Глава 15. Движение куда-нибудь

«Принимать решения в эмоциональном раздрае — это уже дурное решение.

— — — Купить снотворное» 

— Мистер Шурейдж?

Такое чувство, что я видела его последний раз в какой-то другой жизни, хотя, по сути, не так уж и давно мы гуляли с бароном и Вилем по городу. Как я тогда была на него зла… Он только вернулся из поездки, и теперь снова умотал куда-то. Ну, туда ему и дорога!

И вот, этот великан с добродушной улыбкой смотрел на меня отчего-то радостно блестящими глазами. И все же будто что-то сдерживало его, он как будто не решался ко мне подойти. Вспомнилось резкое, брезгливое выражение на лице Виля, когда он говорил обо мне с бароном, и против воли краска бросилась в лицо. Я натянула милую, чуть смущенную улыбку и сама начала разговор, будто пытаясь доказать самой себе, что дела нет до того, что там Виль мог про меня наговорить. Барон Шурейдж будто только этого и ждал.

— Вы знаете, мисс Ламбри, а я как раз недавно думал о вас, — простодушно поделился мужчина, подавая мне локоть, — Как удачно мы столкнулись!

Вино я оставила на потом, согласившись прогуляться с бароном. Может он знает, куда так спешно опять уехал его дружок? Я мысленно чертыхнулась. Ладно. Хотя бы себе смысла врать нет.

Мне было не все равно. Мне хотелось знать про рыжего пройдоху больше и больше. Меня не устраивало, что я понятие не имею, где он. Когда вернется. Это раздражало, это было даже жалко, но где-то внутри зудело от необходимости вызнать хоть что-то.

Так что я быстренько рассказала о том, как у меня дела, аккуратно свернула его просторный рассказ о том, как дела у него — хотя рассказывал он довольно захватывающе! — и начала выворачивать разговор на интересующую меня тему. Стараясь, все же, не показывать излишней заинтересованности.

— Я, к слову, очень рада нашей встрече! — улыбнулась я, — Давно хотела поблагодарить вас за ту информацию, которой вы любезно поделились для нашей с Его Сиятельством работы…

— Да ну что вы! — махнул рукой он, — Я только рад. Хотя сомневаюсь, что ваши выкладке во дворце хоть кто-то будет читать всерьез.

Я удивленно вскинула брови. Меня удивило, что он даже мысли не допускает, что мои выкладки могут прийтись во дворце по вкусу. В смысле, что я могу свести все к тому, что девушкам нечего делать в высших учебных заведениях. Так уверен в женской солидарности? Вообще-то, я, конечно, только за то, чтобы в жизни женщин было больше альтернатив, чем найти мужа и настрогать детей. Даже если просто в обществе такая мысль станет расхожей, даже мне жить станет проще. Но я не убежденная альтруистка, и мысли о женской солидарности работают только вместе с возможностью получить какой-то результат для себя лично.

Вот Виль даже не сомневался, глядя мне в глаза, что я не за идею ночами над отчетами сижу, а барон, кажется, видел исключительно то, что я показывала.

Ссышь в глаза — божья роса! Ну что за чудо.

Я уже и забыла, как это, когда в чистоте твоих помыслов даже не сомневаются. Вот и сейчас мое удивление он воспринял по-своему.

— Ах, нет, — он тряхнул головой и неловко улыбнулся, — Я не про то, что вас не могут воспринять всерьез, просто с нашей ретроградной политикой…

— Понимаю! — кивнула я, — Хотя одну меня все-таки всерьез вряд ли воспримут… — я грустно покачала головой и свернула-таки разговор в нужную мне сторону, — Вот был бы рядом граф Фламмен! К словам такого уважаемого человека наверняка бы прислушались повнимательнее.

Барон как-то зло усмехнулся.

— Ну конечно, — в голосе явственно слышалась насмешка, но не надо мной, — Его отлучили от двора — вы не знали?

— Нет, — я запнулась, — Что? — я даже не стала сдерживать свою заинтересованность, — Вы что-то знаете?

Он посмотрел на меня испытующе и все же кивнул.

