Глава 18

В сопровождении Заремы я спустилась вниз и вышла в общий двор. Десятка два горцев занимались своими делами: кто-то точил кинжал, кто-то проверял конскую упряжь. Но как только я появилась, мужчины один за другим начали отводить глаза. Кто-то поспешно склонил голову, кто-то и вовсе отвернулся к стене.

- На жену князя нельзя смотреть, - объяснила вдова. Но это я уже и сама поняла.

Хаджи открыл ворота. Прямо перед входом ожидала группа женщин. Их было человек десять. Впереди всех стояла старуха в чёрном. Остальные, помоложе сгрудились за её спиной.

Женщины сначала удивлённо замерли, а потом начали переглядываться.

Наконец старуха прижала правую руку к сердцу, а затем ко лбу.

- Салам алейкум, бийче*.

Её спутницы тут же, как по команде, склонили головы.

- Я Капият. Старшая в роду тех, кто живет под сенью этих гор, - продолжила на ломаном русском пожилая женщина и протянула мне подношение. На расшитом полотенце лежал большой круг свежего домашнего сыра и хлеб. Я бережно приняла дары.

- Приветствую. С миром принимаю ваш дар, - с достоинством ответила я. - Мой дом открыт для вас.

Старуха прищурилась, бросив на мой наряд пристальный взгляд.

- Красивое платье, бийче. Синее, как наше небо… Но под ним должно биться сердце, которое услышит плач, исходящий из одной сакли. В нижней части аула живет Марьям, вдова воина, который погиб вместе с единственным сыном. У неё осталось пять дочерей. Старшей пора выходить замуж, но у матери нет даже меди на приданое, - Капият сделала паузу, и остальные женщины согласно закивали. - Пойдут ли твои слуги к Марьям с дарами. Или ты скажешь, что в твоём доме нет места для вдовьих слёз?

В моей голове промелькнула осторожная мысль: «Я не знаю их обычаев. Не понимаю этих людей. Что, если это какая-то проверка? Если я сейчас ляпну что-то не то, загоню себя в ещё большие неприятности. Но и молчать нельзя.».

- Я сегодня же навещу вдову Марьям, - спокойно произнесла я.

Это был смелый ход.

- Навестишь? – с сомнением протянула старуха. - Сакля Марьям стоит на самом краю аула. Туда не ездят золочёные кареты.

- У меня есть ноги, - я выдержала её взгляд, чувствуя пятой точкой, что всё-таки опять что-то сделала не так. Но пути назад не было. Если я не приду, то потеряю лицо навсегда. Если приду без разрешения Измаила, то, возможно, рискую навлечь его гнев. Но я видела эти десять пар глаз, которые смотрели на меня, как на диковинную вещь, и не могла отступить.

- Мы будем ждать тебя, - проворчала Капият. Она не поклонилась во второй раз, просто развернулась и пошла прочь. Женщины отправились следом, периодически оглядываясь на меня.

Когда мы вошли во двор, Зарема зашептала:

- Ты очень смелая! Но ведь можно не ходить самой! Можно послать кого-то из мужчин! Княгине негоже сбивать ноги о камни!

- Если я пообещала, то пойду, - упрямо ответила я. - Мой муж вряд ли явится сюда в скором времени. Ты предлагаешь мне сидеть в башне? Я не пленница, а хозяйка.

Я передала ей хлеб и сыр, чувствуя, как внутри закипает энергия, как в старые добрые времена.

- Скажи Хаджи: пусть соберёт охрану. А нам нужно подумать, с чем не стыдно пойти в дом бедной женщины.

Мы поднялись в свои покои и принялись за сборы. Я открыла все сундуки, которые прибыли вместе со мной. В них было столько добра…

- Возьми отрезы, - распорядилась я, указывая на плотную шерстяную ткань. – Из них можно сшить какую-то одежду.

Потом в несколько мешков Зарема сложила еду: кувшин топлёного масла, вяленое мясо, муку, мёд, курдючный жир, кое-какие овощи и сладости детям.

