Глава 17

Саша БТР была не из тех, кто долго изводит себя слезами. После ухода князя я окончательно успокоилась и даже почувствовала голод. Больше меня никто не навещал: похоже, это было запрещено. Ужин принесла незнакомая молчаливая служанка. Я с удовольствием съела всё до последней крошки. Потом собрала вещи и легла спать. Главное – спокойствие. На страхах и переживаниях далеко не уедешь.

Проснулась я сама, когда небо только-только начало светлеть на горизонте. Умывшись оставшейся в кувшине ледяной водой, выбрала одно из своих петербургских платьев: серое, строгое, из плотной ткани, с высоким воротником-стойкой. На голову я накинула шаль, постаравшись завернуться в неё так, чтобы не было видно волос. Со двора уже доносились голоса и ржание коней. В дверь постучали, когда я уже была полностью готова. В комнату вошла Фёкла. Моя бедная служанка совсем упала духом. Она выглядела так, будто нас отправляли прямиком на эшафот или готовились сбросить со скалы. Фёкла даже не причитала, лишь тяжело вздыхала, вынося из комнаты лёгкие коробки и саквояжи.

Потом пришли двое мужчин и, не глядя на меня, подхватили сундук. Один из них обернулся и коротким жестом указал на выход.

Выйдя во двор, я зябко поёжилась. Запряжённые в экипаж кони нетерпеливо перебирали копытами, фыркая и потряхивая гривами. За ним стояли три нагруженные до верху телеги. Измаила нигде не было видно, но я каждой клеточкой кожи чувствовала его взгляд.

Забравшись в карету, я с изумлением увидела сидящую рядом с заплаканной Фёклой Зарему.

Заметив мой удивленный взгляд, вдова сказала:

- Я поеду с тобой, княгиня. Одной в таком месте очень тяжело.

- Благодарю тебя, - я присела напротив. – Князь заставил последовать за мной?

- Нет, это я попросила его. С тобой должны быть свободные женщины, а не только прислуга. Это вопрос чести рода. К тому же, одной Фёклы тебе будет мало. Нужно будет нанять женщин из аула. Мне надоела скука и вечные придирки гуащэ. Она следит за каждым моим шагом, за каждым вздохом, вечно напоминая, что я лишь гостья. Хочу, чтобы хоть что-то изменилось.

Экипаж дёрнулся, колёса скрипнули, и мы выехали со двора. Мимо проплывали утренние пейзажи: изумрудные склоны, еще не тронутые жарой, горы, окутанные сизой дымкой. А солнце уже поднималось из-за горизонта, окрашивая вершины в медовые тона…

Путь до моего нового пристанища занял почти весь день из-за тяжело гружёных телег. Дорога, поначалу широкая и укатанная, постепенно превращалась в каменистую. Пейзаж вокруг изменился. Воздух стал более влажным.

Вскоре впереди показался аул. Он был совершенно не похож на нарядные селения предгорья: приземистые сакли из серого камня, горьковатый дым кизяка, тянущийся из труб... Дети и женщины провожали наш обоз любопытными взглядами. А воины короткими кивками приветствовали своих, но на карету смотрели настороженно и хмуро.

Проехав аул, мы миновали узкое горло ущелья и выкатились на открытое пространство. На высоком скалистом выступе, буквально нависая над глубокой балкой, окутанной белесой дымкой, возвышалась крепость. Это была суровая четырёхгранная башня из тёмного камня с узкими бойницами вместо окон. Толстые стены внизу были обнесены невысокой каменной оградой с массивными воротами. Вокруг башни не было ни деревца, ни кустика — только трава и острые камни. А внизу, в самой низине, лениво ворочался туман той самой Гнилой балки.

- Приехали, - прошептала Зарема, когда карета остановилась у ворот, обитых железом.

Я прильнула к окну, разглядывая свой новый дом. На фоне заходящего солнца башня выглядела зловеще. Но внезапно, вместо страха, внутри меня шевельнулось азартное любопытство.

Заскрипели петли, открывая путь внутрь закрытого двора.

Когда я вышла из экипажа, повисла такая тишина, что было слышно, как стрекочет кузнечик в сухой траве у ограды. Передо мной стояли пятеро мужчин. Один из них, со старым шрамом, пересекающим бровь, сделал шаг вперёд. Его взгляд не был враждебным, но оставался колючим и холодным. Он поклонился и что-то произнёс на местном наречии.

- Его зовут Хаджи, - негромко перевела Зарема, встав чуть впереди меня. - Он говорит, что крепость готова. И проведёт нас.

Хаджи повёл нас вокруг башни и, остановившись на её противоположной стороне, указал рукой на приставную деревянную лестницу, ведущую к дверному проёму. Миновав второй ярус, откуда доносились мужские разговоры, мы поднялись на верхний этаж, где уместились три комнаты. В центральном помещении уже пылал очаг. Над огнём располагалась кованая перекладина с начищенным медным чайником и небольшим котелком. Каминная полка была заставлена расписной керамикой, среди которой притаилась пара серебряных подсвечников. В центре стоял круглый столик на изящных гнутых ножках. Вокруг него лежали длинные подушки-валики, обшитые бархатом и парчой. Вдоль одной из стен расположился длинный низкий комод из светлого ореха. Каменные стены скрывали шерстяные ковры. Поскольку бойницы, закрытые мутной слюдой, давали мало света, на потолке между балками на цепях висела люстра со свечами.

