Глава 4

Мария, в последний раз прильнув к моей руке, упорхнула из комнаты. Умывшись, я почувствовала себя лучше. В голове немного прояснилось. Тем временем служанка достала из шкафа какие-то вещи и повернулась ко мне:

- А вот сорочка и платьице домашнее… Ваше любимое, барыня…

Платье было из плотного зелёного шёлка цвета. Красиво? Безусловно. Но когда горничная вынула из короба тугой костяной корсет, похожий на пыточное устройство инквизиции, я выставила руку вперед:

- Убери. Я это надевать не стану.

Горничная замерла с доспехами красоты в руках, её глаза округлились так, будто я предложила ей сплясать кадриль нагишом.

- Но, барыня... Александра Андреевна... Как же без грации? Платье же не сядет. И Ольга Андреевна изволят гневаться, скажут: распустёха я...

- Ольга Андреевна пусть сама в этот панцирь шнуруется, если ей охота органы плющить, - отрезала я, натягивая платье прямо на сорочку. - У меня мигрень и расстройство нервов. Затянешь меня в корсет, и я совсем чувств лишусь.

Мелко крестясь, служанка кое-как застегнула на мне бесконечный ряд мелких пуговиц. Без корсета лиф платья немного провисал, зато я могла дышать полной грудью, а не как загнанная лошадь. Шёлк холодил кожу, тяжёлый подол подметал ковер, и я чувствовала себя в этом всём “великолепии”, как манекен из Эрмитажа.

Посмотрев в сторону двери, я поняла, что понятия не имею, куда идти. Наверняка дом большой, и в этом лабиринте коридоров мне бы скорее удалось найти выход в астрал, чем столовую.

- Послушай, милочка, - обратилась я к горничной, предполагая, что именно так и разговаривали дамы в этом времени. Причём изо всех сил стараясь придать голосу томную слабость. - Проводи-ка ты меня в столовую. Голова кружится так, что боюсь по ступеням мне не сойти. Веди под локоток.

- Конечно, барыня! Держитесь за свою Фёклу! Вот так…

Ага! Значит, служанку зовут Фёкла. Уже хорошо.

Мы вышли в длинный коридор, где на стенах в золочёных рамах висели портреты суровых мужчин с бакенбардами и дам в париках.

- Сейчас, матушка, сейчас дойдём, - шептала Фёкла. - Вы только держитесь за меня, не ровён час...

Я шла, пытаясь запомнить маршрут и не запутаться в собственных юбках. Вокруг всё было настолько чужим, что на душе стало тоскливо.

Дом оказался настоящим дворянским гнездом - из тех, что описывали классики. Столовая была длинной, с высокими окнами и огромным буфетом, заставленным серебром. В центре красовался стол, накрытый безупречно белой скатертью. За ним в позе прокурора на заседании восседала Ольга Андреевна. Недовольное лицо обрамляли искусственные букли, украшенные лентами.

- Я не понимаю! Я просто не понимаю! - заговорила она, стоило мне переступить порог. - В кого она такая уродилась?! Строптивая, неблагодарная девчонка! Я приказала ей спуститься к ужину, чтобы обсудить поездку, а она заперлась у себя!

Я поняла, что речь идёт о Марии.

- Может, она захотела поужинать в одиночестве? - спокойно ответила я, усаживаясь на предложенный слугой стул. - Имеет право. Случилось-то что? Небо на землю не упало.

В этот момент моих ноздрей коснулся божественный аромат. Я окинула стол жадным взглядом. На ужин подали осетрину, запечённую в сметане с укропом, и горячие расстегаи с грибами, пышущие паром. Голод, усиленный потрясениями дня, набросился на меня, словно стая собак.

Не дожидаясь, пока слуга соизволит подать мне порцию, я просто взяла общую вилку и потянулась к блюду, подцепив самый сочный кусок рыбы. Ольга Андреевна замерла. Её рот приоткрылся, а глаза стали похожи на два чайных блюдца. Она смотрела на мою свободную от корсета фигуру и на то, как я лихо распоряжаюсь общим блюдом, с нескрываемым ужасом.

- Александра! - выдохнула она, хватаясь за сердце. - Это ещё что такое?! Куда делось твоё воспитание? И почему ты в таком виде?

- В каком? - поинтересовалась я, с наслаждением отправляя в рот кусок осетрины. - Я просто хочу дышать полной грудью. Попробуй как-нибудь на досуге. Уверена, тебе понравится.

