Глава 16. Свидания

«Хлыст и пряник даже из восточной женщины сделают человека! Наследный принц вступает в борьбу за статус главы семьи…» 

Я с сомнением читала утренний выпуск «Ласкового Запада», где теперь, само собой, под псевдонимом выпускалась княжна. Вписалась она там на удивление хорошо, благо с запасами желчи у нее было все в порядке, а критиковать с жаром праведного негодования она любила на завтрак, обед и ужин. Чего я точно не ожидала, так это того, что девчонка будет насмешничать над самой собой. Если не можешь уничтожить — возглавь? Не маловата ли еще для такого?..

По-хорошему, рассказать бы все Ее Величеству и пусть сама разбирается с невесткой, но… но я не рассказывала. Княжна начинала делать успехи. На удивление быстро сколотила себе из придворных дам гадюшник, и теперь ее дурной нрав чудесным образом превратился в умах большинства в милые полу-детские причуды, на которые злиться всерьез — грешно для любого взрослого человека. О том, что княжна вообще-то — замужняя женщина все быстро забыли, и не мудрено. С мужем у них отношения были до сих пор даже более натянутые, чем с его родителями. А еще ходили слухи, что Его Высочество до сих пор тоскует по жене кузена. Жене кузена на счастье, княжна тоже по ней тосковала и постоянно спрашивала, не собирается ли герцог Сильбербоа с семьей в столицу. Я даже не постеснялась прямо спросить у Леоны в последнем письме. И о том, не собирается ли она приехать в столицу, и о том, не делает ли ей до сих пор нервы принц своим вниманием.

Но самым большим успехом княжны, на мой взгляд, было то, что она, оставаясь собой, смогла довольно неплохо смирить свою гордыню. Этим и объяснялись ее успехи в налаживании связей с окружающими.

— В такую погоду очень отчетливо ощущается бессмысленность бытия.

Я вскинула брови, уставившись на задумчиво-меланхоличную Эни. Перевела взгляд на чисто-чистое, голубое-голубое небо. Подставила лицо приятно-прохладному ветерку, так хорошо освежающему в жаркий летний день. Обвела глазами площадь, наполненную сочной зеленью засаженных клумб, веселым гомоном и сверкающими улыбками…

— Прямо-таки бессмысленность… — с сомнением потянула я.

Эни насмешливо фыркнула и выразительно выломила бровь, так и не посмотрев на меня.

— Ты просто мыслишь поверхностно, Фиви. Дождь — к тоске, темные зимние ночи — к раздумьям, летний день — к радости… А между тем в этом залитом солнцем веселье только отчетливее видишь свое одиночество и усталость.

Я проследила за взглядом Эни и уткнулась в спину Мари, идущей впереди под ручку с мистером Айзехом. Она что-то весело-весело щебетала, как птичка, а он слушал так внимательно, будто она ему на все вопросы мироздания отвечала. Улыбался ласково и чуть вопросительно, будто не вполне понимает, на каком языке она разговаривает, но просто рад слышать звуки ее голоса.

Я нахмурилась. Идут себе такие радостные, болтаю, насмотреться друг на дружку не могут. Еще и небо такое беззаботно-голубое, и ветерок им в помощь, чтоб не пропотели, как свиньи, и солнышко их лучами ласкает…

А я одинокий перестарок, от которого даже любовники бегут, не попрощавшись!

И погода вдруг стала не теплой, а душной, и ветерок пыль в глаза нес, и солнце слепило глаза до рези… А все вокруг такие противно-радостные!

— Вот зачем ты это сказала! — поражено покачала головой я, — Такое настроение хорошее было…

Эни согласно цокнула языком.

— Чья-то любовь вот находит ответ, судьба отвечает на самые смелые чаяния, — продолжала страдать Эни, — А кому-то даже полюбоваться еще раз на несбыточную мечту, хоть одним глазком, и то вряд ли посчастливится.