Когда воины снесли мешки вниз, Хаджи, увидев объём нашего груза, лишь крякнул и поправил папаху. После чего что-то спросил у Заремы. Вдова с улыбкой повернулась ко мне:

- Хаджи спрашивает: княгиня решила накормить весь аул?

Вскоре в сопровождении горцев мы двинулись вниз по каменистой тропе.

Путь оказался куда сложнее, чем я представляла. То, что сверху казалось живописной тропинкой, на деле обернулось коварным серпантином, засыпанным острым щебнем и скользким сланцем. Известняковая пыль мгновенно покрыла подол моего красивого платья.

Камни безжалостно впивались в подошвы. Несколько раз я едва не оступилась на крутых поворотах, где тропа сужалась настолько, что с одной стороны была отвесная скала, а с другой - обрыв, уходящий в зелень ущелья. Но я заставляла себя идти ровно. Хаджи то и дело оглядывался, наверняка ожидая, что русская княгиня без царя в голове вот- вот попросит привал или велит повернуть назад.

Наконец тропа выровнялась, и мы вошли в нижние границы аула. Смуглые босоногие мальчишки высыпали из-за углов, сопровождая нас восторженным криками.

- Что они говорят? – спросила я Зарему.

- Русская бийче идёт, - ответила та и добавила: - Тебе нужно выучить наш язык, княгиня. Без этого никак.

Сакля Марьям стояла особняком. Один угол стены явно просел, а вместо двери зиял проём, прикрытый обрывком старого войлока. Я смотрела на этот покосившийся сарай, который едва ли можно было назвать домом, и в груди поднялась волна негодования.

- Зарема, почему эта женщина так живёт? Разве князь не должен заботиться о тех, кто потерял мужей на его службе?

- Князь даёт столько, сколько требует Адат. Он выдает зерно после урожая и мясо после забоя. Но у Марьям нет мужчин в доме. Понимаешь? Её старший сын погиб вместе с отцом в том же бою. Теперь здесь только девочки. Чтобы саклю поправить, забор поставить, дрова принести из леса, нужны мужские руки. У каждого своя забота. Здесь, в горах, если у женщины нет защитника-мужчины, она живёт трудную жизнь. Измаил-бей даёт еду, но он не может вдохнуть жизнь в этот дом.

- Но ведь не сам князь выдаёт зерно? – нахмурилась я. - Кто здесь следит за порядком? Кто этот человек, который докладывает Измаилу, что в ауле всё благополучно?

- Спросим у Хаджи на обратном пути, - шепнула Зарема. – Он всё знает.

Я заметила краем глаза движение за густыми кустами дикого терновника. Там прятались несколько женщин, наблюдая за происходящим. Сделав вид, что их не вижу, я направилась к сакле. Последовавшая за мной Зарема предупредила:

- Нужно попросить разрешения войти.

После чего громко что-то спросила.

Войлок сдвинулся в сторону, и в проёме показалась женщина в чёрном платке. Её глаза расширились, когда она увидела меня и вооруженных воинов за моей спиной.

- Бийче... - прошептала вдова, опускаясь на колени прямо в пыль.

- Встань, Марьям, - я коснулась её плеча, заставив подняться. - Я пришла навестить тебя. Позволь мне войти под твой кров.

Зарема перевела мои слова, и женщина отошла в сторону. Единственным источником света в помещении было крошечное окно и тлеющие угли в очаге. Мои глаза постепенно привыкли к полумраку, и я поняла, что когда-то этот дом видел лучшие времена. На стенах ещё висели ковры, в углу стоял резной деревянный сундук. У дальней стены на полках ровными рядами теснилась медная посуда: большие кувшины для воды и подносы. В углу, склонив головы, сбились в кучку пять дочек Марьям, примерно от пятнадцати до трёх лет. Я невольно восхитилась красивыми чертами девочек. Одеты они были в простые платья из домотканого полотна, поверх которых ладно сидели короткие безрукавки. В чистых платочках с аккуратными тугими косами они даже в нужде выглядели достойно.

___________________

Бийче* - госпожа, княгиня.