Глава 21

Запись резко оборвалась. Буквы стали крупнее, нервнее, чернила местами размазаны, как будто рука писала впопыхах, почти не отрываясь от бумаги.

Катя, если ты читаешь это — значит, ты уже всё знаешь. Значит, ты пообщалась с Александром и понимаешь, что от тебя зависит многое. Если бы я могла, я ни за что не впутала бы тебя в эту историю. Ведь ты хороший и добрый человек.

Но пойми главное: твоё появление здесь — не случайность. Не Алла, не Арсений, не моя якобы нужда в няне. Это был расчёт. Его расчёт. Тот, кто носит лицо моего мужа, давно вычислил тебя. Разыскал. Он не нанимал тебя. Он заманивал. Как охотник заманивает живца в ловушку, зная, что без него не приплывёт настоящая добыча.

Именно Радогор вёл руку Владимира, когда тот искал «подходящую» кандидатуру. Искал не просто няню. Искал ключ. Последний недостающий элемент в формуле, которую он не смог завершить два года назад.

По его чёрной логике, тогда было достаточно жертвоприношения от Владимира. Сейчас прошло почти два года. Этого теперь мало. Чем дольше Радогор находится ни там и ни здесь — тем больше сил ему нужно, чтобы проникнуть в наш мир. Теперь ему нужна кровь его потомка. Кровь той самой ветви, что пошла от Ирины. Твоя кровь, Катя.

Он не хочет тебя убить. Он хочет использовать. Твоя жизнь, твоя сила, твоя связь с этим местом — последний мост, по которому он сможет перейти из своей могильной щели в мир живых. Насовсем.

Откуда я это знаю?

Я слышала его мысли. Не Владимира. Его — Радогора.

В первые месяцы после… после того, как что-то вошло в Володю, а что-то — в меня (да, я не сумасшедшая, во мне тоже живёт нечто иное с той ночи), между нами установилась тихая, ужасная связь. Как две раны на одном теле, начинающие пульсировать в одном ритме. Его холодная, древняя ярость. Моя влажная, паразитирующая тень. Они не общались словами. Они общались образами. Вспышками знания.

21 декабря. Это не просто самая длинная ночь в году. Это час, когда занавес между Явью и Навью становится тоньше паутины. Когда мёртвые камни в Каменистом начинают петь, а вода в чёрном омуте — закипать от нетерпения. У него будет вся ночь. И с ним — ты.

Я пишу тебе это не для того, чтобы напугать. Я пишу, потому что у меня не осталось выбора. Вся моя осторожность, все мои хитрости и тайные обереги — они были лишь отсрочкой. Они держали стену, пока я искала выход. Но выхода нет. Есть только ты.

Ты оказалась здесь не по своей воле. Ты стала разменной монетой в игре, правила которой тебе не объяснили. И за это мне стыдно до самой глубины того, что во мне ещё осталось человеческого.

Но теперь ты знаешь. А знание — это единственное оружие, которое у нас есть против него. Оно тяжелее страха, острее отчаяния.

Не я тебя выбрала. Проклятие твоего рода и жадность моего мужа свели наши пути. Но теперь мы с тобой в одной клетке. И ключ от неё, возможно, лежит в тебе самой.

Пальцы Кати оцепенели, вцепившись в шершавые страницы. Каждое прочитанное слово не приносило ясности — оно затягивало глубже, как холодная трясина, сжимая легкие ледяным обручем.

Внутри бушевал хаос, разрывая её на части. Страх — острый, животный, за себя, за маленькую Арину, которая спит сейчас и не знает, что её няня держит в руках приговор. Жалость — горькая, солёная, к себе, к своей сломанной судьбе, и к Наталье, которая годами хоронила себя заживо в этой ледяной маске. Ненависть — слепая, яростная, к тому древнему призраку, к Радогору, чьё семя, проклятое и непрошенное, течёт в её жилах. Она чувствовала его теперь не как миф, а как чужеродную опухоль под собственной кожей.

