Глава 14

Следующая неделя прошла абсолютно спокойно. Катя проводила всё своё время с Ариной. Они много и подолгу гуляли на свежем воздухе, благо погода располагала, рисовали, лепили, читали книги. Ежедневно к девочке приходили репетиторы по разным предметам.

Владимир уехал в какую-то командировку, а Наталья не досаждала Кате своими визитами в детскую. Иногда девушка думала: «Сегодня Арина маму вообще видела хоть раз за день?» Не сказать, что она была бы рада, если бы хозяйка неусыпно следила за каждым их шагом с Ариной. Но и такой холодной отстранённости от дочери она тоже понять не могла. Даже к собаке несколько раз в день подходит нерадивый хозяин. А здесь же родной ребёнок! Катя безумно жалела эту маленькую, но такую взрослую в некоторых суждениях девочку. Она старалась, чтобы Арина как можно больше смеялась. В свободное от занятий время придумывала различные забавные игры или рассказывала смешные и курьёзные ситуации из своего детства. Конечно, их можно было по пальцам пересчитать. Но у Кати была хорошая фантазия, и многие истории, которые в реальности были не смешными, она переделывала в анекдотичные ситуации. Неудачный пикник под дождём превращался в историю о том, как они с подругой ловили ртом капли, как две глупые рыбки. Скучный поход к тётке-бухгалтеру — в шпионскую миссию по расшифровке её загадочных бумаг.

И Арина смеялась. Сначала тихо, сдержанно, будто проверяя, дозволено ли это. Потом всё звонче. Её смех был лучшей наградой, самым честным отражением того света, который Катя пыталась зажечь в этом слишком взрослом, слишком затенённом доме. В эти моменты кулон под свитером девочки был просто украшением, а не щитом, и казалось, что можно просто быть — ребёнком и взрослой, двумя людьми, нашедшими друг в друге островок простого человеческого тепла посреди моря древних ужасов и холодных расчётов.

В целом, можно сказать, что Катя была довольна своей новой жизнью и работой. Даже Виолетта, несмотря на все свои попытки, не могла испортить Кате настроение или вывести её на конфликт. Да и виделись они нечасто. По утрам, когда весь персонал собирался за завтраком в столовой, весь удар на себя по обыкновению брал Михаил Иванович. А в другие моменты экономка не досаждала Кате своими поджатыми губами или хитрыми взглядами.

Несмотря на некоторое затишье и вполне комфортную жизнь, Катя не оставляла попыток разобраться с той запиской, которую получила ранее. Она, кстати, сумела всё-таки вынести её из дома и спрятать незаметно у Аллы. Это произошло, когда они пили с подругой кофе тем ранним утром в выходной. Алла вышла в коридор поговорить с возлюбленным, а Катя спрятала записку в своих вещах, которые она отправила к Алле перед переездом на новую работу. Девушка была уверена, что подруга не будет там рыться, а значит, не узнает ни о записке, ни о секретах, которые таятся в особняке.

Несколько раз она прочитала книгу, которую тайком принесла из библиотеки, но кроме легенд и мифологии не нашла там ни малейшей зацепки. Девушка понимала, что упускает что-то важное из виду, но не могла понять, что именно. Оставалось только ждать, пока события начнут развиваться сами собой. Потому что, где искать ключ к этой разгадке, она не предполагала, а посоветоваться было не с кем.

В тот вечер, когда случилось ТО событие, всё шло своим чередом. Катя уложила спать свою подопечную, совершила ритуальный обход, проверила все окна, зеркала и всё остальное по списку и отправилась к себе. Была почти полночь. Катя не заметила, как задремала с романом Джека Лондона в руках. Тишину дома внезапно нарушил нечеловеческий крик. Это было настолько жутко, насколько и невозможно. Кажется, даже горы пришли в движение от того звука. Неужели человеческие голосовые связки (а в том, что это был человек, а не животное, Катя не сомневалась) вообще способны на такое? Вопль не просто разорвал тишину — он расколол её, как стекло, оставив в воздухе вибрирующие, болезненные осколки. Это был не крик боли, не вопль ужаса. Это было что-то древнее, голодное и безумно яростное. В нём слышался скрежет камней, рёв подземной реки и леденящий душу визг, от которого кровь стынет в жилах.

