Глава 17. Слава богу, что я атеистка!

«Иногда жаль, что я не какая-нибудь верующая фанатичка. Жила бы себе по божьим заветам и не мучалась никакими выборами. Как боженька сказал — так и делаю. И даже думать не надо! Ну разве не прелесть?

— — — Выбрать подарок для невесты Орхана» 

Идти.

Или не идти.

Идти?

Или перестать общаться с бароном и при встрече делать вид, что мы не знакомы?

— Как сложно жить, — вздохнула я, укладываясь лбом на стол.

Барон. Весь светленький, с доброй улыбкой и блестящими воодушевлением глазами. Типичный северянин — высокий, мощный и какой-то понятно-надежный. Абсолютно мужественный, прямой и уверенный в своей правоте. В этом безусловно было свое очарование. С ним рядом было иррационально спокойно. Прямо-таки полная противоположность Вилю! А еще я ему нравилась. Совершенно очевидно.

— Просто он думает обо мне лучше, чем я есть, — усмехнулась я, — А вот Виль… Стоп, — я мотнула головой, — Зачем я вообще их сравниваю? Важно другое!

А именно: куда вляпался Виль? «Ласковый Запад»? Серьезно? И он тоже туда вхож? Не удивительно, в таком случае, что королева-таки указала ему на выход… И мне укажут, если я с ними свяжусь. А оно мне надо?

С другой стороны, слова барона все-таки засели в голове. Вот так крутишься, крутишься, всем что-то доказываешь, стараешься изо всех сил, и все ради того, чтобы вместо обычного холодно-брезгливого взгляда получить похвалу. Как собачонка, ей-богу.

Будут ли на меня хоть когда-нибудь смотреть, как на равную? Хоть когда-нибудь? Или в мире таким, какой он есть, мне навсегда уготована роль верной собачонки? По праву рождения?

Вообще-то, я бы сходила. Ну хотя бы просто посмотреть, послушать. Но рисковать тем, чего достигла, я точно не собиралась. Вдруг у меня просто хандра из-за неудачной любви, а никакое не переосмысление ценностей! Поэтому я сгребла себя в кучу и напросилась на аудиенцию Ее Величеству. Кажется, к моей назойливости она уже начала привыкать, так как только вскинула бровь и махнула рукой на стул. Не знаю, почему я пошла именно к ней.

Барон мог выглядеть сколько угодно надежным своими широкими плечами и галантными жестами, но самой незыблемой стеной мое сердце все равно упорно считало королеву. Вот уж за кем, как за каменной стеной!

Я выложила ей, все как есть, не упоминая, правда, Виля. С редакцией «Ласкового Запада» у нее теперь были личные счеты, но действовать вольно она с ними пока не могла из-за дурацкой конвенции. Так что я не без причины думала, что она совсем не против будет отправить меня туда на, так сказать, разведку. А я могла бы сходить туда с чистой душой, без страха оказаться в немилости. В другой ситуации, уверена, мне бы от души посоветовали не лезть не в свою работу, но последние события действительно сделали меня желанным гостем для любителей таких вот газетенок.

Она кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то кровожадное. На завтра мне назначили консультацию в службе безопасности, чтоб не надурила. Но, по хорошему, все инструкции я и без того знала. Должность секретаря целого герцога была довольно… разносторонней. 

Дома меня ждал сюрприз. Миссис Принс вместе с перекусом принесла в кабинет корреспонденцию, среди которой было и письмо Леоны. Большая его часть была посвящена совершенно нехарактерным для прямой до грубости и смешливой Леоны чувствительным переживаниям о судьбе малютки Мари. Кажется, Леона вошла в раж, потому что текста было на два исписанных с обеих сторон листка. Учитывая, что обычно она за пару предложений успевала и сообщить все новости, и передать приветы, и спросить, как дела, и даже поглумиться, я впечатлилась!

Между строк я прочитала, что Леона уже разнесла по округе, что ее старший брат до одури влюбился в какую-то простушку и как бы теперь не поставил ее своими ухаживаниями в неловкое положение, ведь такой мезальянс ему, старшему сыну, вряд ли позволят. В общем, готовила почву!

Чем больше людей услышат из уст его родной сестры версию про напористо ухлестывающего Айзеха, а не коварную и амбициозную соблазнительницу Мари, тем легче потом будет отбиваться.

Когда я дочитала «основное» письмо и взялась за уже привычную записку, чуть не поперхнулась чаем.

Конечно, на самую важную новость она выделила полстроки!