Ольга Андреевна захлопала ресницами, явно не узнавая интонации сестры. Она отрезала крошечный кусочек рыбы, аккуратно донесла его до рта и, прожевав, сухо произнесла:

- Ты ведешь себя странно, Александра! Я спишу это на то, что ты упала и у тебя временное помутнение рассудка... Но ты меня пугаешь! Это немыслимо! Чтобы благородная дама сидела за столом, развалившись, как купчиха на ярмарке!

Я лишь хмыкнула, сосредоточенно расправляясь с расстегаем. Мои вкусовые рецепторы пели арии. Сестра отложила приборы, вытерла уголки губ салфеткой и подалась вперёд.

- Скажи честно, что император обещает за то, что Мария выйдет замуж за князя? Ведь наверняка в письме от него об этом сказано... Может, это поместье с землями под Тулой? Нам бы сейчас душ двести ох как не помешали... А про меня там ничего не было? Ну, в общих чертах? Если партия состоится, я ведь, как старшая в роду, могла бы претендовать на золотой шифр* и место статс-дамы при дворе. Это же какой почёт! Машка-то молодая, в горах не завянет, стерпится - слюбится. Зато какая протекция для семьи!

Я продолжала молча есть, чувствуя, как нарастает злость. Но Ольга Андреевна не унималась.

- А Борис этот? Борис Алексеевич! Я тебе говорила! Говорила, что не стоило пускать в дом этого безродного мазилку, этого... кисточкомарателя! Учитель живописи! Тьфу! Чтоб ему провалиться со всеми его красками! - она нервно забарабанила пальцами по столу. - Каков позор, Александра! Если большой свет узнает, что этот нищий разночинец таскается за нашей Марией, на нашей репутации можно будет поставить крест! Но я не стала ждать сего исхода и приняла меры.

- Что ещё за меры? – спросила я, предвидя какую-то гадость с её стороны.

- Сегодня утром я направила письмо лично частному приставу нашего квартала, - сестра заговорщицки понизила голос. - Сообщила, что у меня пропал фамильный кулон с изумрудом. Тот самый, матушкин. И намекнула, что видела, как учитель крутился возле моей шкатулки, которую я якобы забыла в гостиной. Обыск - дело времени. Так что не сегодня-завтра Бориса Алексеевича загребут под микитки и отправят в тюрьму. Посидит в сырости, глядишь, и вдохновение пройдёт, и любовь из головы выветрится. И Марии всё расскажем. Одно дело - романтичный бедняк, другое - вор и каторжник. Уж этого её нежное сердце не вынесет.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня нарастает злость. С какой же пугающей лёгкостью эта фурия ломает человеческую жизнь! Всё происходящее казалось дурным сном, бесконечной серией затянувшегося «мыла» или чьим-то невероятно дорогим и извращённым розыгрышем. Всё чужое: столовая, эта баба с буклями, аромат осетрины...

- Какая же ты дрянь, - прошипела я. – Как ты смеешь ломать жизнь парню только из-за того что он влюбился в девушку не его положения?! Ты хоть понимаешь, что сделала?!

Ольга Андреевна замерла с открытым ртом. Слуги бросились прочь из столовой, лишь Фёкла испуганно замерла в углу. Но меня уже несло. В отделении знали: если Голубкина завелась, то её уже не остановить. Я рывком поднялась, опрокинув стул, и в два шага оказалась возле Ольги. Прежде чем она успела пискнуть, я схватила её за воротник платья.

- Значит так: сейчас мы с тобой идём в кабинет. Ты берёшь перо, втыкаешь его в чернильницу и пишешь, что драгоценный кулон нашёлся в складках твоих панталон. Ясно тебе?

- Прекрати немедленно! – прохрипела сестра. – Ты меня задушишь!

- Задушу, если не напишешь! - пообещала я, вытягивая её из-за стола, как репку из грядки. - Фёкла, подсвечник бери и марш за нами в кабинет, барыня изволят опровержение строчить!

Врач приказал - больной исполняет. И плевать я хотела на этикеты!

__________________

*В Российской империи фрейлинский шифр - это эксклюзивный нагрудный знак в виде вензеля (инициалов) императрицы, украшенный бриллиантами и увенчанный короной. Его носили на банте из голубой Андреевской ленты. Для дам того времени это был не просто дорогой аксессуар, а символ высшего признания и принадлежности к ближайшему окружению царской семьи. Обладательница шифра получала колоссальное влияние, статус и огромные денежные привилегии. Фактически, Ольга Андреевна мечтает обменять счастье племянницы на «входной билет» в высшую лигу петербургской аристократии.