Катя вскочила с кровати, и книга с глухим стуком упала на пол. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Звук шёл со стороны столовой для персонала. Не думая, на автомате, она накинула халат и выскочила в коридор. Освещение ночных бра горело тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. В дальнем конце коридора, у лестницы, мелькнула фигура в белом — Виолетта. Экономка двигалась не своим обычным бесшумным шагом, а быстро, почти бежала, и в её осанке читалась не привычная строгость, а паника.

Катя ринулась за ней. Она не крикнула, не спросила — инстинкт гнал её в эпицентр. Лестница вниз, затем поворот в другой, служебный коридор, который она никогда не исследовала. Дверь в столовую была открыта. Оттуда лился свет и доносился хаос.

Катя замерла на пороге. До неё доносились голоса — сдавленные, резкие:

— Кто не уследил? — вопрошал мужской голос.

Катя не могла разобрать, кому он принадлежит.

— Я не знаю, мы все дважды проверили. И я, и новая няня. Вот «галочки»… — эти слова принадлежали Виолетте, но раньше Катя никогда не слышала таких заискивающих ноток от экономки.

— Да плевать я хотел на «галочки». Это вы все, здесь, похоже, работаете для «галочки», — в мужском голосе слышался гнев, казалось, ещё немного, и в кухонном шкафу начнёт лопаться посуда.

Катя аккуратно заглянула в столовую. В ней находился высокий мужчина, он стоял к ней спиной. Фигурой, ростом и цветом волос он был похож на Владимира. Напротив него стояла Виолетта, которая была абсолютно серого цвета. Рядом с ней была… Наталья? Девушку в жар бросило от увиденного. Скрученная, со связанными лодыжками и руками, растрёпанная, она лежала на полу. Хозяйка ничем не походила на ту Снежную Королеву, которую знал весь персонал. Сейчас она больше напоминала обездвиженное и раненое животное, которое поймали в силки. Тихие, отрывистые судороги пробегали по её телу, несмотря на ремни. Её глаза, широко открытые, были лишены разума, но не пусты. В них бушевала чёрная, нечеловеческая ярость, смешанная с бездонной мукой. Из её горла вырывалось не рычание, а тот самый леденящий душу, скрежещущий звук, который уже не был голосом. Казалось, что-то внутри неё проснулось — и рвётся наружу, раздирая свою носительницу.

— Кто это упустил?

Виолетта, съёжившись, показывала ему блокнот с галочками — жалкий символ их бессильного порядка.

— Всё… всё было закрыто. Окна, зеркала… Соль…

— Да! Именно она — соль! Вот, смотрите! Она рассыпана на столе, под столом, вокруг стола! — кричал мужчина. Казалось, ещё немного, он схватит Виолетту за волосы и начнёт тягать её по всей столовой, тыкая носом в каждую крупинку соли, которая лежала не в солонке.

Катя затаила дыхание и начала судорожно вспоминать. Она же проверяла солонки здесь? Да, точно, проверяла. Они все были плотно закрыты, на столе и вокруг него ничего не было. Тогда откуда это взялось? И это тот самый приступ паники при виде открытой соли у Натальи, о котором с самого первого дня говорил Владимир? Но это было не похоже на паническую атаку. Конечно, Катя не обладала специальным образованием в области психиатрии, но даже без диплома она видела, что это точно не паника. Найти подходящее слово увиденному она не могла. Ноги словно вросли в пол. Девушка понимала, что ей нужно как можно скорее отсюда убраться, но не могла сделать ни шагу. Глаза её были прикованы к Наталье. В этот момент хозяйка, лежащая на полу, резко дёрнула головой. Её взгляд, блуждающий и невидящий, на секунду зацепился за дверной проём. За Катю. И в этой секунде что-то в нём дрогнуло. Это было яростное, отчаянное предупреждение: «Уходи!»

Но было поздно. Виолетта проследила за взглядом хозяйки. Её лицо, и так серое от ужаса, побелело окончательно.

— Вы… что вы здесь делаете? — её шёпот прозвучал громче любого крика.

Мужчина, стоявший около связанной Натальи, обернулся. Происходящее было похоже на замедленную съёмку. Катя сжалась: ещё секунда — и Владимир увидит и её, и… Что? Убьёт? Уволит? Закроет в психушку, как предыдущую няню? Мысли вихрем неслись в голове девушки. И вдруг она поняла, что перед ней не он, не её работодатель. Это был абсолютно незнакомый мужчина. Серые глаза пронзали девушку, словно стрелы с того орнамента на покрывалах.

