Глава 3. Ректор и собаки

«Я чувствую, как мир вокруг меняется. Некоторые вещи остаются прежними, конечно. Например — брюзжание стариков! Но все чаще я сталкиваюсь с вещими, с людьми, со словами и мыслями, которые не могла бы себе даже представить еще семь лет назад, когда только вступала во взрослую жизнь. Меняется ли он сам, или меняюсь я, замечая больше, думая о большем?.. Хотелось бы думать, что верно и то, и другое.

— — Сказать Его Светло Вилю Его Светлости!, чтобы поговорил с бароном Шурейджом о положении женщин в Северном Содружестве и записал основные направления, по которым можно собрать информацию;

— — Написать письмо Орхану и Леоне» 

— Вот же!.. — заколка выскользнула из рук, и когда я потянулась за ней, добрая половина прически рассыпалась по плечам.

Я чертыхнулась, тут же пытаясь собрать все обратно как было, но вдруг застыла, уставившись на свое отражение. Что я делаю? Из зеркала на меня смотрела симпатичная молодая женщина с то ли испуганным, то ли озадаченным взглядом и изящно собранными с одной стороны светлыми локонами; в струящейся шелком сорочке с пышным кружевным жабо и такими же манжетами. Тяжелые ассимитричные жемчужные серьги длинной нитью спускались к плечам, а в волосах блестели… Совершенно ненужные на работе украшения!

— Ты же не на бал идешь, ну что за сборы? — жалобно потянуло отражение, глядя на меня с осуждением.

В иной раз можно было и простить себе желание быть чуть покрасивей, чем обычно, вот только сегодня я точно знала, с чем это желание связано! Какой кошмар…

— Не хочется тебе упасть в грязь лицом перед этим павлином?! Как будто он не заметит разницы с твоим обычным видом и не сложит два и два! — ругало меня отражение.

Хотелось тут же сорвать с себя все и надеть самый старый потасканный костюм из тех, что я раздобыла в шкафу своего старого друга Орхана и перешила под себя еще года четыре назад, когда мы только начинали работать с герцогом, но это было бы тоже своего рода слабостью.

Что угодно, лишь бы показать, что мне все равно, как я выгляжу. Заметит ли это демонстративное равнодушие граф? Не знаю, но я бы уже не заметить не сумела точно, даже если бы очень постаралась.

В итоге я решила найти золотую середину. Оставила украшения, но волосы собрала просто и строго на затылке, а верхнюю сорочку сменила на более простую с коротким стоячим воротничком и манжетами без кружев и сборок, зато с красивыми перламутровыми пуговичками! Вкупе со старыми же орхановскоми подтяжками смотрелось странненько, конечно, но вполне симпатично.

Теперь я видела в отражении вполне владеющую собой женщину, которая принимает свою женскую слабость перед хорошенькими мужчинами, но держит ее под контролем!

— Ты, главное, голову держи под контролем, — попросило отражение, — А то ведь он тебе ее задурит, на плечи сядет и ножки свесит. Плавали — знаем.

Я кивнула.

— Мой дух силен и удержит низменные потребности тела. Наверное.

Я забежала в свой еще не до конца обставленный, но уже довольно колоритный рабочий кабинет, встретивший меня таинственным полумраком. Надо заказать уже фонарь, а то тут работать — издевательство над глазами. И еще светильник на стол. Записать, что ли, а то опять забуду?.. Я быстренько черканула в заметки, чтобы действительно не забыть, и вообще лучше это сделать сегодня, а то опять придется работать на кухне или в спальне. Собрала в папку необходимые бумаги, мельком глянула на часы и чертыхнулась, понимая, что уже опаздываю.

На улицу я уже не выходила, а выбегала, прикидывая в уме, где можно сократить дорогу, но…

— Доброе утро, мисс Ламбри, — радостно оскалился граф Фламмен.

Он стоял, вальяжно облокотившись о перила на лесенке у моей двери. Я не удержалась и все-таки дернулась от неожиданности, но меня галантно придержали за локоть.

— И вам доброго утра… — пробормотала я, чуть скривившись раздосадовано.

«Что за скачки, ты же не дикий олень!» — проворчало у меня что-то в голове голосом мамы.

