Глава 16

В утро своего очередного выходного Катя проснулась за полчаса до будильника. Сегодня она не стала ни горы рассматривать, ни любоваться природой. Быстро, четко, как солдат, умылась, собралась и вылетела из дома, не дожидаясь завтрака. Не оглядываясь на особняк, белевший в утренней дымке, она вылетела за ворота и вызвала такси, указав точкой назначения «Центральный рынок».

Водитель, приехавший на вызов, оказался рубахой-парнем лет сорока, с мобильным на держателе и неистощимым запасом новостей местного масштаба. Сначала он сыпал вопросами: где работает, надолго ли приехала, не холодно ли в горах. Катя отвечала невпопад, односложно, глядя в окно на мелькающие сосны. Её мысли были там, впереди, в том самом дальнем ряду рынка. Кто этот Марк Тимофеевич? Что происходит в этом доме? Есть ли какая-то опасность для Арины? И почему Михаил Иванович не обратился с этим в полицию, а доверил ей секрет? Значит, опасность такого рода, что в полиции лишь посмеются или, что хуже, отправят обратно — в пасть к чудовищу, прикрывающемуся деньгами и статусом. Мысли скакали, как белки в колесе, не давая сосредоточиться ни на одной.

— Девушка, а вы точно на рынок? — голос водителя вырвал её из водоворота. — Там же с утра только бабушки да торговцы, туристы попозже подтянутся.

— Да, точно, — выдавила Катя, и её собственный голос прозвучал хрипло.

Разговор окончательно зачах. Водитель, обиженно хмыкнув, уткнулся в навигатор. Оставшийся путь они молчали, и только стук колёс по серпантину отбивал ритм: прав-да-ждёт, прав-да-ждёт.

Машина остановилась на краю большой асфальтовой площадки, увенчанной громадным синим куполом. Катя расплатилась и вышла. Воздух здесь пахнул иначе — не хвоей и стерильностью, а жизнью во всех её проявлениях: дымом от мангалов с шашлыком, свежей рыбой, влажным деревом ящиков, сладкой пылью от сухофруктов и едкой пряностью специй. Шум был оглушительным после тишины особняка: крики зазывал, гул голосов, рокот погрузчиков.

Она вошла под купол. Внутри царил полумрак, прорезаемый лучами света из-под потолка. Ряды лотков и прилавков уходили вдаль, как улицы миниатюрного города. Катя медленно пошла вперед, ей нужен был самый дальний ряд. С каждым шагом пафосные лавки с сырами и оливками сменялись более простыми, а затем и вовсе уступили место тем, что торговали кореньями, связками сушёных трав, грубыми глиняными горшками и пучками каких-то странных растений.

Этот ряд был почти безлюден. Лишь пара старух в платках перебирала что-то на прилавке, бормоча себе под нос.

И вот она увидела его лавку. Она не была похожа на другие. Это была не стойка, а нечто вроде землянки из прилавка: заставленная дощатыми ящиками, доверху набитыми сушёными стеблями, кореньями, берёзовыми вениками и пучками трав. Сверху, на грубой мешковине, лежали причудливые камни, обмотанные корнем, и странные деревянные фигурки. Над всем этим висела вывеска, выжженная на дереве: «Травы. Коренья. Для здоровья и покоя».

За прилавком, спиной к проходу, склонился над какой-то работой высокий, худощавый мужчина в простой рабочей одежде. Его движения были неторопливы и точны. Катя замерла в нескольких шагах, внезапно охваченная детским страхом: а что, если это ловушка?

Она сделала шаг, и половица под ногой громко скрипнула. Мужчина обернулся.

Впалые щёки, несколько дней небритой щетины, глубокие складки усталости у глаз… И эти глаза. Ярко-серые, острые. И эти скулы, этот разрез…

— Вы… — вырвалось у неё, голос сорвался на шёпот. — Я вас… видела. Той ночью. В доме. Значит, это был не сон?

Он медленно кивнул, один раз, коротко и резко.

— Значит, выходили. Нарушали правило. — Он сказал это без упрёка, скорее как констатацию факта, который лишь подтверждал серьёзность положения. — Да. Это был я. И это была не ваша галлюцинация.

— Но… Но я же проснулась у себя в кровати…

— Катя, проходите, пожалуйста. Я вам сейчас всё объясню. — Мужчина сделал приглашающий жест рукой к себе за прилавок.

Девушка нерешительно осмотрелась вокруг.

— Проходите, я вас не трону. Я ваш друг. Вы же не бояться сюда приехали?

Катя глубоко вдохнула и зашла за прилавок, села на пустующий стул.

— Итак, Катя, начнём. Зовут меня не Марк Тимофеевич. Это мой, так сказать, псевдоним. Я — Александр. Бывший друг и бизнес-партнёр Владимира. Тот самый, который в него стрелял.

Всё вокруг закружилось перед глазами Кати. Если бы она сейчас стояла — наверняка бы упала прямо на пол.

В голове у девушки были сотни вопросов, но она сказала только:

— Странный выбор… Имя. Необычное имя вы себе выбрали.