— Виль всегда мыслил слишком современно для нашей душной власти, и слишком плохо умел скрывать свои мысли. Это бы случилось — раньше или позже, — он говорил с жаром, — Наша твердолобая аристократия как в болоте застряла в своих безнадежно отсталых взглядах, но баюкает их, как родное дитя! Не давая своим настоящим детям идти вперед.

Как патетично… Я едва удержалась от смешка, стараясь выглядеть как можно более впечатленной. Это даже раздражало. Но все же голос барона был таким… искренним и убежденным, что иррационально становилось стыдно за себя, что такая однозначность взглядов мне была несвойственна даже в юности.

Захотелось даже отомстить и доложить на его не слишком-то верные короне взгляды в службу безопасности.

— Но разве тот факт, что возможность обучения женщин наравне с мужчинами вообще рассматривается — не показатель? Разве это не шаг вперед? — я все-таки не удержалась и вступила в разговор.

— Мисс Ламбри, я вижу, вы хороший человек и видите только хорошее… Но это, то что всего-навсего должно было бы уже давно быть нашей нормой. А пока только разговоры — и те осуждаются в приличном обществе как дикость.

— Если следовать вашей логике, то вы плохой человек, потому что видите плохое? — не удержалась я, — Такие вещи с наскоку не решаются, мистер Шурейдж! Это по нашим меркам медленно, а по историческим — вполне себе шевелимся куда-то вперед. Да, без большой спешки, но ведь общественные нормы за пять минут и не изменишь, тут ведь не только в законах дело…

— Да хоть бы законы уже приняли! — фыркнул он, — А нормы сами образуются, если власть покажет, что пора. Вот в Северном Содружестве…

Я покачала головой. Вроде бы вопрос самым прямым образом затрагивает именно меня и мое положение, но почему-то я не могла с ним согласиться. Даже ради того, чтобы поскорее перейти обратно к Вилю и узнать поподробнее, как его могли отлучить от двора, когда он любимец королевы…

— В Северном Содружестве, — перебила я, — Перемены традиционно начинаются с низов. А вовсе не с того, что власти начинают реформы, а общество подстраивается. Все наоборот. И раз вы ссылаетесь на них, разве не логично, что и у нас сначала общество должно измениться, а потом и власти подтянутся с реформами?

Он замер на секунду, а потом по-доброму, но немного снисходительно мне улыбнулся.

— Милая мисс Ламбри, я бывал в Содружестве много раз и знаю, как там все устроено не из учебником, а по-настоящему. Не хочу вас обидеть, но тут вам меня не переспорить!

— А я все-таки попробую, — фыркнула я смешком.

В итоге спорили мы до темноты. Ноги уже ныли от усталости, но прервать разговор было выше моих сил. Было в бароне что-то такое, что заставляло меня снова и снова с ним не соглашаться. Хотя моей обычной тактикой было соглашаться со всем, что там мужчины мелят, и не тратить свое время.

Он проводил меня до дома и, на мгновение слегка смутившись, взял мою руку в свою.

— Мисс Ламбри… Может вы согласитесь на свидание? — его светлые глаза были красиво-прищурены чуть неловкой улыбкой, без всяком насмешки, — Я давно так не увлекался беседой с кем-то, если честно.

Краска прилила к щекам. Меня зовут на свидание за чудесную беседу? Такого еще никогда не было! Что-то приятное разливалось в груди, и все же именно на свидание я идти не хотела. Но очень не хотелось отказывать барону, обижать его отказом. И все же давать какие-то надежды… Перед глазами встало лицо Виля.

— Конечно, — вырвалось у меня, — Буду… рада. Да. 

— …представляешь, оказывается есть такая конвенция по правам представителей прессы! — воскликнула Яри, потешно округлив глаза.

Я кивнула, вынырнув из своих мыслей.

— Слышала что-то такое краем уха пару лет назад.

Княжна как раз рассказывала мне весь подвох ситуации с едкими статейками про королевскую семью. Оказывается, замес там гораздо глубже, чем я представляла — ну да это и неудивительно! Тут не только консервативное крыло под шумок подгатить Ее Величеству решило, тут и прогрессивно настроенная молодежь чуть не поставила всю страну в позу не самую приличную в надежде отлюбить.

