу о молочной сестре! Да и Бер не оставит их. – Милая, любая, – он улыбнулся, коснувшись моего плеча ладонью. – Ты так говоришь, чтобы я не волновался. – Нет, я говорю так, потому что знаю – так и будет. Топот копыт по чавкающей мокрой траве заставил нас отвлечься от беседы. Я подняла голову – Моки, который уехал немного вперёд с Буселом, спешно вернулся с перекошенным лицом: – Там ловушка! – Что? – вскинулся Ратмир. – Какая ловушка? – Кто-то пострадал? – спросила я с замиранием сердца. Но Моки покачал головой: – Я вовремя заметил её. Примитивная ловушка, рассчитанная на людей, не знакомых с лесом. – Уф, хорошо. Я всмотрелась в пелену деревьев за лугом и велела: – Опиши её. – Яма, полная кольев. – Понятно. Очень даже понятно, что тут замешаны люди. Какие-то другие, чужие люди, потому что свои бы знали о ловушке. Значит, где-то впереди живёт ещё одно поселение. Значит… А что это значит? – Ратмир, что будем делать? – спросила я озабоченно. – Ещё люди… Сможем ли мы договориться с ними? Или лучше повернуть назад? Он хмыкнул, глядя на меня с прищуром, потом склонил голову к плечу: – Ты ли это передо мной? Ты ли, Руда, которая всегда шла только вперёд? И теперь ты спрашиваешь меня, что делать? – Это ты так мне говоришь «решай сама»? – усмехнулась я. – Но я не могу решать сама. Я тут не одна, и со мной не только вы, но и люди Гели. – Спроси их, – Ратмир сделал жест в сторону Моки и Хосе. Последний повёл глазами в сторону и ответил, не дожидаясь вопроса: – Люди могут убить, но с людьми надо дружить. Моки шикнул в его сторону и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: – Ловушка не просто, чтобы поймать человека, но чтобы убить! Острые колья, очень острые! Такие мы ставили на леопардов, на хищников! – Я поняла, – склонив голову, ответила. – Возможно, те люди, что поставили её, боятся вторжения, потому что не так сильны, как вы. Все замолчали. Ветерок обдувал наши головы, трепля покрывала. Я подумала, что сейчас мы отличная мишень для чужих. Надо двигаться. Моки отыщет другие ловушки, а мы наведаемся в соседнее поселение. – Сколько километров мы проехали, – спросила я у Ратмира. Он оглянулся на лес, сказал: – На глазок километров десять. Если я правильно разобрался в ваших мерах длины… – Думаю, ты прав. Ладно. Я обернулась к Тишило и Хосе, кивнула: – Готовы? Познакомимся с соседями? Дружинник хмыкнул с выражением лица «да раз плюнуть!», а конкистадор скривил губы, пожевал травинку и ответил: – Только мы впереди поедем, мало ли… Ловушки всякие. – Езжайте, – сказала я. – Мы с Ратмиром будем замыкать. Раньше я никогда не отдала бы право первенства! Но теперь у меня есть Ярик, которому я нужна больше, чем все остальные люди на земле. Беречь сына – вот моя главная задача, а позади воинов ехать – это не позор, а осторожность.