Я промолчала. Последние дни все отчетливей было понятно, что Эни то ли всерьез влюбилась в Виля, то ли придумала себе, что влюбилась в него… Я ставила на второе, но какая, в сущности, разница? Так или иначе, она очень грустила от того, что не видела его с того памятного вечера. Меня при взгляде на ее почти каноничную, списанную со страниц романов, но все еще такую красивую, тоску одолевали темные мысли. Хотелось все так же канонично, как и пристало злодейке ее романа, начать насмехаться и издеваться над ее чувствами к графу, которого она и не знает почти. Про которого она знала только то, что он мой — мой! — любовник. Ну, точнее, бывший любовник, но она-то об этом не знает.

В ее глазах он разве не должен быть моим мужчиной?

Хотя для всех очевидно, что он ничего мне не обещал, так что с чего бы? Да она, в общем-то, и не делала ничего, просто грустила из-за «разлуки» с приглянувшимся ей господином. И все равно меня это жутко бесило!

В первую очередь потому, что я вполне могла представить себе, как легко покориться, будучи мужчиной, этому томному сейчас, но порой горячо вспыхивающему взгляду голубых глаз. Мягкому колыханию молочно-белого бюста при сбитом дыхании. Светлые локоны от природы красиво завивались и отчетливо отливали на солнце золотом. Капризный и упрямый изгиб пухлых губ, тонкие запястья, ее вспыльчивость и чувствительность, походка и мимика… Все в ней было прекрасно.

И я ревновала. Совершенно по-черному. Хотелось ее унизить, растоптать, чтоб даже смотреть в сторону его рыжих кос, за которые так весело дергать, не смела. Чтоб не вспоминала, как уверенно он ведет в танце, как вальяжно приваливается к стене, как насмешливо щурит глаза или по-детски удивленно их распахивает…

Я с трудом себя держала, напоминая раз за разом, что мне не за что на нее наезжать. Виль нравится многим, а любуются им едва ли не все. Прямо как Эни. Ей не залюбоваться тоже сложно. Мари вон отвлекает Айзеха каждый раз, как он хотя бы задумывался о том, чтобы повернуть голову в сторону Эни.

— Кому-то все на блюдечке с золотой каемочкой, — она выразительно посмотрела на Мари, — А у кого-то…

Не хотелось, конечно, мешать Эни наслаждаться ее ролью жертвы… Хотя кому я вру? Хотелось.

— Он будущий герцог, и если не произойдет ничего экстраординарного, ему просто не разрешат на ней жениться. И Мари, твоя младшая сестра, прекрасно это понимает. Что никаких гарантий ей никто дать не может. И что с большой долей вероятности закончит она у разбитого корыта, — припечатала я, — Но, конечно, тот факт, что ты аж целую неделю не виделась с графом Фламменом, гораздо трагичнее.

Эни вспыхнула и обиженно на меня посмотрела. Мелочно, конечно, но приятно. Прямо и солнышко снова показалось вполне себе теплым, а не душным!

— Ну какая же ты змея! Я побольше тебя о Мари знаю и ее мыслях, а тыкать меня лицом в мои чувства, как во что-то стыдное — низко! Я и не питаю никаких надежд…

Ну да, конечно. Не питает она никаких надежд.

— Дело твое, Эни. Твои чувства — твое дело.

На Мари я смотрела почти с восхищением. А Мари, не смотря на то, что лукавила безбожно и дурила Айзеху голову с отчаянием настоящего воина на последней битве, смотрела со вполне искренним восхищением на него. И с такой нехарактерной ей нежностью, почти болезненной, в глазах. Если в чувства Эни я верила с трудом и ставила на то, что Виль просто удобненько влез в сотканный ее юным воображением образ «того самого», то Мари попала серьезно. И, казалось бы, совершенно на ровном месте.

Я бы не поверила, если бы не встречала людей, которые тоже вспыхивали мгновенно и надолго. Был у меня один знакомый. Совсем молоденький тогда еще, только-только выбившийся в статус подающих надежды юноша. Он увидел однажды в приемной нотариуса вдову на десяток лет старше его и пропал. Вот также на нее смотрел, как Мари на Айзеха. Все ему говорили, чтоб не дурил, что она уже старая, что она была замужем, что у нее ребенок и даже наследство от мужа осталось — кот наплакал. Но он только качал головой и повторял: «Эта женщина — моя будущая жена». И женился-таки на ней. И, как ни странно, очень они счастливы.