«К середине весны ждем пополнение! Ты должна приехать на рождение своего крестника, так что начинай расчищать расписание. Можешь захватить с собой рыжего друга. Какого именно — решай сама, а лучше бери обоих! Силь уже собрал досье на него, а я — на тебя… Даже извиняться не будем — что еще остается, когда друзья молчуны, да? Если ты не поняла, это был намек. Оцени мою тактичность! Я даже пока не задаю прямых вопросов, от которых пришлось бы увиливать, а покорно жду хоть чего-нибудь.

А если серьезно, я изо всех сил стараюсь не давить и не лезть, но, зная вас обоих, переживаю, что вы оба скоро будете реветь ночами в подушку. Каждый в свою, конечно. Когда дозреешь, черкани хоть сточку»

Начало было вполне в ее духе, а вот конец «настоящего» письма удивил. Плакать в подушку? Она точно о нас вообще говорит? При мысли о Виле привычно кольнуло в груди.

Я усмехнулась, схватилась за перо и начала письмо с того, что заплакать в подушку я смогу только если мне в ночи воткнут нож в печень. Потом правда со смущением напомнила себе, что не такая уж я и сильная женщина, раз до слез меня может довести даже Эни.

— Даже Эни! — поражено покачала головой я, — От одного этого факта уже хочется плакать. Ну и рохля ты, Фиви!

«— — — Написать ответ Леоне» — добавила я в список дел. 

Мисс Бетти Стрэйт была не самой красивой девушкой на свете. Скошенный подбородок, невнятная линия челюсти, тонкие бледные губы, да и вообще вся она была тонкая, будто вот-вот переломится. Не изящно-тонкой, а просто тонкой. А бледность выглядела не аристократично, а скорее болезненно. Жидкие волосы и плоская фигура.

Но все решало, так сказать, наполнение. Ее глаза блестели каким-то мягким светом, а улыбка, робкая и смущенная, даже меня возбуждала то ли подразнить, то ли укрыть за своей спиной от всех бед.

Мисс Бэтти была из тех девушек, которых с большой долей вероятности вообще не заметишь, но уж если присмотришься, не забудешь. Рядом с такой хотелось быть хорошим человеком, хотелось исправить все свои недостатки, и меня это уже начинало слегка раздражать.

Но это была невеста Орхана. Девушка, на которую он смотрел по-настоящему влюбленно. Я в последний момент прикусила язык, чтоб не ляпнуть, что искренне верила, что Орхан найдет себе в жены какую-нибудь вспыльчивую госпожу, залезет ей под каблук и оттуда будет довольный жизнью вить из нее веревки. Орхан бы шутку заценил, а этот невинный ягненок еще распереживается и заплачет, не дай боги!

— Ну что, мисс Стрэйт, — начала было я.

— Просто Бэтти, если вас не затруднит… — пролепетала она чуть неловко, но с надеждой вскинув на меня глаза.

— Конечно!

По виску скатилась капелька пота. Даже ее голос был милым и мягким! Как же сложно с такими людьми… Орхан посмотрел на меня блестящими радостью глазами, в которых отчетливо читалось: «Правда она чудо? Ну правда она чудо?!». Я сглотнула и едва заметно кивнула. Чудо-чудо. Сейчас бы не ляпнуть чего этому чуду…

— Значит, это ради вас, Бетти, устраивают целые рыцарские дуэли? Могу понять, вы и правда очаровательны, — попыталась сделать комплимент я и тут же поняла, что просчиталась.

Она смутилась. По-настоящему. Не польщенно, не радостно, не возмущенно, а просто и незамутненно — смутилась. Залилась краской по шею и опустила блеснувшие влагой глаза. Орхан начал озабоченно мне подмигивать, как припадочный, но я и так уже поняла, что сплоховала.

— Я очень рада познакомиться, Бетти, правда, — я сделала вид, что тоже смутилась, — Извините, если я не то сказала, просто так сложно с новыми людьми… Вы же невеста моего друга, мне так хочется вам понравиться…

Вот тут я угадала. Увидев, что мне неловко, девушка тут же забыла про себя и побежала меня успокаивать. Я чуть выдохнула. А Орхан понятливо усмехнулся.

Я старательно строила из себя милашку, чтобы Бетти было со мной комфортнее, но уже начинала от этого уставать. Последнее время я вела себя гораздо свободнее и отвыкла уже, видимо. Еще одной вещью, которая меня поразила в ней до глубины души, была ее откровенная, ничем не прикрытая набожность.

Не то что бы я осуждала, но сама воспринимала религию лишь как еще один способ управлять народными массами, так что относилась, с одной стороны, спокойно — надо же как-то народными массами управлять? А с другой стороны… Ну, пожалуй себе самой врать смысла нет — с некоторой насмешкой. Которую обычно старалась держать при себе, чтоб не прослыть еретичкой. На костре меня, конечно, не сожгут, но некоторые двери перед носом закроют.