— Марк Тимофеевич? — Он махнул рукой в сторону своих кореньев и сушёных трав. — Тимофей — мой покойный дядя, настоящий травник. Его здесь знали и уважали. А «Марк»… Когда скрываешься, лучшее имя — то, на которое ты точно откликнешься. Меня с детства так дразнили из-за фамилии Марков. В классе у нас шесть Александров было… Саша, Санёк, Александр — это всё там, в прошлой жизни. А здесь я — Марк. Откликаюсь автоматически. Удобно.

Катя, всё ещё пытаясь совместить в голове два образа — ночного призрака из кухни и этого живого, измождённого травника Марка, — судорожно кивнула. Её пальцы дрожали, когда она достала из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо листок — рисунок «обратного узора» из книги Натальи. Она развернула его и положила на прилавок, поверх рассыпанных зёрен какого-то тёмного растения.

Александр-Марк взглянул на рисунок, и его лицо исказилось гримасой, в которой было и горькое удовлетворение, и новая, свежая складка боли.

— Этот рисунок нарисовала давно Наталья… Ну а эту записку на обратной стороне, как и предыдущую, писал вам я. Михаил Иванович и Виолетта — мои союзники в доме у Владимира. Они вам передавали их.

— Марк, Александр… — девушка посмотрела на него и крепко сжала вспотевшие руки в кулаки. Ногти впились в ладонь, стало больно. Но это немного привело Катю в чувство. — Александр, что происходит? В доме, с Ариной, с Натальей… И причём здесь я? Я ведь просто няня… Мне не нужны проблемы…

Мужчина посмотрел на девушку долгим взглядом. Затем протянул куда-то руку и достал потрёпанную старую тетрадь.

— Сейчас я вам всё объясню, Катя. Рассказ будет долгим…

Все началось два года назад…

Вообще, изначально я был другом Натальи. Мы вместе учились в университете, на одном факультете — этнографии, как вы уже догадались. Когда только поступили на первый курс, я даже некоторое время ухаживал за ней, но потом понял, что я — герой не её романа, как говорится. И мы остались просто друзьями. Мы много времени проводили вместе, ездили в различные походы, занимались научной деятельностью. Когда Наталья познакомилась с Владимиром, я увидел, что она по-настоящему влюбилась. Я был рад за неё, честное слово. Так мы стали дружить уже вчетвером.

Окончили университет. Наталья продолжала заниматься наукой, а я… Понял, что на исследованиях по этнографии много не заработать. Я начал искать другие варианты. Владимир предложил создать общий бизнес. Мы занимались грузоперевозками. Дело быстро пошло в гору. Наташа и он поженились, спустя год у них появилась Ариша. Я стал ей крёстным отцом.

Шло время. У них, у меня всё складывалось отлично. Малявка росла, радовала и родителей, и меня…

Прошло семь лет. Однажды нам с Наташей пришло сообщение от бывшей старосты нашей группы в университете: встреча бывших выпускников. Конечно, мы с радостью согласились. Варя (наша староста) сказала, что она придумала классную идею — поход с палатками за город. Так мы оказались в пяти километрах от села Каменистое.

Название говорило само за себя. Это было не село, а скорее призрак села, вросший в каменистый склон над чёрной, бездонной водой лесного озера. Добраться туда можно было только по разбитой лесовозной дороге, заваленной буреломом. Три избы, выстроившиеся кривой линией, будто пытаясь отгородиться от воды. Две из них стояли с заколоченными окнами, и только из трубы третьей, самой дальней, вёлся слабый, унылый дымок. Крыши поросли мхом, стены почернели от времени и влаги. Место это не жило — доживало. Воздух был неподвижным, тяжёлым, пахнущим мокрым камнем, гниющими водорослями и старой, холодной золой. Даже птицы пели здесь редко и отрывисто, будто боялись потревожить тишину, которая была не мирной, а выжидающей.

Мы с Наташей, как заядлые этнографы, не могли удержаться и решили посмотреть, что в тех избах. Владимир, конечно, пошёл с нами. Дома старые, места необитаемые. Мало ли что…

Бросив компанию у костра, мы пошли к туда. Первые две были пусты, но в третьей, откуда шёл дым, жил сторож — старик Федосей. Он был последним жителем Каменистого, хранителем не столько домов, сколько памяти этого места. Он принял нас настороженно, но, когда Наташа ловко назвала несколько региональных диалектных слов, обозначавших местные обрядовые предметы, старик смягчился. Видимо, годами ни с кем не говоря, он накопил в себе целые пласты рассказов, которые рвались наружу.

Мы сидели с ним на завалинке, пили крепкий, горький чай из железной кружки, а он показывал пальцем на озеро и шептал, как будто боялся, что вода услышит:

«Видите ту заводь, где камыш чёрный стоит? Там земля не держит. Ничего не растёт, только топина да ил. Это Низина. Она сюда всех тянет, кто неупокоен…»

И вот тогда, под аккомпанемент кваканья лягушек и воя ветра в пустых окнах, он и рассказал нам легенду. Не как сказку для туристов, а как суровую, бытовую правду, в которой не было ничего мистического — только страх, жестокость и их последствия, вросшие в саму почву.