Его интонации я слышала и в словах Мари о том, что Айзех — ее человек. Будто озарение на них снизошло, и ничего больше не важно. Я много об этом думала последнее время, и на самом деле, у меня тоже такое бывало. Когда я узнала от посетителя постоялого двора — точнее услышала мельком — что хозяин герцогства Сильбербоа опять ищет секретаря, потому что долго у него никто выдюжить не может.

Я ничего не знала про герцога, а случайно подслушанная рекомендация звучала угрожающе, да и с чего бы целому герцогу смотреть на какую-то девицу с сомнительным домашним образованием… Но я точно знала — место секретаря должно быть моим. Я всех смету на своем пути, но стану тем самым секретарем, который у него задержится.

Так что я решила не лезть ни к Мари, ни к Айзеху, а делать то, что и делала раньше — стелить себе солому на случай неприятностей. Я написала Леоне, сестре Айзеха, что он волочится за моей маленькой беззащитной сестричкой и обещает жениться, но что-то я сомневаюсь, что такое возможно, и на душе так неспокойно… Как бы не обидел ненароком. Специально, конечно, не сможет, ведь добрейший души человек!

Конечно, Леона в мои слезливые стенания ни на грош не поверит, а поймет правильно. Что бы там ни было, ее брату простят, и она это понимает, так что письмо она наверняка сохранит, а если повезет, еще и отпишет мне что-нибудь в таком же духе. В крайнем случае, обращусь к герцогу за помощью, хотя очень надеюсь, что до этого не дойдет, и я смогу разобраться со всеми проблемами, если они будут, сама.

Айзех проводил нас до дома, и я в кои-то веки решила быть тактичной. Затолкала Эни в дом поскорее, а сама отошла подальше и стала считать травинки. Прощались они долго.

И закончили, только когда из-за поворота вывернула злая, как оса, Лори. Она с нами гулять не ходила. Она сейчас гуляла ходила только по объявлениям о поисках соискателей. На самом деле, должность я ей могла найти хоть сейчас и довольно приличную. Но решила, что пусть сама немного лбом побьется.

Лори была девочкой отнюдь не глупой. Именно с ней мы в юности перечитали всю нашу скромную домашнюю библиотеку, а потом выпрашивали книги у соседей, именно с ней в детстве придумывались самые хитрые каверзы и уходили от наказания. Задатков у нее всяко не меньше, чем у меня, когда я только начинала. И энтузиазма тоже, ведь ей, как и мне тогда, возвращаться, по сути, некуда. Только вперед!

Но шишки надо набить свои, самой выслушать все, что тебе могут наговорить, и самой сделать выводы. А потом я подкину ей должность и буду уверена, что она в нее вцепится, как клещ, и землю зубами будет рыть, чтобы ее оценили по достоинству.

Сейчас же Лори была очевидно не в духе, и весь вечер рассказывала, каких трудов ей стоило не облаять директора районной библиотеки, когда он в третий раз ее спросил, почему она до сих пор не замужем, а потом по-отечески ласково посоветовал снизить планку. Учитывая характер Лори, могу себе представить, насколько сложно для нее было не отвесить ему пару ответных советов. Я или Мари вот довольно просто относились к таким вещам. Зачем злиться, если можно не злиться? А Эни и Лори вспыхивали, как порох, от любого кривого взгляда.

— Это просто невозможно, они там все что, сговорились?! — плевалась возмущением Лори, — Спать спокойно не смогут, если гадость не ляпнут?! Так ведь и я гадости говорить умею!

— Ты уже одному наговорила, — напомнила ей я.

Лори нахмурилась и отвела взгляд к окну.

Дворецкий дома одной графини, к дочери которой Лори пыталась устроиться компаньонкой, уже закрыл ей вход во все приличные дома красочной рекомендацией. Но самооценку его это уже вряд ли спасет — сестра умела бить по больному, когда злилась. Я ей после этого слегконца вправила мозги на тему того, что иногда можно и нужно промолчать, если хочешь хоть чего-то добиться, пыталась даже немного навязать свою философию на тему того, что тратить силы на то, чтобы метать бисер перед свиньями — глупо… Но Лори была просто другого склада человеком.