— Кажется, нам надо поторопиться, — улыбнулся мужчина, подставляя руку, — А то я, видите ли, обещал быть у вашего кабинета ровно в десять, не хотелось бы опаздывать.

— Могли бы уже быть там, — я мягко улыбнулась в ответ.

На соседней улице нас уже ждала карета с гербами герцогства Фламмен, и я уже представляла себе, что именно будут говорить, когда мы выйдем из нее вдвоем с утра пораньше. Как славно, что к слухам о моей личной жизни я уже успела попривыкнуть!

— И какой у нас план на сегодня? — поинтересовался мужчина, подавая мне руку, когда я выходила из кареты, — Зароемся в бумажки?

Я покачала головой.

— Нет, на этой неделе мы будем обходить столичные академии с тем, чтобы узнать, что там думают о возможности обучать женщин.

— Я тебе и так могу сказать, что там думают, — фыркнул граф, тряхнув рыжей гривой, — Что их программа слишком сложна для леди и вообще — дамы будут отвлекать юношей от учебы.

— Вот чтобы нам не выдали стандартный набор ответов, нужно грамотно составить список вопросов. Для начала займемся этим. Расписание ректоров всех ближайших высших учебных заведений будет у нас не позднее завтра. Подготовимся нормально и пойдем! Ну или вы пойдете — посмотрим, как пойдет…

— Я не пойду туда один! — вскинулся вдруг граф Виль, жалобно на меня посмотрев, — В Королевскую Академию меня одного даже на порог не пустят, точно вам говорю. А может и в остальные…

— Что за глупости?! С чего вы это взяли? — нахмурилась я, — У вам будет разрешение, они права не имеют вас не пустить.

Граф замолк на какое-то время, разглядывая меня на удивление серьезным взглядом.

— Вот знаете, бывают такие люди, которых очень не любят, допустим, собаки, — все же начал он, — Ну вот видят их и тут же злиться начинают, встречали такое?

— Я такой человек, — честно призналась я, поджав губы, — Меня с детства терпеть не могут эти вшивые коврики. Только увидят — тут же скалятся…

— Во-о-от! — радостно кивнул он, — Значит вы понимаете, что так бывает. Вот у меня так с преподавателями. Только увидят — и тут же скалятся! Я еще сделать ничего не успел, а они уже авансом меня не одобряют. Я вам серьезно говорю, они меня прямо терпеть не могут, даже если мы еще не знакомы…

Я усмехнулась, уверенная, что граф преувеличивает, но стоило нам дойти до этажей министерства, с удивлением обнаружила, что, кажется, граф ни разу не шутил…

Дело было в том, что в министерстве культуры и просвещения — вот ведь удивительно! — многие мои коллеги были бывшими преподавателями, мастерами и профессорами. Обычно я проходила по коридорам, обласканная заинтересованными и снисходительными взглядами преимущественно мужчин среднего возраста.

Сегодня же я каждым миллиметром своего тела чувствовала направленное на нас неодобрение. На самом деле направлено оно было на графа Виля, но перепадало и мне. Я подняла на него вопросительный взгляд и наткнулась на безмятежную на первый взгляд улыбку, которая при более близком рассмотрении становилась очевидно натянутой.

— Я прямо чувствую как много тут этих тварей… — просипел он едва слышно, — Боги, у вас тут кто-нибудь, кроме учителей, вообще водится?..

— Уборщицы. И я.

— Если они на меня накинуться, вы же меня защитите? — он скорчил жалобную рожицу, — Обещайте, что защитите меня, и я пообещаю, что при мне к вам не подойдет ни одна псина ближе, чем на два метра!

— Можете смело прятаться за моей юбкой, — разрешила я, улыбаясь мастеру Прилу, напряженно разглядывавшему моего спутника и, видимо, пытаясь понять, что именно так сильно ему в нем не нравится.

— Но вы же не в юбке! — мужчина с интересом оглядел мои плотно обтянутые тканью ноги, — Это уловка?.. Намек, что я не могу на вас рассчитывать? Вы бросите меня на растерзание ученым мужам?..

Я не стала отвечать, так как навстречу нам вышел профессор.

— Доброе утро, профессор, — улыбнулась я, — Позвольте представить, Его Светлость граф Фламмен.

Граф подал руку, расплывшись в очаровательной улыбке.