«Как жить?» — этот вопрос прозвучал в тишине не мыслью, а тихим воем всего её существа. Ещё месяц назад её вселенской катастрофой был некупленный на распродаже тренч, а главной драмой — лишние сто граммов на весах после выходных. Её мир пах кофе, городской пылью и надеждой на отпуск у моря. Он был нормальным. Хрупким, смешным, но человеческим.

А этот мир… этот мир пахнет полынью, жжёной кожей и каменной вечностью. В нём не было места распродажам. В нём были только даты: 21 декабря. Солнцестояние. Час икс.

«Почему я?» — замерло в горле. — «Мало, что ли, мне всего досталось?» Безотцовщина. Детдом. Предательство. Казалось, жизнь уже взяла с неё свою дань сполна, выжала досуха. А теперь оказалось, что всё это было лишь прелюдией, разминкой перед настоящим падением в бездну.

Первая слеза упала на бумагу с глухим шёпотом, растеклась синим облачком, поплыла буква «Р» в слове «Радогор». Потом вторая. Третья. Они падали не из глаз — они сочились из какой-то внутренней, безымянной трещины, размывая не только чернила, но и границы реальности. Вот она, Катя, плачет над древним дневником в странном доме, а где-то там, в прошлом, живёт девушка, которая переживает из-за юбки. И та девушка — это тоже она. И между ними — пропасть.

Смахивать слёзы было бесполезно. Они были частью текста теперь, частью правды. Она глубоко, с хрипом, вдохнула, заставляя воздух пробиться сквозь ком в горле. Пальцы, белые от напряжения, разгладили мокрое пятно. Надо дочитать. Потому что остановиться сейчас — значит позволить трясине сомкнуться над головой навсегда. Двигаться дальше — единственный шанс, пусть призрачный, найти хоть какую-то точку опоры в этом качающемся, рушащемся мире. Хоть один камень, за который можно зацепиться, чтобы не утонуть окончательно.

Катя, если ты дочитала до этих строк, значит не бросила все и не уехала куда глаза глядят. Я горжусь тобой и твоей смелостью! Дальше буду писать кратко, потому что время истекает. Нужно многое сделать. Запомни все, что здесь написано.

1. Почему я как ледышка.

Мне нельзя показывать чувства. Ни к Арише, ни к кому. Тот, кто сидит в Володе, питается сильными эмоциями. Помнишь, как Феодосий рассказывал, что люди в той деревне просто гасли изнутри? Это дело рук Радогора. А самое чистое и сильное чувство — это материнская любовь. Поэтому я должна быть пустой. Без эмоций.

2. Полынь.

Наверняка ты чувствуешь этот запах от меня. Пью не для здоровья. Она горькая, как яд. Притупляет все мои чувства, эмоции. Все то, чем питается Радогор. Это тоже моя защита, как и обратный оберег.

3. Все эти дурацкие правила в доме.

Это не блажь. Каждое — ловушка или защита.

Завешанные зеркала — это правила, которые придумал Владимир. Так же, как и правила насчёт соли. Помнишь, я выше писала, что во мне живёт нечто? Это на самом деле так. Оно не такое могущественное, как дух Радогора, однако прицепилось ко мне как пиявка в ту ночь, когда Александр выстрелил. Мы думаем, что это помощник Радогора — некая тень из Нави, из низших существ, которые служат Колдуну и на том свете, и на этом. Оно пристало ко мне, чтобы следить за всем, что происходит в доме ночью, когда все спят. Оно может выйти из любой отражающей поверхности. Однажды вечером я подошла к зеркалу в коридоре и увидела там не свое лицо, а мерзкой, поганой сущности. Я закричала и испугалась. Владимир подумал, что это последствия тех событий, что я сошла с ума. С тех пор мы завешиваем зеркала.

То же самое касается и соли. Она для сущности — яд в чистом виде. И кричу по ночам от не я, а оно. Тот припадок на кухне, который ты видела — это реакция этого существа на соль.