И даже не смотря на то, что она злилась, Лори все равно была где-то в глубине души довольна. Как может быть доволен человек, который наконец принял решение, нашел цель и двигается, пусть неторопливо, в ее сторону. Так же довольна была и Мари. Недовольна была только Эни. Каким-то внутренним чутьем она понимала, что отстает от сестер. В целом, по жизни.

И не смотря на все свое раздражение по ее поводу, я все-таки решила с ней поговорить. Это моя младшая сестра. Маленькая гадинка, конечно, но кто у нас в семье не? Ей грустно и страшно, она нервничает и психует. А я старше, и именно мне стоит сделать шаг навстречу.

Я задержала ее, когда вечером все разошлись спать по комнатам.

— Ну чего тебе? — нахмурилась она, окатив меня усталым взглядом.

Я вздохнула и потерла о штаны чуть вспотевшие руки. Как там надо говорить с подростками? Или она уже не считается подростком? Боги, как же сложно разговаривать по душам!

— Эни… — в голове была пустота, — В общем, насчет…

— Не надо, — вскинула руку она, останавливая меня, — Я знаю все, что ты хочешь мне сказать!

Правда? Потому что даже я пока не знаю, что я хочу сказать.

— Что мне не стоит лезть к твоему, — она с усмешкой выделила это слово, — мужчине. Что я должна найти себе какого-нибудь старика с прорвой денег, очаровать его и быть довольной, что сделала то, чего от меня ждут, да?! — она не дала мне ответить, — Я даже знаю как именно ты закатишь глазки, если я хоть заикнусь, что мне нравится… кто-то! Я слышу твои мысли: вот малолетняя дурочка! Это ты думаешь? Это ты хочешь мне сказать?!

Я продолжала молчать. Слушала. Если убрать драматичную эмоциональность, то, в общем-то, да. Ну, точнее, говорить что-то подобное я ей не собиралась, но думала — именно так. В сухом остатке. И за это, кажется, было почти стыдно.

— Может ты еще поугрожаешь мне своими деньгами, скривишься брезгливо, пообещав, что отправишь меня домой, если я не перестану думать о несбыточном? Давай, пожалуйста! — уже кричала она, — Но ведь я ничего у тебя не прошу! Я делаю, что велено! Я близко не подходила к «твоему» мужчине! Он сам пригласил меня на танец — и все! Ты так не уверена в себе, что вся пенишься от ревности?! Но разве я в чем-то перед тобой виновата, Фиви? Что я тебе сделала, что ты меня так ненавидишь? — ее глаза наполнились слезами, которые, все же, не срывались с ресниц, — Правду в лицо говорю?! Это так невыносимо для тебя?

Я молчала. Только желваки ходили и кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони.

— А ведь Его Сиятельство тебе не принадлежит, — вдруг улыбнулась она, — Но ты уже решила, что он твой, и заранее ненавидишь всех, на кого он хотя бы посмотрит! Ты как собака на сене! Это вообще правда, что он куда-то уехал, а? — вдруг спросила она, — Или ты это придумала, чтобы убрать соперницу? Тебе ведь ничего не стоит. Ты всегда так делала. Убирала соперников. Освобождала себе дорогу. Но только проблема не во мне! Это не я даю себя попользовать любому, кто захочет, — она торопилась сказать, боясь, что я ее прерву, — Это не меня уже никто не воспринимает всерьез! Ты пытаешься привязать мужчин к себе телом, а они и рады! Получат свое и идут дальше, а ты — все там же. Твоя проблема в тебе, а не во мне! Так что перестань отыгрывать на мне свою ревность, это просто нечестно! — я бы поразилась тому, какую историю она успела придумать себе, но я уже почти не слышала, точнее — не вслушивалась, потому что в ушах била кровь, — Ты можешь сколько угодно меня от него прятать, но дело не во мне. Не я, так другая, но ни за что не ты! Потому что никогда хороший мужчина на такой, как ты, не женится. Как ты не поймешь, телом не привяжешь…

Ее голова дернулась в сторону, когда моя ладонь звонко ударила ее по щеке. Губа лопнула с краешку и закровила.