— А это…

— Просто профессор, — улыбнулся старик, пожимая графу руку.

— Большая честь познакомиться с вами! — постарался подлизаться граф.

Профессор согласно покивал.

— Взаимно! Взаимно… Фиви, мы можем поговорить?..

— Я подожду в вашем кабинете, — тут же понятливо предложил Виль.

Профессор проводил его улыбкой, а потом повернулся ко мне с чуть удивленным взглядом.

— Это же младший сын герцога Фламмена? — я кивнула, — Хороший мальчик, наслышан о нем… И симпатичный какой — где только таких делают? — прицокнул профессор, — Хорош, как его матушка в молодости! — задумчиво покачал головой старый профессор, — Но прям на лбу написано, что проблемный. Слава богам, я уж не учитель… Я оставил расписание у тебя на столе в коричневой папке, — улыбнулся мужчина, опомнившись от созерцания двери, за которой минутой назад скрылся предмет обсуждения, — там, правда пятно круглое от кружки, — он смущенно захихикал, — но ты уж прости старика! Ты же с графом этим пойдешь?

— Да, скорее всего, — вообще-то, я уже начинала подумывать оставить его тут с бумажками, а то ведь и правда отбивать придется!

— Обязательно возьми его с собой! — будто прочитав мои мысли, потребовал профессор, — Я тут припомнил, что мне на него Васий жаловался, когда парнишка еще в Академии куковал, мол, сладу с ним никакого! Я еще тогда слушал и радовался, что уж не мне все это разгребать. Так вот! Что-то они там совсем расслабились, — проворчал недовольно, — половину приказов задним числом подписывают — смотреть уже невозможно… А сгоревшая лаборатория? Даже в газетенках написали, а нам в отчетах не написали! Закрасили всю гарь краской для проверки, наложили иллюзию и вроде как — нет, ничего не горело! А финансирование надо поднять на исследования, а не на ремонт, ага! Как будто я не знаю, как это делается! За дурака меня держат… Да я сам в их годы знаешь сколько пожаров под ковер замел? — профессор шмякнул выразительно челюстью, — Вот пусть теперь отчитываются не перед старым добрым профессором, который все понимает, а перед бывшим проблемным студентом! Я вам даже приказик такой выпишу, знаешь, чтоб они и выгнать вас не смогли. А вы по академии пройдитесь, губы поджав там осмотрите все, и пусть твой дружок до лаборатории той дойдет, она в западном крыле на третьем этаже в конце коридора! А на прощание Васию шепни, что если шалить будет, я к нему графа Фламмена каждый месяц на проверки отправлять буду. С широкими полномочиями!

Я покивала, твердо пообещав себе, что если и пройдусь по академии, поджав губы, то только после того, как узнаю все, что мне нужно! 

Когда я вошла в свою скромную, заставленную коробками обитель, Виль уже вальяжно разлегся в моем кресле за рабочим столом. Рыжие пряди, почти не собранные сегодня, разметались по плечам, а взгляд у него был такой, будто он сюзерен, пригласивший на отчет нерадивого вассала.

— Хочешь, можем поиграть в начальника и подчиненную? — промурлыкал он таким тоном, будто я действительно с неделю намекала ему, что хочу, и вот он наконец понял намек и благодушно согласен.

И улыбался еще при этом так маняще и понимающе, что я и сама начинала верить, что это я хочу, а он всего лишь озвучивает — добрая душа! Такая откровенная наглость даже не злила. Скорее хотелось восхищенно похлопать. А может даже и согласиться… Его трогательно-смазливые, по-женски нежные черты лица потрясающе преображались, стоило ему улыбнуться своей наглой улыбкой. Сразу вспоминала, что передо мной мужчина. Сильный, хитрый и обаятельный.

Я подошла поближе, привалившись бедром к столу и, не удержавшись от соблазна, все же облокотилась о стол и наклонилась к его лицу, будто собираюсь поцеловать. В голове промелькнула мысль, что я все-таки молодец, что сегодня внимательнее отнеслась к тому, как выгляжу. Все же уверенности это прибавляет! Виль довольно прищурил глаза.

— А может лучше в преподавателя и провинившегося студента? — предложила я, понизив голос до волнующей хрипотцы.