Осмотревшись, я вошла в другую комнату. В нише стояла большая тахта из морёного дуба, стены и полы так же укрывали толстые ковры. В углу раскорячилась старая жаровня, рядом сундук с позеленевшими медными вставками. У тёплой задней стены очага возвышалась ширма.

- Посмотри, княгиня, - позвала меня Зарема.

Когда я вернулась в «гостиную», она отодвинула плотную суконную штору. За ней оказался ещё один проход, ведущий в небольшую комнатку.

- Здесь устроюсь я. А там, - вдова указала на глубокую нишу у очага, - будет место для Фёклы. Ты будешь жить отдельно, как и полагается госпоже. Никто не потревожит тебя.

Но это было не всё. Рядом с окном я заметила ещё один выход. За ним притаился внутренний дворик, вырубленный прямо в выступе скалы. Крохотный пятачок, окружённый с одной стороны зубчатой стеной, казался парящим над миром. Моё внимание привлекла узкая дверца прямо в ограждении. Я осторожно открыла её и протянула:

- О-о-о…

В небольшой каменной будке находился туалет. На толстых каменных балках, выходящих из стены, лежала плита с круглым отверстием. Под ним гулял ветер и шумела река.

- Никогда бы не поверила, что у меня будет уборная в облаках, - хохотнула я. – Орлица, блин!

Пока Фёкла с ворчанием разбирала вещи, Зарема взялась за приготовление еды.

- На ужин у нас будет лягур! – с улыбкой сообщила вдова, и я с интересом наблюдала, как она умело управляется с готовкой.

Женщина долго томила в чугунном котелке вяленое мясо, затем обжарила его с луком и ароматными специями. К главному блюду она приготовила пастэ - ту самую плотную кашу из проса, которую в горах подавали вместо хлеба.

Когда всё было готово, Зарема повесила над огнём чайник. Бросила туда горсть чабреца, мяту и ягоды сушеного шиповника. Напиток получился густым, душистым, цвета тёмного янтаря… Ужин выдался на славу.

* * *

Ночь в горах прошла спокойно. Спала я крепко, как никогда. А проснулась от резкого гортанного выкрика, прозвучавшего где-то внизу, у подножия башни. Я на мгновение замерла, не узнавая серых каменных сводов над головой. Но когда в соседней зале зазвенела посуда и раздалось ворчание Фёклы, память вернулась. Ссылка!

Служанка принесла горячую воду и, когда я забралась в большой таз за ширмой, принялась поливать меня. Было прохладно, кожа становилась гусиной, но мне всё нравилось! Я чувствовала себя свободной.

Зато у Фёклы было не всё так радужно. Она обнаружила «удобства» и до сих пор не могла прийти в себя.

- Это ж надо, Господи помилуй! - громко сокрушалась служанка, растирая меня грубым льняным полотенцем. – Барынечка, вы в конурке-то этой держитесь крепче! А ну, как подует с гор? Утащит в дыру эту! Как пить дать, утащит! А ежели орёл какой снизу подлетит? Они ж тут, небось, только и караулят, кого за мягкое место ухватить! Это ж придумать надобно - нужду справлять в поднебесье! В Петербурге-то нужники из фарфора, с уточками расписными... А тут? Один неверный шаг — и всосёт! Ужасть, истинный ужасть!

Я расхохоталась, слушая её искренние переживания.

- У орлов дела поважнее найдутся, чем под башнями дежурить. Не станут они твоё мягкое место караулить, не волнуйся.

Но Фёкла лишь поджала губы, с недоверием глядя на меня.

- Я сегодня видела, как один такой пернатый над выступом кружил. Зыркал так недобро, прямо примеривался! Не приведи Господь!

Служанка подала мне халат, и мы вышли в гостиную, где Зарема уже колдовала над завтраком.

Он был простым и сытным: горячий травяной чай, ломтики овечьего сыра и лепёшки, которые вдова испекла прямо на камнях очага.

Раздался стук в дверь, и вдова вышла. А вернувшись, сообщила:

- Княгиня, там пришли женщины из аула. Это салам - изъявление почтения и признание тебя хозяйкой этого места. Не выйти к ним нельзя, это оскорбление.

Фёкла тут же извлекла из моих вещей платье, но вдова жестом остановила её.

- Нет. Только не в этих нарядах. Надень то, что тебе подарил муж.

- А он мне что-то подарил? - искренне удивилась я.

Зарема хмыкнула и, подойдя к резному сундуку, откинула тяжёлую крышку.

- Вот это подойдёт.

Она встряхнула красивое распашное платье сапфирового цвета. После чего достала нижнюю рубаху.

Помогая мне одеться, вдова давала наставления:

- Слушай меня внимательно: слухи обгоняют самого быстрого скакуна. В ауле уже каждый камень знает, что приехала княгиня. Но женщины пришли не просто так. Сейчас они станут рассматривать тебя. Каждую складку на платье сосчитают, каждое движение заметят. Если увидят в глазах страх, тогда уважения тебе здесь не видать. Будут стоять и молчать - и ты молчи. Будут кланяться - кивни едва-едва, подбородок выше держи. Помни: ты жена князя, а он здесь — закон. Даже если между вами война, перед ними ты - его половина. Женщины пришли сплетни собирать, чтобы вечером у очага обсуждать твоё горе. Не давай им этой радости. Пусть уходят и говорят: «Княгиня горда, как орлица, и спокойна, как горная вершина». Всё, пойдём. И помни: ты не гостья, а хозяйка. Пусть попробуют в этом усомниться.