— Екатерина… — практически нараспев произнёс незнакомец. — Ай-яй-яй! — Он пригрозил пальцем. — Разве вы не знаете, что персоналу после 22:00 запрещено покидать свою комнату? Вы же подписывали документы…

Катя не могла пошевелиться. Её взгляд перескакивал с безумных глаз Натальи на ледяные глаза незнакомца, на дрожащие руки Виолетты.

— Я… я услышала крик, — выдавила она из себя.

— Крика не было, — отрезал мужчина, сделав шаг к ней. Его тень накрыла её. — Вам показалось. У вас, я вижу, богатое воображение. Или… нездоровое любопытство. Возвращайтесь в свою комнату. Сейчас же.

Катя попыталась сделать шаг назад, но её ноги будто вросли в каменный пол. Тень незнакомца легла на неё тяжёлым, холодным покрывалом. Его улыбка была тонкой, как лезвие.

— Я… прошу прощения, — прошептала она, голос предательски дрогнул. — Я…

Она сделала движение к лестнице, но её взгляд снова упал на Наталью. Хозяйка дома затихла. Её глаза, полные бездонной муки, теперь были прикованы к Кате. И в них не было безумия.

Этот взгляд стал последней каплей. Воздух в столовой сгустился, наполнившись невысказанными угрозами и тихим ужасом. Катя резко рванулась назад, к лестнице. Она не слышала шагов за спиной, но чувствовала на себе давление его взгляда — холодного, оценивающего, безжалостного.

Она взлетела по ступеням, спотыкаясь о каменные выступы. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дверь в её комнату была уже близко — прямоугольник тусклого света в темноте коридора…

Катя резко села на кровати, задыхаясь. В горле пересохло, а в ушах стоял звон. Лоб был покрыт холодным потом.

Тишина. Глубокая, густая тишина её комнаты. На полу, у кровати, лежал томик Джека Лондона, упавший со стуком, который она, видимо, и услышала во сне.

Сон. Это был сон. Кошмар, порождённый напряжением, книгами, тревогой и жуткой тишиной этого дома.

Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и провела ладонью по лицу. Слишком реально. Слишком ярко. Она всё ещё чувствовала холод камня под босыми ногами и тот леденящий, пронизывающий взгляд незнакомца.

Катя встала, подошла к двери и прислушалась. Ни звука. Дом спал. Или делал вид.

Она вернулась к кровати, подняла книгу Джека Лондона, положила её на тумбочку. А потом, не отдавая отчёта, зачем она это делает, девушка достала книгу, которую спрятала под матрас. Вытащила и прижала её к груди, как талисман.

Книга казалась тёплой, будто живой. Она провела пальцами по обложке. И тут её пальцы нащупали неровность между страниц, ближе к концу.

Сердце ёкнуло. Она аккуратно раскрыла книгу и увидела, что между страницами лежал пожелтевший листок. На нём был нарисован от руки кулон. Узнаваемый до мельчайших деталей. Но…

Всё было наоборот.

Лучи стрелы, которые на кулоне Арины были направлены от центра наружу, здесь были повёрнуты внутрь. Волнистые линии закручивались в другую сторону. Весь символ казался отражённым в зеркале. Знакомое защитное сплетение линий, вывернутое наизнанку, приобретало тревожный, даже агрессивный вид.

Катя перевернула листок. На обороте, тем же чётким почерком, было написано:

«Помни: у щита есть изнанка. Любая защита, перевёрнутая, становится оковами. Любой свет, отражённый в кривом зеркале, рисует тень. Смотри не только на узор, но и на его направление. То, что хранит одного, может держать в плену другого».

Катя ощутила дрожь. Будто лёгкий ветерок прошёл по комнате и обдал её своим дыханием. Но то были мурашки не от страха, а от понимания. Мысль проступила из темноты, как проявленный на светочувствительной бумаге негатив. Полярность. Если в доме существует совершенная защита — кулон Арины, сияющий щит, обращённый остриями вовне, — то где-то здесь же должна скрываться его безупречная противоположность. Тень, отброшенная этим светом. Оборотная сторона медали, несущая в себе иную силу.

Это не обязательно был кулон. Это могла быть вышивка на изнанке одежды. Узор на дне чаши. Предмет, на первый взгляд — часть гармоничного декора, но направленный иначе. Если символ Арины излучал, утверждал, ограждал, то его двойник должен был втягивать, связывать, удерживать. Не защищать жизнь, а консервировать её. Не отражать тьму, а поглощать её, становясь живой ловушкой.

И, конечно же, он будет связан с Натальей. Это было неизбежно, как закон равновесия. Мать и дочь. Два полюса одной системы.