Мужчина вздрогнул и скривился, тут же растеряв весь запал, и посмотрел на меня до смешного обижено.

— Вы же меня без ножа режете!

— Можем еще поиграть в работающих людей, — предложила я, прикусив губу, — Как вам? Страстный роман со статистикой на рабочем месте… 

Во все времена те, у кого было бессомненное право отдавать приказы и ожидание, что их будут выполнять, как само собой разумеющееся, не задавая вопросов, не высказывая недовольство, не подвергая сомнению, пользовали свое право на насилие — свою монополию на насилие! — и в хвост и в гриву, даже когда в этом не было нужды. Почему? Потому что могли. Потому что эта власть, это ощущение своей возвышенности, своего права и своего в праве развращают… Потому что это удовольствие нечто более полное, чем даже плотское, потому что полная долгосрочная власть над другим разумным существом — это самое грязное, самое развратное, самое мерзкое и самое приятное, что когда-либо испытывала человеческая душа.

Но когда у тебя нет юридических оснований для власти над другим разумным существом, а преступать закон страшно — как же тебе получить этот запретный плод в свои руки?.. Что же тебе делать, чтобы ощутить это?

Для таких случаев существует это место…

Сюда отдают юные неокрепшие умы, которым нечего противопоставить им, которые слишком неопытны, чтобы понять манипуляции, заметить уловки, задать правильные вопросы… Их легко запугать, ведь любая угроза от взрослого в их воображении приобретает небывалый масштаб и, вырастая, они уже не могут понять: как я на это повелся?..

В этой мрачной обители нет места надежде, вере, сопереживанию… Есть только взрослые, насаждающие свою власть, поднимающие за твой счет свое самолюбие, свое чувство собственной важности, насаждающие свои правила и наказывающие за их неисполнение самым жестоким образом, они…

— Хватит! — оборвала я, не удержавшись, — Ну сколько можно?!

В свое оправдание могу сказать что эти пессимистичные рассуждения лились мне в уши с того момента, как мы сели в карету, выезжая в сторону академии, и не прекращались ни на минуту до сих пор, когда мы уже прошли ворота и направлялись к главному входу.

Граф глянул на меня мрачно, как умудренный старец на глупое дитя, а потом с невыразимой тоской посмотрел на лестницу, ведущую к тяжелым изрезанным узорами дверям учебного заведения. Его губы искривились.

— В это место не проникают солнечные лучи, здесь вечный затхлый полумрак душит на корню все порывы души…

Я попыталась отрешиться от этого унылого бубнежа, разглядывая залитые жарким летним солнцем аллеи. Зелень сочным цветом разливалась вокруг академии, освежая и спасая тенью.

— Сюда не девочек надо пропихивать, отсюда мальчиков надо спасать…

— Если бы мне в свое время предложили отучиться в королевской академии, я бы на срок обучения вообще бы забыла про все порывы души, про то, что она вообще у меня есть, — все же не удержалась я, — От чего надо мальчиков спасать? От одной из крупнейших библиотек королевства?

— Библиотека и дома есть, — скривился граф, а потом уныло добавил, — хотя и розги дома есть…

Я усмехнулась.

— Прям-таки розги?

Он не успел мне ответить, потому что все его внимание занял другой человек.

— Вот он — главный злодей этого надземного отдела преисподней… — благоговейно прошептал Виль, когда с грохотом распахнув дверь, нам на встречу не то чтобы выбежал, но очень быстрым шагом вышел ректор, — Ты видишь рога у него на голове?

Я отрицательно помотала головой, растягивая на лице доброжелательную улыбку.

— А они есть.

— Перестань немедленно, — шепотом одернула его я, продолжая давить улыбку, — если ты все испортишь, я тебе в кошмарах сниться буду, честно-честно! Улыбнись и поздоровайся!

— Это не поможет, — он покачал головой на мое требование, но все же расплылся в радостной улыбке.

Ректор крупно вздрогнул и остановился, опасливо разглядывая моего спутника. Чем ласковее граф улыбался, тем злее выглядел ректор, так что я уже пожалела о своем неосторожном требовании. А вот у графа, кажется, настроение стремительно поднималось…

— Добрый день, мистер Хант…

— Не пущу! — воскликнул он, закрывая грудью вход, — Я столько лет ждал твоего выпуска, ты не пройдешь обратно!

