Глава 15

На следующее утро Катя проснулась совершенно разбитая. Голова болела так, будто девушка всю ночь слушала громкую музыку на максимальной громкости в закрытом помещении. С трудом разлепив глаза, она поняла, что катастрофически проспала и уже не успевает присоединиться ко всем за завтраком. «Не хватало только за это выговор получить, придётся сказать, что ночью болел зуб», — подумала Катя, стянула себя с кровати и заставила отправиться в душ. «Что было этой ночью? Она на самом деле видела ту сцену на кухне? Или это был сон? А записка, найденная в книге?» Катя пулей вылетела из душа и полезла в шкаф, в отделение с нижним бельём. Записка покоилась там же, где и предыдущая. До следующего выходного оставалось два дня. Этот рисунок Катя планировала оставить также у Аллы, среди своих вещей. В дверь неожиданно постучали, и девушка вздрогнула.

— Катюша, это Михаил Иванович, — услышала она знакомый голос.

На пороге стоял, как всегда улыбающийся, повар, держа в руках поднос с едой:

— Ты сегодня не спустилась к завтраку. Не приболела, голубушка?

Такое заботливое отношение девушка редко встречала, а потому не позволила себе солгать, глядя в глаза этого доброго, пожилого мужчины.

— Михаил Иванович, спасибо за заботу. Я нормально себя чувствую, но ночь была непростая. Наверное, какие-то вспышки на солнце или геомагнитные бури. В общем, я проспала.

— Бывает, Катюша. Это дело молодое. Не то, что мы — старики. Тут и хочешь поспать подольше, а тело ломит, будто не на мягком матраце спишь, а на груде камней. Вот и просыпаемся ни свет, ни заря. Ну, мне и хорошо, я на рынок за свежими продуктами езжу каждый день. Знаешь, как говорится: «Кто рано встаёт, тому Бог даёт». — Старик улыбнулся. — А ты была у нас на рынке?

— Нет, у меня был всего один выходной, и мы его с подругой провели на набережной, — ответила девушка.

— А вот зря, Катюша. Очень рекомендую тебе туда сходить. Там есть отличный отдел со всякими пряностями и зеленью, в самом дальнем ряду. Мой любимый отдел, — повар деловито расставлял тарелки с едой на Катиной кухне и через плечо разговаривал с девушкой. — Я вообще считаю, что без хороших приправ невозможно приготовить вкусное блюдо. Очень рекомендую и тебе туда заглянуть. Когда у тебя выходной?

— Через два дня, Михаил Иванович.

— Вот, значит как? Это хорошо, дочка… Так ты это, — старик почесал щеку, — зайди на рынок в тот отдел. Там по четвергам как раз всегда новый завоз товара. Хозяин лавки пообещал привезти свежей кинзы…

Повар пристально смотрел на Катю.

«Что? Кинзы? Зачем мне кинза? Я же говорила, что терпеть ее не…». И тут Катя все поняла. Вот её друг и союзник. Не просто так он сегодня сюда пришёл, и про отдел рассказал ей этот тоже не случайно.

— Спасибо, Михаил Иванович! Обязательно зайду туда, пишите список, что купить — я все сделаю! — Глаза девушки сияли.

— Да не за что, Катюш. Спросишь там Марка Тимофеевича. Он там главный. Он соберёт тебе лучшую зелень по твоему вкусу.

Они перебросились ещё несколькими ничего не значащими фразами про вспышки на солнце и погоду, и старый повар отправился к себе на кухню.

Катя подошла к столу, где стоял поднос с уже остывающим завтраком, взяла ещё тёплую булочку и отломила кусочек. Вкус был простым, ясным, земным. После ночи кошмаров и зеркальных символов это было глотком самой что ни на есть реальности. Реальности, в которой уже намечался путь вперёд.

Девушка доела завтрак, собрав каждую крошку. Голова больше не болела. Теперь в ней был чёткий, пульсирующий вопрос, который вытеснил всю боль и всю усталость: «Что же мне расскажет Марк Тимофеевич?»

