Глава 2

Вечером Кисловодск узнал, что такое «настоящая обиженная русская женщина».

Я заявилась в ресторан, где царила атмосфера чинной курортной благопристойности: скрипочка, лёгкие закуски, тихие разговоры… После коньяка, который отлично пился прямо из графина, и под первые аккорды чего-то крайне зажигательного, я встала и пошла в пляс. Первый же столик с вазой и бутылкой "Нарзана" полетел в сторону. За ним последовал второй вместе со стульями.

- А ну, народ, веселее! – крикнула я, не понимая, как можно так уныло сидеть, когда душа требует праздника. – Скрипач, сыграй что-нибудь! Эх-х-х!

Тот с улыбкой кивнул, заиграл лезгинку, и меня понесло. Я размахивала руками, словно пытаясь отбиться от целого полка медсестёр-любовниц, а мои ноги выписывали кренделя, от которых вибрировал пол. С последним "У-Ух!" я налетела на стойку бара, и та жалобно застонала, угрожая обвалиться. Ко мне подошли два охранника и вежливо попросили на выход. Но я сначала показала им свой кулак размером со среднеазиатскую дыню, а потом и кукиш.

- Во-о-о-о…

За дверь меня вытолкали вчетвером. И, разгорячённая битвой, я огляделась по сторонам. Хотелось продолжения. Туфли на платформе полетели в кусты, и я пошла босиком по ещё тёплому шершавому тротуару.

Ночь накрывала город тяжёлым душным бархатом. Стихли цикады, листва на старых липах замерла, воздух стал густым и липким. Со стороны Боргустанского хребта донёсся первый порыв свежего ветра. А потом первая молния пронзила тьму над Колоннадой, и загремел гром.

Небеса разверзлись и на землю обрушился ливень, смывая с меня остатки коньячного куража. Тушь потекла по щекам серыми ручьями, смешиваясь с невольно пролившимися слезами. Я чувствовала себя старой, выброшенной на берег баржой.

- Сорок лет, Саша, - прошептала я, давясь комом в горле. - Ни котёнка, ни ребёнка. Только Эдик… дрыщ проклятый, чтоб тебе эта медсестра всю жизнь клизмы ставила!

Молния полоснула небо над самым парком, на мгновение осветив белые колонны. Я сама не заметила, как ноги привели меня к Лермонтовской площадке. Там, в глубине каменной ниши за чугунной решёткой сидел демон. В темноте и под пеленой дождя его каменное тело казалось живым. Мощные плечи, сложенные крылья и этот взгляд, полный тоски и злобы на весь мир. Я подошла вплотную и вцепилась пальцами в холодные прутья.

- Ну что, рогатый? Тоже один? Тоже все бросили?

В этот момент небо буквально раскололось на два пространства. Ослепительный разряд ударил куда-то в вершину скалы, и по решетке побежали синие искры. Я хотела отдёрнуть руки, но пальцы словно приклеились к металлу. Тело будто прошило током. Можно было ожидать нестерпимой боли, однако я почувствовала странное тепло, как будто меня окунули в густую горячую лечебную грязь.

Из пелены дождя выступила высокая фигура в тёмном плаще и медленно приблизилась к заточённому за решёткой демону. Капюшон скрывал лицо незнакомца, но когда он повернул голову, из-под ткани вспыхнули нечеловечески яркие, цвета небесной лазури, глаза. Показалось, что за решёткой в этот момент произошло какое-то движение и прозвучал вопросительный возглас. Мужчина посмотрел на каменное изваяние и медленно произнёс:

- Ну а что? Мне стало жаль это дитя Божье. У нас есть сострадание, в отличие от вас, падших... Пусть попробует другую жизнь. Ибо я видел судьбу женщины в этом мире: там, впереди только холод и пустота. А ей нужно пламя.

Мужчина резко сбросил плащ, и он упал в грязь бесформенной кучей. Огромные, мощные белые крылья раскрылись, мгновенно вытесняя тьму. Одним стремительным толчком ангел взмыл вверх, на мгновение зависнув над спящим городом. А потом, рассекая потоки ливня, растворился в очередной вспышке молнии.

* * *

Проснулась я от весьма специфического звука. Что-то тоненькое, противненькое, будто комар в замочную скважину свистит. Ну так! Стоп! От собственного же храпа и проснулась. Это нормально… после коньяка всегда так. Почти всегда. Правда, обычно это было такое солидное басистое урчание, а тут... ну прямо как будто щенок пищит. Я причмокнула губами, перевернулась на бок, пытаясь продлить сон, и тут меня окатило холодом.

«Как я, чёрт побери, оказалась дома, в своей кровати?»

Последнее, что запомнилось - это скрипач, лезгинка и ливень... Сколько времени? Неужели всё проспала?

