Глава 3

- Бедная моя... дурно, да? Ну, отдыхай, отдыхай. А я пойду распоряжусь, чтобы слуги проверили наш багаж. Не приведи Господь что-нибудь забыть! - незнакомка ещё раз сочувственно похлопала меня по ладони и, шурша юбками, выплыла из комнаты.

Я тут же распахнула глаза и резко вскочила с кровати. Мир перед глазами качнулся, в висках заломило.

- Твою же дивизию... - прохрипела я, хватаясь за резной столбик кровати, и, глубоко вдохнув, осмотрелась. «Дурдом на выезде» продолжался, причём в декорациях класса «люкс» позапрошлого века. Комната, в которой я находилась, была просторной, но из-за обилия мебели казалось, что в ней не хватает воздуха. Я снова внимательно осмотрелась. Стены затянуты шёлком цвета пыльной розы. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это бледный цветочный орнамент. В углу высился платяной шкаф из тёмного дерева, украшенный резьбой в виде пухлых ангелочков. На полу ковёр с таким высоким и пышным ворсом, что в нём, кажется, можно было спрятать труп Эдика вместе с его медсестрой, и никто бы не заметил. Окна огромные, занавешенные бархатными портьерами с золотистыми кистями. На секретере в углу: чернильница в виде головы оленя, кипы бумаг... Рядом массивное трюмо.

- Так, Александра Дмитриевна, дыши, - приказала я себе, направляясь к нему. – Это точно «палёный» коньяк.

Голос снова поразил меня чужим звучанием.

Зеркало в золочёной раме страшило меня больше всего. Я замерла, боясь поднять глаза. Сердце в груди отбивало чечётку. Нет, так не пойдёт. Когда это ты пасовала перед неизвестным? Я резко подняла голову и взглянула на своё отражение. Несколько раз недоумённо моргнула, надеясь, что это козни воспалённого сознания и сейчас в зеркале появится моё привычное лицо. Но оно упорно показывало что-то другое. Вернее, кого-то другого.

Я растерянно оглянулась, ища незнакомку. Вот только комната была пуста. Дрожащей рукой потянулась к прохладному стеклу и коснулась поверхности кончиками пальцев. Отражение сделало то же самое.

- Какого чёрта?! - прошипела я и отвернулась в панике. Лихорадочная дрожь в руках становилась всё сильнее. Происходящее уже начинало напоминать сюжет дурацкого водевиля.

Я принялась тереть лицо ладонями, да так сильно, что запылали щёки. «Это бред. Это галлюциноз. Сейчас я открою глаза, и окажется, что я просто уснула в ординаторской после смены. Мне всё привиделось: начиная с измены Эдика и заканчивая моим перформансом в ресторане.», - твердила я себе, как мантру. А потом собралась с духом и снова повернулась к незнакомому отражению. Ничего не изменилось. Из зеркала на меня смотрела очень симпатичная женщина лет тридцати пяти. Невысокая, изящная, с точёной фигуркой. У неё было овальное лицо с нежной фарфоровой кожей, на которой сейчас бушевал румянец. Большие голубые глаза смотрели с таким же ужасом, какой я чувствовала я внутри. Густые светлые волосы, заплетённые в свободную косу, выбились на виски мягкими завитками, под одним из которых виднелась приличная и довольно свежая гематома. Одета блондинка была в красивый пеньюар из тончайшего батиста. Столько кружев я не видела за всю свою жизнь: они пеной окаймляли воротник-стойку, спускались по рукавам и путались в ногах. Под этим слоем кружев угадывались стройные ноги. Настоящая дворянская «фиалка»… Это что же... я??? А где мои законные сто десять килограммов харизмы?! На непослушных ногах я доплелась до кровати и рухнула лицом в воздушную перину.

- Так, Голубкина, соберись. Но клиническая картина всё равно не ясна…

Перевернувшись на спину, я уставилась на балдахин. В голове крутился один вопрос: как? Как можно, чёрт возьми, из двадцать первого века трансформироваться в эту «дюймовочку» из прошлого? Вариантов было немного. Острое отравление? Маловероятно. Массовая постановка? Слишком дорого. Да и зачем? И тут в голове, словно вспышка, промелькнула мысль: а что, если всё это реально?

- Перемещение душ... - прошептала я и сама испугалась того, как логично это прозвучало. – Ладно. Не буду забивать голову такими сложностями. Нужно осмотреться, изучить обстановку, понять, кто я теперь…

Но стоило мне принять волевое решение «идти и в разведку», как организм запротестовал. Голова налилась свинцом, в висках застучали крохотные молоточки, и я, сама того не замечая, провалилась в тяжёлый липкий сон.

Мне снилось наше отделение бальнеологии. По коридору на каталке, тараща глаза, мчался Эдик.

