Глава 13

Сегодня Катя проснулась в отличном настроении. Первый выходной с тех пор, как она устроилась на работу к Владимиру. Прошло всего два дня, но казалось, что прошла целая вечность. Ее жизнь не просто изменилась. Она прямо-таки сделала сальто. Девушка потянулась в постели и вдруг поймала себя на мысли, что ни разу с того момента, как она вступила в новую должность, не вспомнила о предательстве Стаса. Подумать только, меньше недели назад она сидела на маленькой, чужой и неуютной кухне на окраине города. А сейчас Катя здесь — в этом шикарном и пугающем особняке.

Девушка встала, раздвинула шторы и открыла окно. Впереди, слева, справа — кругом были горы. Могущественные, величественные, манящие. Они существовали задолго до рождения ныне живущих людей на Земле. Переживали войны и сражения, видели взлёты и падения цивилизации. Пройдёт ещё сто, двести лет. Многое на нашей планете изменится. А может, и человечества к тому моменту не будет. Но горы… Они будут стоять вечно, претерпевая обрушения, меняя свой рельеф, но не саму суть.

Эти мощные исполины были величественными, безмолвными и бесконечно древними. Их склоны, одетые в предрассветные туманы, казались дымкой от дыхания спящего гиганта. Лучи солнца, пробивавшиеся из-за дальнего хребта, не растапливали этот дым, а лишь золотили его изнутри, превращая в текучее, светящееся молоко, заливавшее ущелья.

Катя облокотилась о холодное стекло. В этой внезапной тишине и просторе ей открылась простая истина: все её прошлые тревоги — предательство Стаса, ощущение тупика, мелкие городские страхи — были не важнее пылинки на склоне той громады, что возвышалась прямо перед окном. Они были частью суеты, шума, суетливого муравейника, который копошился где-то там, в долине, невидимый отсюда.

Здесь, на этой высоте, дышалось иначе. Воздух был холодным, острым, почти режущим, но невероятно чистым. Он не пах ни выхлопами от машин, ни чужими духами, ни пылью мегаполиса. Он пах снегом, хвоей и каменной вечностью. Он врывался в комнату, сметая последние следы вчерашних страхов и сомнений, оставшихся от книжных откровений и шёпотов дома.

В этом безмолвном диалоге с вечностью её нынешняя роль — няни, наблюдательницы, невольной участницы чужой древней драмы — тоже обретала иной масштаб. Она была не просто Катей, которую бросили. Она была свидетелем, частью пейзажа, который видел слишком много. И в этом была странная, горькая свобода.

Она глубоко вдохнула ледяной воздух, ощущая, как он обжигает лёгкие, пробуждая не только тело, но и какую-то забытую ясность внутри. Сегодня был её день, день, принадлежащий только ей. И пусть завтра ей снова придётся спускаться в лабиринт коридоров, разгадывать символы и ловить на себе чьи-то взгляды, но этот момент, этот вид, это дыхание вечности — это уже никто и никогда у неё не отнимет. Это знание, тихое и прочное, как камень, легло в основание её новой, пугающей и странной жизни.

Часы показывали девять утра, когда Катя покинула свою комнату и решила отправиться на прогулку. В планах было поехать в город и встретиться с Алкой. Хотелось, конечно, поделиться с ней, поговорить о том, что за последние два дня произошло здесь. Но условия контракта этого не позволяли сделать. А нарушать его и терять работу Катя точно не планировала.

В просторном холле её встретила Виолетта, протягивая девушке мобильный телефон:

— Владимир с утра уехал по делам. Просил вам передать.

Ни «Доброго утра», ни «Здравствуйте». Виолетта, как обычно — в своём репертуаре.

— И вам доброе утро, Виолетта Сергеевна, — не осталась в долгу Катя, забирая свой телефон из рук экономки и награждая ту своей самой лучезарной улыбкой.

Экономка не смутилась, смахнула с рукава невидимую пылинку и сказала:

— Я хочу вам напомнить, что где бы вы сегодня ни проводили ваш выходной и с кем бы ни встречались — никаких рассказов о жизни и работе в этом доме.