Орхан, к слову, относился к вере примерно как я, и немало шуток на эту тему мы шутили в своем узком кружке безбожников. Так что теперь я была по-настоящему заинтригована!

— В пятницу мы с Его Сиятельством хотим сходить на службу, — с робкой улыбкой поделилась Бетти, — Если вдруг… если вдруг захотите, я была бы очень рада вашей компании.

— Ну, я… — отказывать ей не хотелось, ведь я видела, что предлагать ей было неловко.

Но тратить вечер пятницы на службу? Стоять в толпе не меньше четырех часов, слушая о том, как себя вести, чтоб не попасть в подземное царство после смерти, а потом старательно делать вид, что молюсь?.. Боюсь, даже ради Орхана я на такое подписаться не готова! Даже в детстве, когда я и правда немного опасалась попасть в подземное царство, службы приводили меня в жуткое уныние.

— Боюсь, у меня уже есть планы. Но я как-нибудь — обязательно!

Орхан насмешливо вскинул бровь, прекрасно понимая, что это «как-нибудь» я буду оттягивать до последнего. Тут к нему тихонько подкрался его помощник и что-то шепнул на ухо.

— Дамы, прошу меня простить! — широко улыбнулся он, — Отлучусь ненадолго.

Стоило ему выйти повисло неловкое молчание. Я понятия не имела, о чем с ней говорить. Она, кажется, тоже. И в другой ситуации мы могли бы благополучно друг друга не замечать и думать о своем. Я о своем будущем роскошном поместье, она — о своем боге… Но нам обеим хотелось порадовать Орхана.

Как минимум неплохо было уже это. То, что его невеста смотрит на меня без всякой подозрительности, было неожиданно и приятно. То ли она так ему доверяет, то ли просто наивная из разряда «ссышь в глаза — божья роса», не знаю, но то, что от меня не требуют доказательств чистоты помыслов моих, было очень кстати.

И у Орхана, и у герцога порой появлялись женщины, и каждая люто ко мне ревновала. И что уж там, понять я их могла и за сам факт ревности ничуть не осуждала. Но вот когда эти дамочки захаживали в мою обитель и требовали, порой в совершенно неуместной форме, каких-то там доказательств… Я не брезговала нажаловаться или выставить себя жертвой, подстроив ловушку. И надолго они после такого не задерживались.

Я не смогла поладить ни с одной женщиной Орхана, и, в конце концов, он неизменно выбирал меня. Когда эти курицы ставили его перед выбором, само собой. К слову, волочился мой друг обычно только за самыми прожженными стервами, будто действуя по принципу: чем хуже — тем лучше! Оттого его окончательный выбор и правда удивлял. Бетти. Такой прямо одуванчик.

Орхан явно немного переживал, как я полажу с его возлюбленной, хотя переживать было абсолютно не за что, даже если лучших подружек из нас не получится. Бетти явно против меня ничего не имела. А значит и я против нее — тоже. 

— А вы читали «Жития Святого Воси»? — попыталась начать разговор она.

— Ну, листала, — я попыталась дернуть губы в улыбке, — Герцог Сильбербоа очень увлекается его личностью, — подсказала я ей для будущего знакомства, — Он вообще очень любит поэзию Пятого Царства.

— О, правда? Понятно. Спасибо.

Мы замолчали. Бетти перебирала складки юбки, а я пригубила чай. Не потому, что в горле пересохло, а чтобы чем-то занять руки.

— А вам интересна история? — попыталась я.

— История сотворения мира? — с надеждой уточнила Бетти.

Я вздохнула. Ну где там Орхан пропал! Вот он умел заполнять тишину всегда!

— А как вы относитесь к музыке?

— Светской? — как-то жалобно спросила Бетти.

Ах да, светская музыка — это грешно. Как я могла забыть? Хорошие люди случают только церковный хоралы.

— Ну что вы, — помотала головой я и не удержалась от легкой насмешки, — Это же такое низкое развлечение!

Бетти подняла на меня чуть удивленный взгляд, но ничего не ответила.

— А как вам росписи в Храме Святого Иесия? — вдруг встрепенулась она, — Вообще-то  их не принято рассматривать с эстетической точки зрения, потому что это не главное, но если они вам нравятся, то…

— То вы сделаете мне такое одолжение? — улыбнулась я и, не сдержавшись, съязвила, — Это очень мило с вашей стороны, учитывая, что в моем доме исключительно магическое освещение.

