Глава 16

Князь неподвижно застыл в резном кресле, хмуро глядя перед собой. Рядом на низких диванах расположились родной дядя Тотруш-хаджи и эфенди Муса.

- Пши* Измаил! То, что произошло сегодня под сводами твоего дома — это позор! – возмущённо воскликнул эфенди. - Женщина, твоя жена осквернила мужскую половину! Она была без платка, выставив себя перед воинами на срам! Но хуже того: княгиня коснулась чужого мужчины!

Тотруш-хаджи кивнул и с негодованием добавил:

- Эфенди прав, племянник! Это невиданно! Твои джигиты шепчутся по углам. Русская принесла в наш дом заразу своей вольности. Сегодня она спасает врага, завтра она откроет ему двери твоей спальни! Нужно убедиться, что эта джаурка* не понесла от тебя в прошлую ночь. А потом отправить её обратно! Пусть император сам женится на ней! Не позволяй им подсовывать тебе женщин, которые осрамят твою честь!

Измаил молчал, но желваки на его лице ходили ходуном. Внутри него бушевала буря. Каждое слово дяди и эфенди вонзалось в него, как отравленный наконечник стрелы. Они были правы. Тысячу раз правы! Но, тем не менее, князь понимал, что Александра не враг. Его жена из другого мира и выросла в других условиях. Она не знает обычаев и действует так, как велит сердце…

Перед мысленным взором Измаила снова появился образ жены, стоящей на коленях перед умирающим юношей: растрёпанная, с разметавшимися по плечам светлыми волосами, похожими на расплавленное серебро в лучах утреннего солнца…

Князя бросило в жар. Это было безумием. Он должен ненавидеть жену за позор, должен был проклинать тот день, когда согласился на этот брак. Но, вместо праведного гнева, мужчина в нём выл от желания снова почувствовать её сопротивление, сломить гордость и одновременно защитить от всего мира… даже от собственных старейшин.

Раздался стук в дверь, и на пороге кунацкой появился рослый кабардинец. Он склонил голову и коротко доложил:

- Князь, прибыл гонец от русского коменданта. Говорит, пакет особой важности, лично в руки.

- Пусть войдёт.

Через минуту в комнате появился молодой казачий офицер. Он отвесил церемонный поклон и протянул князю пакет, запечатанный сургучом с гербами Российской империи.

- Ваше сиятельство, наказано передать незамедлительно.

Передав послание, офицер коснулся козырька, ещё раз поклонился, после чего покинул кунацкую. Князь вскрыл пакет. Внутри находились какие-то официальные бумаги, а поверх них лежал конверт. Измаил развернул письмо, быстро пробежал глазами по строчкам. С каждым следующим словом его брови поднимались всё выше, а на лице появилось неподдельное изумление. Тотруш-хаджи и эфенди Муса застыли в ожидании.

- Что там? Что такое?

- Теперь я не смогу вернуть свою русскую жену обратно в Петербург. Даже если бы захотел сделать это прямо сейчас.

- Почему? - Тотруш-хаджи нахмурил густые, сросшиеся на переносице брови. - Разве позор перестал быть позором? Что в этих бумагах, племянник?

- Жалованная грамота. Величайшее утверждение императора. Этим документом мне, как мужу графини Забельской, передаётся право опеки над всем её имуществом. Но главное не это. В приданое за Александрой даются земли в верховьях Кубани, прямо здесь, в предгорьях Кавказа. Десять тысяч десятин земли! Те самые, за которые наши роды проливали кровь!

- Десять тысяч… - протянул Тортуш-хаджи, не веря своим ушам. – Ты станешь самым влиятельным князем, сынок!

- Если я отошлю жену, то потеряю землю своих предков, которую император вернул мне через её приданое, - ответил Измаил, чувствуя облегчение. Это было чувство, в котором он ни за что не признался бы даже самому себе.

Однако Эфенди Муса недовольно поджал губы.

- Оставить эту женщину в доме так, словно ничего не случилось - значит признать, что наши святые законы продаются за десятины. Она должна быть наказана! Такой позор не исчезнет сам собой! Мужчины должны видеть, что воля князя тверда!

- Я сам решу, как она искупит свою вину. И накажу её так, чтобы она запомнила этот день навсегда, - процедил Измаил. - Идите.

* * *

Время уже клонилось к полудню, когда в замке повернулся ключ. Дверь отворилась, и на пороге показались Зарема и Фёкла. Моя служанка выглядела так, словно оплакивала покойника - глаза заплыли и покраснели, нос опух. Вдова поставила на столик поднос с едой, который принесла с собой, и сказала:

- Княгиня, ты совершила огромную ошибку... Как теперь это исправить?

Я вскинула голову, чувствуя, как внутри снова закипает злость.

- Какую ошибку я совершила? Спасла от смерти почти ребёнка? Кстати, как он? Рану мальчика перевязали?

- Четырнадцатилетний юноша у нас уже считается мужчиной, - терпеливо объяснила она. - А ты прикасалась к нему. Ты показалась перед мужчинами без платка, с распущенными волосами. На их половине двора.

Я тяжело вздохнула. Разница наших миров пролегла между мной и мужем огромной пропастью.

- Юноша жив, - чуть мягче добавила Зарема. – Его рану промыли и перевязали. Но что теперь будет с тобой?

Услышав это, Фёкла закрыла лицо фартуком и заплакала.