— Я помню про конфиденциальность, не переживайте, — сказала Катя, забирая из шкафа своё пальто. — Хорошего вам дня. Если увидите Арину, передайте ей привет от меня, пожалуйста.

И, не дожидаясь ответа, девушка вышла из особняка.

Погода стояла чудесная. Вчера прошёл небольшой снег, и всё вокруг было укутано белоснежным покрывалом. Лучи солнца пробивались сквозь тучи, лёгкий ветерок щипал щеки. Катя быстрым шагом устремилась вниз по дороге от особняка. Можно было, конечно, взять машину, но она не хотела садиться за руль. Лучше спуститься немного пешком, а потом вызвать такси до города. По пути она решила набрать Аллу.

— Привет, подруга. Ну что, увидимся сегодня?

— Катя? Ты куда пропала, поганка ты эдакая! Позвонила два дня назад, сказала, что почти на месте. И всё. Привет! Телефон недоступен, от тебя ни привета, ни ответа. Что я должна думать? В каком ущелье тебя искать? — напустилась на девушку подруга.

Да, вот в этом была вся Алла. Она и поругает, и пожалеет, и покричит, и приголубит. «Хорошая она всё-таки, подруга», — подумала Катя, слегка отстранив телефон от уха.

— Не кричи, Аллусь. Прости поганку. Не могла раньше позвонить. При встрече объясню. Не всё, но то, что смогу — точно объясню. Так что, увидимся?

— Да куда уж! Какие мы важные! «Не всё расскажу, кое-что объясню…» — ворчала Алла, но было слышно, что груз переживаний уже остался позади, и она улыбалась. — Давай, приезжай к нам. Деньги есть на такси? Если нет, я заплачу. Пиши адрес.

Катя вызвала такси и обернулась. Сзади возвышался особняк — место, где она надеялась забыть обо всех своих проблемах. Дом смотрел на нее своими безупречно вымытыми окнами. В одном из них шевельнулась штора. Кто-то за девушкой наблюдал.

Спустя час подруги сидели на кухне у Аллы и пили вкусный крепкий кофе. Подруга болтала ногой и пыталась накрасить ногти на правой руке.

— Ну, и как тебе работа? Сложно? — спросила она у Кати.

— Да нет, я бы не сказала, что сложно. Арина — чудесный ребенок, очень смышленая. Я бы даже сказала, не по годам развитая. С ней всегда интересно. Знаешь, она такая… — Катя пощелкала пальцами в воздухе, подбирая слова, — как объяснить? Ну будто бы понимает больше, чем хочет показать. Сдержанная, воспитанная. Но я уверена, что девочка все подмечает. Я таких детей не встречала, если честно. Я ожидала встретить маленького и избалованного ребенка. А Ариша не капризная вовсе. Наоборот, хочет всех вокруг осчастливить, даже ценой своего какого-то дискомфорта. В общем, мне она пришлась по душе.

Катя отхлебнула кофе из своей чашки и протянула руку за бутербродом:

— А вы как? Дом будете покупать?

— Ой, — отмахнулась Алла. — Не знаю я. Все уже было вроде бы решено, но Сеня что-то там увидел не то в документах. Короче… Сеня, как обычно. Прицепится к какой-то мелочи, и все псу под хвост. Не хочу об этом говорить. — Алла была раздражена.

— Ладно, не будем об этом, — быстро свернула тему разговора Катя. — Город мне покажешь?

— Да, сейчас ногти эти дурацкие досохнут, и будем выбираться на прогулку. Я знаю отличное место, где мы сможем перекусить, потом прогуляемся по набережной. О! А давай покатаемся на яхте? — Алла забыла о своей вспышке на Сеню и быстро переключилась, предлагая Кате различные варианты, как можно провести время.

Прогулка получилась именно такой, какая и нужна была Кате — лёгкой, шумной и абсолютно земной. Яркие витрины, запах кофе с корицей из уличных ларьков, смех детей на набережной. Казалось, обычная жизнь с её простыми радостями обнимала её, вымывая из пор тревожную пыль особняка.