Ответа она ждала с нетерпением, которое было сильнее любого страха. Через два дня тайна этого дома перестанет быть для неё просто книжной легендой. Она обретёт голос, запах и, возможно, лицо.

Утренний разговор настолько разбередил девушку, что только к обеду она вспомнила о своём сновидении. Поводом стала встреча с Натальей. Катя шла по коридору со стаканом какао для Арины, которая рисовала в зимней оранжерее розу. Цветок утром распустился и был необычайно красив.

Хозяйку Катя заметила издалека. Наталья стояла в гостиной и смотрела в окно. Пройти мимо и не поздороваться было бы некрасиво. Девушка притормозила около комнаты:

— Добрый день, Наталья Владимировна.

Женщина обернулась. Её лицо, как обычно, было прекрасно и ничего не выражало. Она кивнула и снова вернулась к окну.

Ничего, ни одного намёка на то, что ночью она, как загнанный зверь, лежала и извивалась на полу в кухне, не было. «Приснится же такое!» — подумала Катя и продолжила свой путь в оранжерею. Она уже почти дошла до конца коридора, когда хозяйка её окликнула:

— Екатерина, где сейчас ребёнок?

Девушка чуть не упала, зацепившись носком туфли за ковёр.

— Она в оранжерее, рисует розу, которая сегодня распустилась, — ответила Катя, переведя дыхание.

— Хорошо… спасибо, — медленно проговорила Наталья и взмахом руки показала, что Катя может быть свободна.

Катя пошла дальше, и её шаги стали медленнее, увязая в густой трясине собственных мыслей.

«Странная всё-таки эта Наталья, — думала она, и слова стучали в висках, как метроном. — Почему она стоит здесь, посреди комнаты, и смотрит в окно, за которым пейзаж остаётся неизменным в течение нескольких месяцев, пока идёт зима? Почему не пойти и не посмотреть, где Арина, что она делает?»

Вопросы эти были не праздными. За стеклом — заснеженные горы, вечные, немые. А в комнате — женщина, ставшая такой же застывшей скульптурой. Неужели она действительно забыла, как любила свою дочку, как защищала собой свою семью? Или это знание стало настолько тяжким, что его пришлось спрятать в самый дальний, недоступный даже для неё самой, сундук памяти, чтобы не разбиться о его остроту?

«А если она навсегда такой останется?» — этот вопрос падал в сознание, как камень в чёрный колодец, и эхо от него было ледяным. Почувствует ли когда-нибудь Арина ещё хоть раз тёплые объятия мамы? Вдохнёт ли ещё раз мамин уютный запах, не отравленный горечью полыни? Или воспоминания о первых годах жизни — это и всё, чем будет довольствоваться девочка? Сладостные, но уже выцветшие картинки, которые с каждым годом будут казаться всё больше сказкой, а потом и вовсе сном, приснившимся кому-то другому?

Катя представляла Арину взрослой. Какой она вырастет в этой холодной и мрачной атмосфере планов и распорядка? Сможет ли сама когда-нибудь стать любящей женщиной, матерью? Ведь всё, что мы приносим во взрослую жизнь, — мы берём из семьи. И хорошие моменты, и плохие. Именно семья делает нас теми, кто мы есть на самом деле. Ведь так пишут психологи?

Хотя, с другой стороны… Катя не вытащила счастливый билет при рождении. И её детство далеко от идеала. Но кто знает, кому тяжелее — ей или Арине. В её бесприютности была уродливая, но честность. Пустота — она и есть пустота. Там не на что оглядываться с тоской. А Арина… Девочка родилась в хорошей, любящей семье, но потом у неё это украли. Поздним вечером, за одну секунду, ребёнок лишился всего, что так важно и нужно: мамы, любви, тепла… И теперь вынуждена жить с призраком всего этого, с его ледяным, точным подобием в лице прекрасной и недоступной статуи в дальних комнатах.