Совершенно нелепое негодование церкви по поводу использования «искусственного» света сейчас активно полоскали в обществе.

— Ах, нет, я!.. — она вздохнула и замолкла.

Дура ты, Фиви. Ну вот так сложно язык что ли прикусить? У Орхана в доме тоже магическое освещение, вообще-то.

Если честно, религия всегда была темой, которая меня неизменно раздражала. Возможно, это потому, что я терпеть не могла службы, пропускать которые в детстве не могла ни под каким предлогом. Возможно потому, что духовенство имело немалую власть в стране и под красивыми предлогами отчуждала порой в свою пользу земли и деньги, и чтоб не попасть под прицел, на публику нужно было убеждать всех в своей любви к богу-основателю и вообще всем новым богам. Возможно потому, что некоторые так проникались своей позой глубоко верующего человека, что становились просто невыносимыми в общении. И одного лишь факта, что они громко заявляли о своей глубокой вере, им вполне хватало, чтобы почувствовать над всеми моральное превосходство.

В общем, много было причин, почему я терпеть не могла сторонников новой веры. Даже язычники были мне симпатичнее.

— Я вижу, что вы не очень верующий человек, — и гореть мне за это в темном царстве? — Я не осуждаю, ничего такого! — горячо возразила она, и я едва удержалась от того, чтобы не поблагодарить ее, — И не пытаюсь что-то навязать или в чем-то убедить… Так что, прошу вас, не насмехайтесь надо мной, — мои щеки вспыхнули от ее совершенно простой и искренней просьбы, — Я просто хочу с вами поладить. Просто мой круг интересов довольно узок, да? — улыбнулась она, — Не знаю, о чем еще поговорить, вот и говорю, что в голову приходит…

Я выдавила из себя улыбку.

— Я понимаю. Простите, Бетти, мне не стоило насмехаться над вашей верой. Это было грубо с моей стороны.

Отлично, теперь мне не просто неловко, а очень-очень неловко. И чего я на нее-то взъелась? Она ведь ничего такого не сказала. Когда я разучилась держать себя в руках?

— Ничего-ничего! — тут же облегченно выдохнула и улыбнулась Бетти, — Просто, понимаете, мне это действительно важно. Я слабый человек, я не могу иначе… — попыталась вдруг объясниться она, — Когда я думаю, что Он видит все мои помыслы, я становлюсь немного честнее с собой и окружающими. Когда я думаю что Он, в своей любви, может простить мне мои дурные мысли или поступки, или глупости… Мне становится спокойнее, но я стараюсь быть строже к себе, чтобы Его не разочаровать. Понимаете? — она вскинула на меня свои светлые глаза, — Благодаря Ему, я могу быть лучше. Быть честнее и строже с собой. И все же прощать себя и других за недостатки, ведь Он прощает… И стараться быть хоть капельку достойной этого прощения. Но я вовсе не хочу это навязывать другим, правда! Оно должно идти от сердца, а не насильно. У некоторых оно и без подсказок от сердца идет, но я вот так не могу…

С одной стороны, перед Бетти было стыдно. Я навесила на нее неосторожно ярлык, да еще и довольно поверхностно сделала выводы о ее личности.

Я всегда воспринимала искренне верящих в то, что где-то на небе сидит мудрый старец и решает, хороший ты или плохой, людей — слабовольными идиотами. Кем-то, кто ищет легкий путь утвердиться в жизни. Скинуть принятие решений на кого-то сверху и не думать своей головой. Но Бетти думала. Не то что бы ее слова хоть на секунду заставили меня поверить в новых богов, скорее они заставили меня присмотреться к Бетти. Если бог-основатель где-то и был, то только в ее голове, даже скорее частью ее личности, чем-то вроде антропоморфного морального компаса.

С другой стороны, после моей несдержанности, как ни странно, разговор пошел. Даже тему специально выдавливать не пришлось! Когда вернулся Орхан я уже даже не заметила, увлеченная беседой. Бетти, к слову, оказалась гораздо более толстокожей, чем выглядела, и говорить с ней можно было довольно свободно.

А еще она была первым человеком в моей жизни, который так интересно говорил о религии. Без высокомерия, без нотаций, без пафоса, а просто и искренне и очень увлеченно. И я сама не заметила, как все-таки согласилась сходить с ними на службу в конце недели. Боги одни и знают, зачем! 

Ее слова еще долго не выходили у меня из головы. Быть честнее и строже к себе, чтобы Его не разочаровать… Я скорее ставила на то, что «не разочаровать» ей хотелось в первую очередь себя. Как человек, который разочаровывал себя не раз и не два, могу сказать, что это довольно неприятно… хотя жить можно.