Но даже здесь, среди обыденности, Катя ловила себя на мысли, что её взгляд машинально цепляется за узоры: за кованую решётку моста, напоминающую сплетение стеблей; за витраж в кафе, где солнце зажигало жёлтые и синие стёклышки, складывавшиеся в подобие цветка. Мозг, настроенный на расшифровку, продолжал работать, даже когда душа просила отдыха.

На яхте, когда ветер рвал волосы и брызги солёной воды холодили кожу, Катя наконец расслабилась. Она кричала от восторга вместе с Аллой, глядя, как город, прижавшийся к горам, уменьшался, превращаясь в игрушечный. С этого ракурса особняк на склоне был всего лишь светлой точкой среди тёмной зелени.

— Ну что, — крикнула Алла, обнимая её за плечи. — Рассказывай, что там за секреты такие? Почему телефон был недоступен?

Катя откинула голову, глядя на облака. Как рассказать? О бархатных покрывалах со странными линиями? О кулоне, который нельзя трогать? О ледяной хозяйке, чья комната пахнет полынью и тоской?

— Ты знаешь, там… очень странная атмосфера, — начала она, подбирая максимально нейтральные слова. — Дом как музей. Всё идеально. И люди… какие-то застеклённые. Хозяин — погружённый в себя, хозяйка — будто бы не от мира сего. А экономка — ходячий протокол. Дом — образец технологий. Но в то же время какие-то орнаменты кругом… Я не могу много рассказать, сама понимаешь.

— Богатые чудаки, — флегматично заключила Алла. — У Сениного дяди вилла в Испании, так там каждая комната в своём стиле: то средневековый замок, то космический корабль. Это у них такая болезнь — выделиться. Самое главное, что твоя подопечная — нормальный ребёнок. Не делает тебе нервы, слушается…

«Нормальный», — мысленно повторила Катя, вспоминая испуганные глаза Арины, когда та оправдывалась перед матерью за кулон. Но она лишь кивнула.

— Да, в общем-то. Просто нужно привыкнуть. К тишине. К тому, что за тобой… наблюдают.

— Наблюдают? — насторожилась Алла. — В каком смысле?

— Ну, не в плохом. Просто контроль. Всё по расписанию, всё по правилам. Даже зеркала на ночь закрывают тканью.

Она сказала это нарочито небрежно, будто речь шла о чудаковатой привычке. Алла недоуменно глянула на нее.

— Жесть какая! У них что, кто-то умер недавно? Бабушка моя зеркала завешивала при покойнике. Говорила, чтобы душа в зеркале не заблудилась. У них какие-то суеверия?

«Чтобы душа не заблудилась». Слова прозвучали как эхо из того самого дневника, что был спрятан под её матрасом. Катя вздрогнула. Не от холода.

— Не из-за суеверий… Так необходимо для Арины, — тихо ответила она, глядя на воду.

Обратный путь на такси прошёл в тишине. Алла, уставшая, дремала, а Катя смотрела в окно. Чем ближе они подъезжали к подножию горы, тем тяжелее становилось у неё на душе.

Когда машина остановилась у начала частной дороги, ведущей к особняку, Катя попрощалась с Аллой, пообещав звонить каждые выходные. Она медленно пошла вверх, и с каждым шагом лёгкость дня таяла, сменяясь привычным, бдительным напряжением.

Особняк, освещённый закатным солнцем, горел янтарными огнями в окнах. Он казался не просто большим домом. Он казался живым. Спящим, но чутким. И Катя знала, что её возвращение не останется незамеченным. Тот, кто следил за ней утром из окна, наверняка знал, что она пришла. И, возможно, уже ждал. С вопросами. Или с предупреждениями.

Она достала из кармана ключ от калитки. Металл был холодным, как лёд. Прямо сейчас, под матрасом, лежала книга, которая могла всё изменить.

Катя глубоко вдохнула вечерний воздух, в котором уже не было городского смеха, а лишь запах хвои и надвигающегося горного холода. Она толкнула калитку. Скрип петли прозвучал на удивление громко в вечерней тишине, словно сигнал.

Она вернулась. Игра продолжалась.