— Мистер Хант, извините… — я попыталась привлечь внимание, но тщетно.

— А я тебе говорил, — ухмыльнулся граф.

— Помолчи! — шикнула я, — Мистер…

— Даже не надейся, бес рыжий, в это святое место ты не пройдешь, — мужчина зло сощурил глаза и щелкнул шеей так, будто собрался драться.

— А то я только об этом и мечтал всю жизнь! — закатил глаза Виль, тряхнув волосами.

— Опять он паясничает… — зашептал ректор, устало потирая висок, — Только пришел и уже паясничает… Первая же фраза — и сразу паясничает…

Мужчина, не смотря на отнюдь не юные лета, как и все одаренные сверх меры магией люди, выглядел довольно молодо, но солидности ему добавляли глубокие тени под глазами, выразительные скулы исхудавшего человека и застывшая меж бровей морщинка вечно хмурого существа. Темные, чуть отросшие волосы были наспех собраны на затылке. И если бы не такая выразительная сцена сразу при встрече, я бы пожалела его со всем пониманием вечно недосыпающего человека.

— Мистер Хант! — повысила-таки голос я, но упорно продолжала улыбаться, — Мы по направлению министерства культуры пришли, у нас есть документ…

— Задницу себе подотрите своими документами! — рявкнул ректор, — Какой умалишенный пустил этого павлина в министерство культуры?! — возмутился он, — А хотя нет! Я не хочу знать!

Как же замечательно было работать с герцогом…

— У нас всего один вопрос! — вдруг крикнул ему граф, — Что вы думаете о том, чтобы обучать еще и девушек в застенках вашего святого места?

— Что ты?!.. — я вскинула на него возмущенный взгляд, но было поздно.

— Что за глупость?! — скривился ректор, — Девушки не осилят нашу программу! И вообще — будут отвлекать юношей от учебы!

— А я же говорил, — кивнул мне граф, и я не удержалась и придавила ему ногу каблуком.

Виль возмущенно ахнул, обиженно скривившись, а ректор вдруг слегка расслабился, рассматривая меня с интересом. Я решила ковать, пока горячо.

— Мы от профессора! — быстро вставила я, пока снова не начали лаяться, — Нижайше прошу прощения, что мы отвлекаем такого занятого человека, но я надеюсь, что вы будете к нам снисходительны, — я поймала его взгляд и начала тихонько подходить, разговаривая с ним самым мягким и уважительным голосом из своего арсенала, — Нам нужно только задать пару вопросов — это не займет много времени!

Ректор хмыкнул, переводя взгляд с меня на графа и обратно.

— Ну ладно… 

Кабинет ректора был роскошен, шикарно обставлен, украшен росписями и узорными рельефами, залит солнцем… и мог бы выглядеть впечатляюще, если бы не отпечаток его уставшего хозяина. Заваленный бумагами стол и подоконники, выпотрошенный шкаф с какими-то архивами, открытый, будто он что-то там искал, когда его срочно вырвали, в солнечных лучах ленивыми ураганами завивалась пыль, мантия змей вилась со спинки кресла и грозила вот-вот протереть собой пол. Ректор Хант устало развалился за столом, махнув нам на кресла… точнее на одно кресло. Виль хмыкнул и изящным жестом развернул его ко мне, встав за спинку.

— Жори! — крикнул ректор в закрытую дверь.

Никто не отозвался. Ректор устало скривился.

— ЖОРИ! — прогремел он, кажется, на весь этаж поставленным учительским голосом.

Что-то бухнуло за дверью, а потом она распахнулась и на пороге появился дерганый длинный юноша с чуть засаленными каштановыми вихрами и с тоской посмотрел на ректора.

— Принеси даме… чаю? — уточнил он.

Я благодарно улыбнулась и кивнула.

— Очень мило с вашей стороны, благодарю.

— Прошу прощения за такую суматоху, — проговорил он без всякого сожаления в голосе и с намеком добавил, — У нас, понимаете ли, сессия! Вы, верно, не знаете, но бывают в жизни работающих людей моменты, когда даже волосы помыть — и то времени нет.

Да-да, бедняжки, а то я-то не работающий человек! Граф скривился, а я удержалась. Не впервой же!