На самом деле, в том, что касается «честнее с собой», у меня особых проблем не было. А вот с честностью с окружающими — еще какие! Хотя сама я в этом проблемы не видела. Никакого морального компаса у меня не было, а если и был, то сбоил нещадно. Я просто не могла воспринимать это, как проблему, учитывая, как сильно это помогало мне устроиться по жизни.

Но у любой медали есть две стороны.

Я не могла перестать думать о том, что было бы, если бы тогда я успела подарить Вилю подарок. А если еще немного честнее — если бы не струсила и подарила его. Если бы не начала заигрывать с его братом в отместку за то, как хорошо он смотрелся с Эни. Если бы сказала, что его слова и подозрения мне неприятны. Что мне от них гадко. А не делала гадко ему в ответ, чтобы сохранить остатки гордости.

Может это ничего бы и не изменило, и я бы все также осталась по итогу с маленькой сухой запиской. И еще и чувствовала бы себя жалкой от того, что не отбила удар.

Я думала о том, почему Леона считала, что ее брат должен реветь ночью в подушку, и не могла избавиться от мысли, что, возможно, остатки гордости я променяла на возможность… ну хотя бы закончить все иначе. Не так, чтоб было гадко до тошноты от своих и чужих слов.

Да и что случилось бы с гордостью от пары искренних слов? Разве Бетти стала в моих глазах жалкой от того, что попросила не язвить про важные для нее вещи?

Наверное, дело в том, что в голове Бетти сидит бог-основатель, а в моей…

«Ты как репей!»

Я не удержалась и хохотнула. Стинг подозрительно на меня покосился.

В мой голове сидит бывший!

— Если ты сойдешь с ума, я с удовольствием вызову лекарей, — шепотом поделился Стинг, — Свяжут тебя, увезут… — мечтательно продолжил он.

— Не дождешься, — отрезала я, — Я не сумасшедшая, я просто гордая трусиха!

Самое отвратительное, что я четко понимала — даже произойди тот разговор сейчас, я бы ответила так же. Я бы не подарила подарок, не призналась в любви, не просила бы его быть ко мне добрее… Я бы все равно ударила в ответ. Потому что в моей голове нет места доброму и строгому отцу-основателю, там учит осторожности первый мужчина, которому я открылась без остатка. И я не готова была к тому, что это может повториться, даже за шанс закончить все иначе. И, кажется, даже за шанс не заканчивать.

Стинг удивленно вскинул брови, помолчал, а потом вдруг зло фыркнул, как кот, и отвел взгляд.

— И это говорит женщина, которая уже дважды не постеснялась ворваться в кабинет королевы, расталкивая ее помощников локтями, пока они пытались убедить ее, что Ее Величество не принимает? Нет уж, никакой гордостью и трусостью тут не пахнет! Ты отшибленная на всю голову, точно тебе говорю.

Даже не знаю, что удивило меня больше. То, какими фантастическими подробностями обросла совершенно невинная история, или то, что Стинг, кажется, пытался меня успокоить.

Я открыла блокнот, собираясь хотя бы набросать ответ Леоне.

«Дорогая Леона! Я ненавижу твоего поганца-брата! Чтоб он провалился, гад плешивый. Я искренне тебя поздравляю и надеюсь, что ты хорошо себя чувствуешь и не лезешь ни с кем драться — побереги моего крестника. Кстати, о драках! Твоему брату я бы оторвала его чудесную косу вместе с кожей…»

Я вздохнула. Вот хотела же написать, что влюбилась, но рука прямо отказывается! А если так?

«Насчет того, насколько сильно я влипла: сильно. Боюсь, мне не простят, если я лишу герцогского сына фертильности…»

Я зачеркнула и захлопнула блокнот. Вот прямо физически не получается нормально по-человечески, ну что ты будешь делать!

Вздохнула и решила, что если с третьей попытки не получится, поцелую барона Шурейджа, чтоб не грустить! Мужчины нужны, чтоб их целовать, а не чтобы в них влюбляться.

Вдруг сердце смущенно бултыхнулось в груди и будто застыло, боясь пошевелиться. Я случайно открыла титульный лист, где помимо моего мелкого и аккуратного почерка откуда-то были размашистые буквы Виля.

«Заметки графской ВОЗлюбовницыЛЕННОЙ!!!»

— И когда успел?.. — просипела я, с трудом сглотнув застрявший в горле комок.

«Я влюбилась, попроси герцога отправить мне его досье!»

Барону, видимо, не обломится поцелуя.