- Александра Андреевна, голубушка! Что же это творится? Что нас ждёт здесь, на этой нехристианской земле? Ох, доля наша горькая, пропадём мы! Ох, пропадём!

Я смотрела на плачущую служанку и понимала: спасая жизнь, я окончательно разрушила наш с мужем хрупкий мир.

Женщины ушли, а я так и не притронулась к еде. На душе было тревожно, кусок в горло не лез. Когда в коридоре послышались быстрые шаги, я сразу поняла, что это Измаил. Он переступил порог. Его взгляд скользнул по мне, а потом переместился на нетронутый поднос с едой. Лицо князя оставалось каменным.

- Сегодня ты принесла позор в мой дом, - наконец произнёс он ледяным голосом. - И должна быть наказана.

Я сидела на тахте, выпрямив спину, и смотрела на мужа в упор.

- Опусти глаза, женщина! - прошипел он, делая шаг вперёд.

- Не опущу. Я должна видеть ваше лицо, когда вы станете выносить мне приговор за спасение жизни мальчику, - упрямо сказала я.

Измаил положил ладонь на мой затылок и наклонил голову вниз.

- Смотри в пол! - приказал князь, и его дыхание опалило мне кожу за ухом.

Я дёрнула головой, освобождаясь от хватки.

- Не буду.

Взгляд мужа потемнел. А потом он вдруг впился в мои губы горячим поцелуем, в котором смешались и ярость, и терзающее его желание. Князь целовал меня так, словно хотел забрать моё дыхание себе, заклеймить своей властью.

Так же резко муж отпрянул. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах вспыхивали искры того пожара, который он с видимым трудом пытался затушить. Князь отвернулся к окну, сцепив руки за спиной так сильно, что кожа на суставах натянулась до белизны.

- Завтра на рассвете ты покидаешь этот дом, - хрипло произнёс он. - Отправишься в родовую крепость в Кисловодской котловине. Это место называют «Гнилой балкой». Там есть аул с моими воинами. Здесь же тебе оставаться нельзя. Старейшины требуют кары, и этот отъезд - единственное, что спасёт твою голову и мою честь. Я стану приезжать не чаще, чем раз в три месяца. Этого будет достаточно.

- Для кого? – с усмешкой поинтересовалась я, чувствуя, как саднят губы и горит кожа вокруг рта от его бороды.

Измаил бросил на меня грозный взгляд из-под нахмуренных бровей и стремительно вышел из комнаты.

Я же опустилась на тахту, сложив руки на коленях, и стала размышлять: «Значит ссылка… Судя по названию, это были какие-то «зажопинские выселки». Зато там не будет никаких придирчивых тётушек, никакого тюремного состава из родственниц, которые станут следить за каждым моим шагом. А с остальным разберусь по ходу действий.».

Я прикоснулась кончиками пальцев к своим губам. Они были ещё припухшими от жёсткого поцелуя Измаила.

- Раз в три месяца, говоришь, муженёк?

* * *

Измаил вылетел из комнаты, почти не видя дороги перед собой. Эта женщина была ядом - сладким, терпким, проникающим в самую душу. Он не мог дышать с ней одним воздухом и оставаться при этом равнодушным. Почти бегом князь пересёк внутренний двор и, не дожидаясь помощи конюха, сам сорвал с коновязи поводья своего любимого вороного жеребца. Взлетев на коня, он легко сжал его бока, и тот, почувствовав ярость хозяина, рванул с места.

Измаил скакал, пока стены имения не скрылись за склоном горы. Остановившись на высоком утёсе, князь спрыгнул на землю и, упав на траву, уставился в бездонную синеву неба.

«Если я отошлю её, этот пожар утихнет, - убеждал себя князь. - Как ни одна река не наполнится без живого источника, так и это безумие иссохнет, если я перестану видеть жену. Наследника рода может подарить любая знатная кабардинская девушка, чистая и покорная. Но что, если Александра уже носит моё дитя? Ничего… ребёнка всё равно заберут сразу после того, как он окрепнет, и отдадут в семью верного аталыка*. Всё встанет на свои места. Нужно просто подождать…».

_____________

*Пши - главы кабардинских феодальных владений, князья.

*Джаур - «неверный», «неверующий». Это устаревшее слово, которое в народном понимании сохранило смысл «любой немусульманин».

Историческая справка:

Обычай аталычества

Аталычество (от тюркского «ата» - отец, «аталык» - ставший как отец) - один из древнейших и наиболее значимых обычаев народов Кавказа.

Согласно этому обычаю, феодальные семьи (князья и дворяне) вскоре после рождения ребенка отдавали его на воспитание в семью своего вассала, доверенного узденя или почётного старейшины.

• Цель воспитания: Считалось, что в родительском доме ребёнка могут слишком баловать, что недопустимо для будущего воина или правителя. В семье аталыка мальчика воспитывали в спартанских условиях: обучали верховой езде, владению оружием, этикету (адыгэ хабзэ), красноречию и выносливости.

• Роль матери: Биологическая мать практически не принимала участия в воспитании сына. Он возвращался в родной дом уже взрослым мужчиной (обычно в возрасте от 15 до 18 лет).

• Связь родов: Аталычество создавало неразрывную родственную связь между семьями. Аталык считался ближе кровного родственника, а его дети становились воспитаннику молочными братьями и сестрами.