Я так понимаю, пассаж про немытые волосы должен был меня напугать до глубины моей женской души? Я послушно впечатлилась и охнула, прикрывая рот ладонью, а потом смущенно потупила взор.

— Очень неловко, что мы вас отвлекаем в такой трудный момент… — пролепетала я, складывая руки на коленках, как нашкодивший ребенок.

Ректор усмехнулся как-то неловко, уже без язвительности, и махнул рукой.

— Полноте вам, мисс Ламбри… Не слушайте глупого уставшего старика и не берите в свою хорошенькую головку. Что вы там хотели узнать? Про девиц в стенах академии? Очень надеюсь, что если такое и случиться, то не на моем веку, — честно признался он, — У нас и так тут все не слава богу, а если еще и нежных благородных девочек учиться заставим… И леди с ума сходить от нагрузки будут, и мы взвоем, и родители их нас съедят, и юноши про учебу забудут… — он говорил и все больше кривился, будто у него разболелся зуб, — С какой стороны не посмотри — ужасная нелепица! А сколько денег на это потратят, даже думать страшно. И ради чего?

— Моя младшая сестра с вашей программой бы справилась играючи, — вдруг проснулся граф, — Она как-то мои задания по арифметике, выданные на каникулы, нашла и решила просто от нечего делать, — я удивленно приподняла брови; в голосе графа совершенно очевидно прорезалась гордость за мисс Леону и отчего-то это выглядело очень мило.

— То, что вы отдавали свои задания по арифметике на игры сестре говорит только о вашей безалаберности, — фыркнул мистер Хант, — а кто на самом деле за нее их решал — это уже другой вопрос!

— Ну конечно! — закатил глаза Виль, — Что угодно можно придумать, лишь бы не признавать вещи, которые не вписываются в вашу картину мира.

Ректор подскочил, будто ужаленный.

— Объясните мне кто-нибудь, почему я вообще должен любоваться вашим смазливым лицом даже после вашего выпуска?! Я что, умер и попал в преисподнюю?..

— Ну вы же не рассчитывали, что попадете на небеса? — весело выгнул рыжую бровь Виль.

Я незаметно помассировала потяжелевшие виски. Они бесили меня оба. Но, кажется, я все больше и больше понимала преподавателей, которые на дух не переносили Виля. Неужели так сложно помолчать?! Мне, может, тоже неприятно выслушивать снисходительные уже даже не намеки, но я же не выделываюсь!

Я на секунду прикрыла глаза, представляя как — ну, допустим! — лет через шесть или десять смогу выбить себе графский титул, зарекомендовать себя перед королевской семьей в качестве надежного и верного вассала, соберу побольше компромата на всех, до кого руки дотянутся, и буду ходить по столице, заходя куда мне нужно без всякий разрешений, требуя ответа прямо, без увещеваний, улыбок и уловок. Буду смотреть сверху вниз и буду в своем праве не просить, а требовать у таких вот ректоров, чтобы они отвечали на мои вопросы…

Я представила буквально на мгновение то время, когда все мои труды начнут приносить результаты, успокаивая себя… и тоскливо всхлипнула, сделав это чуть громче, чем обычно, чтобы дать возможность спорщикам меня услышать. Они не услышали. Я всхлипнула еще раз и демонстративно отвернула лицо, чтобы проморгаться, будто не хочу заплакать.

— Фиви?.. — дернулся Виль, тут же растеряв насмешливый вид.

Повелся? Ну надо же! Мне казалось он из той редкой породы мужчин, на которых подобные трюки не действуют.

— Простите, просто… — я снова всхлипнула и отвернула лицо еще больше, закрывая глаза ладошкой.

— Мисс Ламбри, — начал ректор обеспокоено, — Простите, бога ради! — он нахмурился и огляделся, будто в поисках какого-нибудь волшебного зелья, которое могло бы меня успокоить сразу и без лишних телодвижений с его стороны, — Жори! Жори, ну где там чай?!

— Мисс Ламбри! — шепотом возмутился Виль, присмотревшись к моему лицу.

Я не удержалась и совершенно по-детски высунула кончик языка, насмешливо сощурив глаза, когда ректор отвернулся. Если взрослые мужчины ведут себя по-детски, почему мне нельзя? 