— Злая сестра наконец решила, что пора оправдывать свой статус и твои ожидания, — хрипло, но ровно произнесла я, — Иди в свою комнату. Ближайшего бала ты себя уже лишила. И, учти, Золушка, крестной феи тебе не полагается. Твоей крестной феей была я.

Она ошарашено прикоснулась к стремительно краснеющей щеке. Посмотрела на меня круглыми глазами и все-таки всхлипнула, никак не в силах принять, что я ее ударила. Она дернулась, неловко ударившись плечом о косяк, и все-таки выбежала.

Вот и поговорили. Я пошла в свой кабинет, закрыла дверь на защелку и разложила документы, чтобы перепроверить все перед отчетом. Но буквы никак не воспринимались разум, не складывались в слова, разбегаясь, расплываясь. Нос резко заложило, а глаза горели, как от температуры — будто простудилась.

Слова Эни звучали в ушах. Как и звук пощечины. И ее слезы перед глазами. Я ударила ее не потому, что она перешла грань. Я ударила ее потому, что ее слова меня задели.

Зачем она вообще заговорила про Виля?! Хотелось, чтобы он поскребся ногтями в дверь, всунул в проем рыжую голову и вильнул удивленно бровями. Подошел и что-нибудь такое ляпнул, отчего глаза бы высохли.

Мне не нужно, чтобы меня кто-то воспринимал «всерьез» в понимании Эни. Как потенциальную невесту. Меня не волновало, что о моих любовных похождениях судачат. Судачили раньше — и всегда будут! Мне это не мешает. Я не собираюсь замуж, что мне за дело? Но при мысли о том, что в голове Виля могли мелькать те же мысли, что и у Эни, сдавило грудь.

Он тоже так обо мне думает? «Даю себя попользовать любому, кто захочет»? Пусть так думает Эни, пусть так думает вся столица, да хоть весь мир, но вдруг так думает Виль?.. Хотелось бы мне отмахнуться с мыслью, что это не важно. Что мне не нужен в жизни мужчина, который женщин оценивает по количеству любовников — реальных и предполагаемых. Но отмахнуться не получалось. Я все думала, сколько в словах сестры обиды подростка, а сколько — справедливых упреков? Но она сказала так много, что половины я уже не помнила, только перед глазами стояла картинка.

Виль и Эни все в золотом, такие красивые и статные, яркие и порывистые — танцуют вместе. А я «налаживаю связи».

Я так неуверена в себе, что вся пенюсь от ревности — это было в точку. 

— Вы не в настроении? — спросил барон Шурейдж, обеспокоено заглядывая мне в лицо, — Фиви?

Я опомнилась и улыбнулась. Отрицательно мотнула головой.

— Просто задумалась.

— Я спросил, как дела у вашего проекта? — улыбнулся он, — А вы мне не отвечали с полминуты! Если честно, я, конечно, знаю! Да вся столица знает! Но хотелось бы услышать из первых уст, если вас это не затруднит.

Его глаза горели искренним интересом, и я совсем не против была рассказать.

Что тут можно было сказать? Королева, как всегда — или почти всегда — добилась своего. С насмешливо вздернутой бровью наступила каблучком на все возражения, ломая им кости, и слегка повертела ножкой — чтоб наверняка! Навязала свою волю и, хрустя солеными орешками, любовалась, как с пеной у рта возмущаются ее оппоненты.

Готовя отчет, я все-таки не удержалась. Женская солидарность, намешанная с расчетом и осторожностью, дала свои плоды. Как и планировала, я подготовила два отчета: для короля и для королевы. В одном все факты — совершенно реальные — доказывали, что королевство преспокойно проживет и без засилья женщин-магов, и срывы не настолько массовы, чтобы тратить кучу денег на строительства женских общежитий на территориях учебных заведений.