— Я одного понять не могу, — продолжала возмущаться Яри, — На кой черт вы ее подписали вообще?!

Пару лет назад, договариваясь с Северным Содружеством о новом торговом маршруте мы пошли на уступки и подписали с ними эту треклятую конвенцию. Дурацкая бумажка, которую и всерьез-то особенно никто не воспринял (мы же вроде как и так газетам послаблений выписали, чего им жаловаться?), в обмен на очень приличные денежки в казну? Кажется, все очевидно.

Ее положения, вроде как, защищают прессу от излишнего давления со стороны власти. Для развития общества, говорят, полезно. Ну, полезно — и хорошо. Я вот ни разу не против. Но теперь эта дурацкая бумажка, которой мы подтирали интимные места после походов в клозет, едва не стала платочком, которым впору слезки утирать.

В общем, если бы на свободные от покровителей во власти издания обрушились бы не точечными штрафами и запретами, а всей силой королевского негодования — чего, собственно, и добивались — то Северное Содружество получило бы на нас рычаг давления. А зачем он им сейчас понадобился, я точно не знаю, но, полагаю, это связано с нашим новым дружочком на востоке, с которым мы недавно расцеловались в щеки и породнились.

Это я и объяснила княжне, выразительно на нее поглядывая.

— Вот говорил мне отец, северяне только строят из себя простачков, а сами те еще хитрые жуки!

— Без сомнения, — согласилась я, — Иначе не были бы самым развитым государством на континенте.

Пока Яри возмущалась, я снова, незаметно для себя, нырнула в свои мысли. А думала я о Мари. Она младшая из сестер, но, кажется, за эти годы выросла сильнее всех. Позволить совершить свои ошибки? Да кто ж ей запретит, этой упрямице! Очень, конечно, хотелось… Но с другой стороны. Кем я буду, если начну диктовать ей, как себя правильно вести? Мне ли ее учить? Я всего добилась, ведя себя очень и очень неправильно с точки зрения общественных норм да и даже простой осторожности.

И теперь вот брюзжу о том, как жить правильно, быть реалисткой и не глупить? Это потому что мне уже есть, что терять. Когда ничего нет, не боишься рисковать. Что есть у Мари своего? По существу, ничего. Даже наследства.

Может будь я хоть в половину такой же искренней и решительной, я бы смогла сказать Вилю о своих чувствах? А не бить по больному в страхе показаться жалкой?.. Я мотнула головой. Нет уж, каждому свое. Когда-нибудь, когда у меня будут прикрыты все тылы, я буду позволять себе искренность, а пока на эти тылы надо заработать!

Пожалуй, мне действительно не стоит лезть к Мари. Пусть думает сама. А вот из Айзеха я душу вытрясу. Может и про Виля что-то узнаю. Я уже окончательно смирилась со своим зудом, требующим прислушиваться каждый раз, как кто-нибудь произнесет его имя.

К слову, о размолвке между ним и королевой говорила уже вся столица. Хотя суть ее так и осталась неизвестна. И при мысли об этом в животе что-то противно тяжелело. Кретин, во что он такое вляпался?..

— Ты меня слушаешь? — вскинула бровь княжна, окатив меня строгим взглядом.

— Да-да, — покивала я.

— «Да-да»? — передразнила девчонка, недовольно скривив губы, — Будь повнимательнее. Это нужно передать в редакцию «Ласкового запада», но так, чтобы с твоим, а тем более моим, именем это было никак не связано.

От ее голоса вдруг пахнуло холодом. Тем самым, который есть в голосе тех, кто с рождения привык приказывать. Что-то я расслабилась…

— Прошу прощения, что отвлеклась, — я склонила голову перед Ее Высочеством, забирая конверт.

Что за шпионские игры, интересно?

Я решила больше не дурить и глаз не поднимать, как на равную. А если бы подняла, то может и увидела бы, как княжна хмурится и комкает салфетку.