Кое-как, с горем пополам, но чай был выпит, а ответы ректора записаны. В ответах был небольшой, но все же простор для манипуляций с отчетами, так что представить удобоваримую информацию для обоих монархов с трудом, но можно было. В целом, я была удовлетворена. После десяти минут извинений за недостойное поведение в присутствии дамы, ректор был в достаточной мере дезориентирован и вполне себе попался на вопросы, формулировки которых предполагали от адекватного человека только один ответ.

Вот, например!

На вопрос: является ли проблемой, что одаренные магией боевого типа девушки остаются в должной мере не обучены контролю над свои даром — он, конечно же, ответил «да». Но на должном уровне контролировать ее могут обучить только в академиях. Точнее, обучать-то можно и на дому, и в какой-то мере именно это и делают, но кто контролировать этот процесс будет? В общем, этот его ответ можно развить так, что он до конца жизни не только в сторону Виля, но и в мою плеваться будет.

Я была, в целом, довольна. Во время разговора я еще пару раз как бы случайно припомнила профессора, так что гулять по академии нас отпустили почти без возражений, хотя я прямо видела как ректор аж весь чешется от мысли, что по его «святому месту» будет разгуливать этот бес. Этот бес явно хотел что-то сострить на этот счет, но я очень выразительно на него посмотрела и он — даже не мне, себе! — на счастье промолчал.

Расписание занятий и экзаменов у меня было, и я заверила ректора, что мы зайдем только к тем, кто сейчас свободен. Он, конечно, высказался на тему того, что никто сейчас не свободен, но больше ничего говорить не стал, видимо, опасаясь, что придется снова меня успокаивать. Тут он не прогадал!

Само собой, одних мистер Хант нас отправить не мог. Так что несчастный Жори шел рядом, натянуто улыбаясь и каждые пол минуты поправляя волосы.

— Погода сегодня такая хорошая, да? Солнечная… — юноша явно не выносил тишины, но при этом неловко ему становилось буквально от всего, включая звук собственного голоса.

Так что хотя он сам спросил, он сам же неловко дернулся, ойкнул, грустно вздохнул и скуксился.

— Замечательная, вы правы! — улыбнулась я, пытаясь успокоить его мягким тоном голоса, словно пугливого щеночка, — Признаться, на улице жарковато, но вот у вас тут такая приятная прохлада.

Парнишка зарделся и опустил голову, закрывая смущенную улыбку волосами.

— Солнечно, да… — сощурился с какой-то кривой улыбкой на Жори граф, — А у вас в волосах солнечный зайчик, — вдруг усмехнулся он на удивленный взгляд юноши, — Так мило. Вам очень идет! Можно потрогать?

Граф Фламмен потянул к Жори руку, но тот отскочил, словно заяц, залившись краской чуть не до кончиков волос.

— Я… я… — начал он, заикаясь, — Мы тут… в общем, пришли! — он обрадовался, заметив нужную дверь и уставился на нее с надеждой, — Тут проф-фессор Лироу!.. Он свободен, да! Я вас вон там подожду… да? — спросил он с надеждой, будто ожидал, что мы сейчас ему запретим.

Где таких нервных только берут, интересно?

— Конечно! — улыбнулась я, — Спасибо вам большое, что проводили.

Он покивал и скорее отошел к окну в дальнем конце коридора.

Коридор был широким, с высокими потолками и открытыми залами между лестничными пролетами, и каждый звук гулко проходился по всему пространству, когда здесь никого не было, как сейчас. Я говорила очень и очень тихо, отвернувшись спиной к углу, в который зажался смущенный Жори.

— Вы что творите?!

— А что я творю? — деланно удивился Виль, весело подмигнув Жори в конце коридора.

— Я нижайше прошу прощения за грубость, но у вас что, в заднице что-то свербит, из-за чего вы не можете вести себя нормально?! — не сдержалась я, скрещивая руки на груди.

Граф вдруг как-то недобро улыбнулся, глаза загорелись и все наигранное благодушие и веселость с него слетели. На загривке отчего-то захолодило и разбежались мурашки вниз по хребту. Я передернула плечами.