Второй отчет указывал на то, что строительства начинать стоило еще в прошлом десятилетии. И тоже — ни слова лжи. Просто одни и те же факты могут выглядеть очень по-разному, если смотреть на них с разных сторон. Вот только Его Величеству отчет я передала тот, что ему и полагался, а Ее Величеству — оба. Чтобы знала, на что могут надавить ее оппоненты.

Как говорится, не кусай руку, которая кормит. По службе меня сейчас продвигает именно королева, и как бы я ни хотела произвести впечатление вообще на всех, порой лучше сосредоточиться на самом перспективном варианте, а не распыляться в разные стороны. Я решила пока поддерживать именно ее. Ну и не буду врать, как женщине, мне приятно было поддерживать именно ее.

В итоге совет за ближайший месяц таки обязан будет рассмотреть прошение о разрешении магически одаренным девушкам поступать в высшие учебные заведения.

И теперь столица гудела, как растревоженный улей. Как я и думала, большинство было категорически неготово к тому, чтобы отпускать девиц в университеты. Так что совет с большой долей вероятности торопиться не будет, а как-нибудь красиво съедет, придумав причину, чтобы решение не принимать. Но если обсуждение этого вопроса хотя бы в больших городах начнется — это уже кое-какой результат.

Барон Шурейдж же был уверен, что все уже решено, и очень этому радовался. Отчего-то в его голове недовольных было единицы, а большинство людей едва ли не революцию поднять готовы, если женщинам не дадут наконец право на образование.

— А все благодаря вам! — ослепительно улыбнулся он, — Вы и Виль — вот кто герои дня. Скоро все это узнают!

На этом моменте я едва не скривилась. Я как смогла открестилась от упоминания моего имени в связи с этим вопросом, но основной удар все равно придется по нам. Не по королеве же, в самом деле! Удобнее спихнуть все на идеалистичную, пробивную молодежь, которая ну просто выбора не оставляет. В общем-то, я понимала, что так будет, но косые взгляды от доброй половины ученых мужей настроения не прибавляли. Героем дня мне быть категорически не хотелось. Точнее героем дня для той самой идеалистичной молодежи — не хотелось. Пользы от них ноль. А вот от консервативных ретроградов — очень много! Теперь думай, как в их глазах реабилитироваться…

— Ну, послушайте, не стоит все-таки преувеличивать, — вздохнула я, — Ведь мы делали работу по запросу. По за-про-су. А не впихивали данные в глотки министрам насильно. Они спорили несколько дней, и в итоге прошение-то отправили законникам. Не я и не Виль.

— Фиви, — по-доброму улыбнулся барон, не замечая моих слов; он отлично умел игнорировать то, что не приходилось ему по вкусу, — Признайтесь, в вашем тихом омуте живут очень неспокойные черти! — даже не поспоришь, — Иначе как объяснить то, что вы готовы не соглашаться и спорить буквально по любому поводу!

На самом деле так часто, как с бароном, я, пожалуй, не спорила еще ни с кем. На его слова я только улыбнулась со значением, а он расхохотался.

— Уверяю вас, я не такая уж и спорщица.

— Просто вы не можете удержаться и не высказать свое мнение, да?

Вообще-то, еще как могу. Даже не так, я в этом профессионал! Но с бароном не было ни желания, ни, в общем-то, необходимости.

— Но это мне в вас и нравится, это хорошая черта, — и добавил уже серьезнее, — Готовьтесь, скоро на вас будут давить.

— О чем вы?

— Виля уже вытурили, наказали, так сказать, за то, что не поддакивает и в рот не заглядывает, а смотрит в будущее.

Что-то я сильно сомневалась, что дело в этом. Но слушала внимательно.

— И вас теперь в покое не оставят.

— У вас есть какие-то причины так думать? — ухватилась я, — Вам так сам граф сказал?

— Нет… — растерялся на мгновение он, — Но это же очевидно!

— «Очевидно» — это не аргумент, — нахмурилась я.

— Фиви, порой не нужны никакие аргументы. Когда все очевидно. Виль никогда не вписывался в это общество, и отлучение от двора было просто вопросом времени. Удивительно, как он вообще там так долго продержался!