Я резко распахнула глаза. И дёрнулась от неожиданности. Прямо надо мной, склонившись так, что светлая коса почти касалась моего лица, застыла незнакомая девица. С огромными испуганными глазами и пухлыми губками.

- Вы очнулись! Маменька! Ох, слава Богу!

Я недоумённо моргнула. Кто «маменька»? Что за дурдом?

Попытавшись оттолкнуть непрошенную гостью, я заметила, что моя рука стала какой-то… маленькой. Необычно маленькой. И тонкой. С длинными, очень изящными пальцами, на одном из которых сверкнуло драгоценным камнем красивое кольцо.

- Девушка, вы кто? – села в кровати, не понимая, что у меня с голосом. – Что вам от меня нужно?

Девица испуганно пискнула и отшатнулась, прижимая ладони к груди.

Я же обвела комнату ошалелым взглядом.

- Это ещё что такое? Я что, в музее заснула?

Стены были обклеены шёлковыми шпалерами с вензелями. Вместо обычного зеркального шкафа-купе — массивный монстр из красного дерева с гнутыми ножками. На столике рядом… тазик?! Фарфоровый. С розочками. А рядом графин…

- Где мой телефон? – я попыталась нащупать гаджет под подушкой, но рука утонула в пуховой мягкости.

Девица у кровати побледнела еще сильнее и начала мелко креститься.

- Телефон? Маменька, что за странные слова вы изволите говорить? Это всё от волнения…

Я резко откинула одеяло и уставилась на свои конечности. Не-ет. Это не ноги... То есть ноги были, и их было две, но они выглядели подозрительно короткими, белыми, как сметана, и какими-то... игрушечными.

«Так. Коньяк был паленый. Но если это отравление и, как следствие, галлюцинации, то почему я так отчётливо чувствую, как чешется нос?!»

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетела женщина. Невысокая, округлая, с живыми пронзительными карими глазами и волосами цвета спелой пшеницы, собранными в тугой узел на затылке. На ней было необычное платье из плотного синего шёлка, украшенное тонким кружевом по вороту и манжетам. На вид незнакомке было не больше сорока лет.

- О, моя дорогая сестрица! Ты пришла в себя! - воскликнула она, крепко обняв меня. - Я с ума сходила от переживаний, поверишь ли?!

Женщина внезапно повернулась к девушке и заговорила строгим тоном:

- Это всё ты, Мария! Довела матушку своими капризами! А если бы она потеряла сознание, когда никого не было рядом, и упала, не дай Бог, с лестницы?! Ты понимаешь, какая беда могла случиться?! Тебе что, безразлична судьба родной матери?!

Девушка всхлипнула, прикрывая лицо ладошками.

- Тётушка, моя вина лишь в том, что я не хочу выходить замуж за дикаря! - её голос дрожал от обиды. - Вы убиваете меня своими требованиями! Я не могу этого вынести!

- Не такой уж он дикарь! - голос незнакомки приобрёл стальные нотки. - Князь Измаил-бей Таусултанов получил европейское образование, знает французский лучше, чем ты, и богат!

- Я люблю другого! - крикнула Мария, отчаянно топнув крошечной ножкой. – Бориса Алексеевича!

Пышка грозно выпрямилась.

- Забудь об этом безродном учителе! Ты дочь графа Забельского! - она многозначительно понизила голос: - И свадьба с князем - это приказ самого Императора!

Я всё это время наблюдала за происходящим с открытым ртом: «Театральная постановка, не иначе! Вот это они развлекаются!».

- Я никуда не поеду! - Мария выкрикнула с таким отчаянием, будто её вели на эшафот, а не под венец. Мокрое от слёз лицо девушки пошло красными пятнами.

- Поедешь! - ледяным тоном отрезала женщина. - Завтра на рассвете мы отправляемся в путь. А теперь иди собирать вещи! И не вздумай что-нибудь выкинуть! Я велела Глафире присматривать за тобой.

Издав короткий всхлип, Мария выскочила из комнаты. Женщина выдохнула и присела на край кровати.

- Ты так бледна, моя милая Сашенька… - она протянула руку и коснулась моего лба тыльной стороной ладони. - Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

- Уже лучше, - ответила я, чувствуя, как в душу начинает закрадываться липкий холодный страх. Слишком всё было реалистично: и пылинки, танцующие в солнечном луче, и исходящий от незнакомки цветочный аромат…

- Это хорошо… - пышка сочувственно улыбнулась. - Тебе действительно не помешает отдохнуть на Водах. Но выдержишь ли ты дорогу? Три недели - долгий срок… Одно радует, что у нас новый экипаж. Ох, сейчас на Водах всё общество собирается. Говорят, сам Лермонтов там отдыхает, стишки пописывает. Но нам не до него, нам бы Машеньку замуж отдать и твои нервы подлечить.

Я медленно закрыла глаза. Лермонтов, кареты, князья... Дурдом на выезде…