4. Тишина и распорядок: чтобы не создавать лишних «волн». Хаос и крики для Радогора — как фонарь в темноте. За этим следит Виолетта, как ты уже могла догадаться. Пункт был внесен в контракт по моей просьбе. Муж думает, что проблема опять-таки в моем душевном состоянии.

Катя, ты должна понимать ещё одну очень важную и страшную вещь: Владимир — не враг. Как бы сейчас это ни звучало. Да, где-то глубоко внутри ещё есть мой Володя,тот, кого я любила. Он не мёртв. Он заперт. И иногда, всё реже, он пробивается. Ты, наверное, видела: иногда он смотрит на Аришу, и в глазах не пустота, а боль и нежность. Может нежно поправить ей бант, почитать на ночь сказку,сказать ласковое слово, когда думает, что никто не видит. Это не Радогор притворяется. Это он. Мой муж. Наш отец. Он ещё борется.

Но с каждым днём, с каждым днём ему всё тяжелее. Радогор вытесняет его, как вода вытесняет воздух из тонущего корабля. Чем ближе к солнцестоянию, тем тише голос Володи внутри,тем чаще в его глазах только холодный, древний расчёт.

Это страшно — видеть, как человека, которого любишь, медленно съедают изнутри. И знать, что, возможно, чтобы спасти нашу дочь, придётся потерять его окончательно.

И последнее, но самое ГЛАВНОЕ:

5. Кулон Ариши.

Володя про него НИЧЕГО не знает, ибо его мысли Радогор может читать. Сделала тайно, когда он был в отъезде.

Это не просто украшение.

Как это работает:

Ариша — чистый источник, как родник. Её энергия светлая и сильная. Кулон мягко, без вреда, направляет частичку этой силы ко мне. Это как… провод.

Зачем: потому что одной моей силы не хватает, чтобы держать оборону против Него. Я бы уже давно сломалась. Ариша, сама того не зная, подпитывает меня. Её светлая сила даёт мне энергию стоять против тьмы. Без этой подпитки я была бы уже мертва, а Ариша — давно в его власти.

Это жестоко. Я использую собственную дочь. Но иного выхода нет. Это чтобы спасти нас обеих.

6. Мой личный оберег.

У меня тоже есть кулон. Спрятан.

Если у Ариши Алатырь направлен лучами наружу — чтобы делиться силой и светить, то у моего знак перевёрнут, лучи идут внутрь. Он не выпускает мою собственную энергию наружу. Замыкает её во мне.

Зачем: чтобы Он, пробуя «высосать» из меня силы, натыкался на эту скорлупу. Чтобы я казалась ему «пустой», невкусной. Он тянет из меня крохи, а основную силу для защиты я беру от Ариши. Его внимание переключено на другие вещи. Я должна держаться столько, сколько смогу, чтобы спасти свою семью.

Но теперь я не одна. Я знаю, я верю, что Александр, ты, Виолетта и Михаил Иванович — не оставите нас. На вас надеюсь и верю.

Н.

Страницы кончились. Последнее «Н.» стояло как одинокий камень на краю обрыва. Катя сидела, сжав в руках пустоту, где ещё секунду назад была надежда на инструкцию, на план. Была только исповедь, отчаяние и тяжёлое бремя.

Голова гудела. Информация билась внутри, как птица в стекло: зеркала, тень в Наталье, соль, обратный оберег, Володя, который ещё борется… И Аришка. Всегда — Аришка. Девочка, которую она любила с первого тихого взгляда. Девочка, которую её собственная мать вынуждена использовать как батарейку в этой кошмарной войне. И которая, сама того не ведая, держала на своих хрупких плечах жизнь матери.

Желание всё бросить и уехать нарастало с каждым вдохом. Но где-то глубоко в душе Катя знала, что так не поступит. Не предаст маленькую девочку с большими мудрыми глазами. Она сделает всё, чтобы у Арины было то, чего никогда не было у неё — семья.

У людей разные причины появиться на свет, а потом оказаться в том или ином месте. Катина миссия заключалась в том, чтобы помочь этому ребёнку обрести вновь нормальную жизнь и любящих родителей.