Я вот удивлена не была. Этот пройдоха отлично умел без масла протиснуться куда угодно, и еще и стать любимым гостем. Если ему это было нужно.

— И вы тоже не вписываетесь. Вы отличаетесь от остальных.

Я не стала говорить, что вот я-то как раз и вписываюсь замечательно, и отличаюсь от остальных разве что мягкими формами и смазливым личиком, но барон понял и по лицу.

— Опять хотите со мной поспорить? Вы не продержитесь долго, — убежденно сказал он.

И мне снова захотелось ему возразить. Да я там всеми конечностями за колонны держусь! И отлучат меня от места власти только вперед ногами.

Он понятливо хмыкнул.

— Фиви, вот вы лично знакомы со многими высокопоставленными людьми… да что там! Вы и с Их Величествами и Высочествами знакомы лично. Хоть кто-то из них смотрит на вас, как на равную? — я удивилась постановки вопроса — с чего им смотреть на меня, как на равную? — Нет-нет, я почти слышу ваши мысли! — засмеялся барон, — Но подумайте. В чем принципиальное отличие между ними и остальными людьми, Фиви? Мы все рождены под одним небом. Но только перед некоторыми открыты все двери по праву рождения, а другие в них годами стучат и даже ответа не получают. Чем, например Его Высочество лучше Виля? Чем Ее Высочество лучше вас? Но, могу поспорить, смотрят они на вас, как на букашек под ногами. Просто по праву рождения.

Я много что могла сказать по этому поводу. На самом деле много. И много чем возразить. Мы могли бы спорить на тему мироустройства дни напролет, на самом деле. Просто потому что по-разному смотрели на вещи. Я не считала мир справедливым, как и он, но не видела в этом проблемы. Даже в несправедливом мире можно жить хорошо.

Но я не могла возразить, просто потому что… В ушах стоял холодный голос княжны в нашу последнюю встречу. Она ведь в каком-то смысле считала меня другом. Вот только мы не были и никогда не могли бы стать друзьями, просто потому, что не равны. Она всегда будет иметь права одернуть меня, если ей не нравится мое поведение, а я — нет. Если ее разозлят мои слова, я огребу таких проблем, что с год буду расхлебывать. Она считает, что мы близки, позволяет мне вольности, но… как только ей что-то не нравится, она раздраженно щурит глаза, и я опускаю голову. Потому что так положено. Но, в сущности, чем она лучше меня, что я должна опускать голову каждый раз, как ее что-то злит?

Склоняться перед девчонкой, которая ничего полезного пока в жизни не сделала, было на самом деле не так уж приятно. Я заталкивала, как и всегда, эти мысли поглубже, потому что какой в них резон? Но это и правда раздражало. Раз за разом. Приходилось ли моим коллегам-мужчинам каждый божий день тратить время и силы на то, чтобы  каждого встречного убедить, что просто имеешь право занимать свое место. Просто чтоб работать не мешали. Приходилось ли княжне хоть когда-нибудь отмалчиваться и засовывать свою гордость куда подальше не потому, что дозрела и решила, что можно и промолчать, а потому что от этого зависит, будет ли у тебя в следующем месяце деньги на кусок хлеба с маслом?

Почему-то это меня задело.

— Молчите? Можете не отвечать, я и так знаю. Фиви, а как вы смотрите на то, чтобы потратить на меня еще один выходной? — вдруг перескочил на другую тему он.

— Я… — я замолчала, не зная, что ответить.

Он так и не сказал ничего нового про Виля, зато зачем-то разбередил мысли. Хотела ли я еще одного свидания?

— Приходите вот сюда на следующей неделе, — он протянул мне листок, — И скажите, что от меня. Там много интересных людей, уверен, вы не заскучаете.

Я взяла листок и с удивлением прочитала адрес редакции «Ласкового Запада».

— Я знаю, вы на нас подписаны. Как и на многие другие свободные издания, — усмехнулся он, — И многие будут рады вас там видеть, уверяю!

Я натянуто улыбнулась.

— Конечно.

Ах, Виль, где ты себе таких друзей находишь!..