- Сашенька! – вопил мой «хрупкий василёк», размахивая вместо стетоскопа огромным гусиным пером. - Методика электрофореза не утверждена государем императором! Мне срочно нужно в Грязелечебницу №3, там князь Измаил-бей впал в меланхолию!

Я пыталась его догнать, но мои ноги опутывали бесконечные кружева. Из пятого бокса выплыла медсестра Леночка и вдруг начала швырять в меня лечебными грязями, как снежками. Потом я почему-то оказалась в карете, запряженной моими пациентами-гипертониками. Они бодро бежали по Кисловодску, а на козлах сидел охранник из ресторана и бил в барабан. Последним, что я увидела перед тем, как окончательно вынырнуть из этого бреда, было лицо Лермонтова. Он укоризненно качал головой и протягивал мне клизму, наполненную коньяком...

- Маменька! Да просыпайтесь же! Горничная уже принесла горячую воду!

Я подскочила на кровати, обливаясь холодным потом. Сердце колотилось где-то в районе горла. В комнате находилась уже знакомая мне молодая девица. Рядом с ней застыла женщина в возрасте с большим кувшином, от которого поднимался парок. На ней был строгий закрытый сарафан из тёмного сукна, поверх которого белел накрахмаленный до хруста фартук, а волосы скрывала странная штука — то ли платок, то ли чепец… Я в этом не особо разбиралась.

- Давайте умоемся, барыня, - мягко произнесла она. - Ольга Андреевна, сестрица ваша уже заждались к ужину. Всё ворчат, что дорога предстоит дальняя, а силёнок у вас мало.

Я свесила ноги с кровати, и Мария вдруг рухнула на пол, обхватила мои колени руками, прижимаясь лицом к тонкому батисту.

- Маменька, прошу вас! - запричитала девушка. И в её голосе было столько подлинного ужаса, что у меня внутри всё сжалось. - Не отдавайте меня за иноверца! Я лучше в монастырь, лучше в прачки, но не к нему! Я умру там, Господом клянусь! Умру ведь!

Я замерла, глядя на затылок девицы. Волосы цвета спелой пшеницы выбились из причёски и мелко дрожали от рыданий в такт плечам.

Если я проснулась и снова нахожусь в этой комнате, значит, это не сон. И эта рыдающая девчонка - моя дочь. Господи, у меня, Саши Голубкиной, никогда не было детей, а тут сразу невеста, да ещё и в таком отчаянии!

«А где же муж этого тела?» - мелькнуло в голове. И стало не по себе. О не-е-ет… Никаких мужей мне не надо!

Тонкая ткань пеньюара быстро намокла от слез Марии. Меня пронзила острая жалость. В моём времени имелось уйма девиц, готовых выскочить за деньги. Будь их владелец хоть старик, хоть иноверец… Но сейчас я видела ребёнка, которого, как породистую лошадь, собирались продать в чужой край по указу императора. Насильно.

Я неуверенно подняла руку. Но остановилась, боясь спугнуть или сделать что-то не так, а потом всё же тихонько погладила мягкие волосы.

- Тише... Ну что ты, тише, девочка… Тише… Ничего не будет… Я тебе обещаю…

Ситуация была крайне непонятной. Надо бы разобраться: кто такой этот Измаил-бей. Возможно ли перечить царю? Но отдавать эту малявку на растерзание “иноверцу” просто так не собиралась. БТР я или не БТР, в конце концов?

Этот порыв нежности к чужой дочери выбил из меня остатки самообладания. Я сидела, не в силах шевельнуться, и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

«Я что, действительно приняла всё это? - пронеслось в голове, пока Мария горячо целовала мои руки. – Подстраиваюсь под обстоятельства, потому что деваться некуда? Либо я графиня, либо сумасшедшая в пеньюаре. Третьего не дано.».

Девушка подняла на меня заплаканные глаза. В них вспыхнула такая неистовая слепая надежда, что у меня перехватило дыхание.

- Маменька... что вы говорите? Неужто заступитесь? Вы отмените свадьбу?! - прошептала она и тут же, не дожидаясь ответа, снова припала к моим рукам. - Благодетельница моя! Спасительница! Ангел мой! По гроб жизни буду вам ноги мыть и воду пить! Только не отдавайте меня Измаилу! Я молиться буду день и ночь, чтобы Бог вам здоровья послал! Вы ведь всегда воле Ольги Андреевне потакали, всё на милость Божью уповали, а теперь... - Мария всхлипнула, прижимая мою ладонь к своей горячей щеке. - Теперь я вижу: вы — стена моя! Вы не дадите в обиду кровиночку свою! Спасибо, родная моя, спасибо!

Я слушала этот поток восторженного лепета и понимала, в какую ловушку себя загнала. «БТР» никогда не давала пустых обещаний. Похоже, я вступаю в бой. Против императора, против авторитарной сестры, против кавказского князя и, судя по всему, против всех законов этого века.