— Нормально? А вам нормально, как с нами здесь обращаются? Да? Как с вами разговаривал мистер Хант, что он вам говорил? Вас это устраивает? — он наклонился ко мне, окатив насмешливым взглядом, и я стиснула челюсть, — Не успели мы переступить порог, а нас уже облаяли. А вы ведь государственный служащий, на минуточку! И с вами разговаривали, словно вы умственно отсталая — вас это устраивает? Судя по всему да, вы ведь и сами только рады подмахивать!

— Замолчите!.. — прошипела я, стискивая пальцами предплечья так, будто только на них удерживалась от падения, — Я просто делаю свою работу.

— Вы об себя ноги вытирать позволяете, — жестко отрезал он, — И мне того же желаете.

Я вспыхнула, едва удерживаясь от того, чтобы не дать ему пощечину. Откуда герцогскому сынку знать, чем для меня может закончиться непозволение вытереть о себя ноги?! Это он может делать, что хочет, и ничего ему не будет!

Я уже открыла было рот, чтобы возразить, но тут открылась дверь аудитории. На пороге стоял пожилой господин и удивленно нас оглядывал.

— Вы ко мне?

— Да! — улыбнулся ему граф, тут же снова меняясь и в лице, и в позе.

Профессор, не дожидаясь нас, зашел обратно в аудиторию, не закрывая за собой двери, и Виль галантным жестом предложил мне идти вперед. Когда я проходила мимо него, он шепнул:

— Не волнуйтесь, обещаю вести себя нормально! Прямо как вы.

Я задавала заготовленные вопросы, получала на них вполне ожидаемые ответы, и мы шли дальше. Снова вопросы, снова ответы, снова — дальше. Граф сидел рядом и записывал, не забывая вежливо улыбаться. А мне вот улыбаться было все тяжелее с каждой минутой.

Граф Фламмен вел себя безупречно. Как и обещал. Знакомые преподаватели, завидев его, в подавляющем большинстве были не сильно рады, а порой и, не скрываясь, кривили лица. Подозрительно на него косились, когда он приветствовал их со всем уважением, но с каждой минутой разговора, лишенного любых даже намеков со стороны графа, ученые мужи все больше и больше расслаблялись. И все больше и больше наглели.

Они будто прощупывали почву и, не получая никакого отпора, давали себе волю. И в отношении графа, и в отношении меня. И не то что бы эта ситуация не была мне знакомой. Но отчего-то сегодня все воспринималось иначе.

— Скажите, пожалуйста, как вы считаете, если облегчить программу и обучать девушек и юношей раздельно, это…

— Послушайте, голубушка, можно, конечно, по-разному изворачиваться — вон, хоть у своего дружка спросите, он в этом смыслит! — мужчина прошелся по графу каким-то очень неприятным взглядом, вкладывая в него смысл, который я не могла понять, но граф на это только улыбнулся, — Но во всем этом изначально нет смысла. У каждого есть свое место в этом мире. И у женщин есть свое, очень почетное. Они жены и матери, — улыбнулся ласково преподаватель проклятийной магии, — У вас и у самой уже возраст подходит. Сколько вам?

Я стиснула зубы, продолжая давить беззаботную улыбку. Какая тебе, старый хрен, разница, сколько мне лет?

— Двадцать пять.

— У вас есть муж? Дети? — участливо спросил он.

— Нет, и я не планирую…

— Вот от этого все и проблемы, милая! — улыбнулся он, будто разгадав какую-то загадку, — Мотаетесь по городу со всякими… — маг прищурился брезгливо в сторону бывшего ученика, — А могли бы уже второго нянчить и глупые вопросы бы в вашу голову даже не приходили, уверяю вас! Вам было бы просто не до этого. Вот у меня внучка недавно родилась, и я с ней как-то сидел, когда сын с женой уезжали… Так это же боже мой! Ни на секунду не расслабишься, а ведь малышка чудо какая спокойная. А как за ребенком следить, когда учеба да работа? Оставьте это мужчинам, ваше дело — детей растить. Кто, если не вы?

Я покивала, улыбнувшись. Самое ужасное, что я его понимала. Его позицию я понимала и не то чтобы была с ней в корне не согласна — или по крайней мере ничего не имела против, что он думает иначе, чем я.

Но мне ни капельки не хотелось ни замуж, ни детей. Я не хочу растить даже самого спокойного ребенка, я хочу особняк и графский титул! Хочу быть в праве одернуть каждого, кто зовет меня «голубушка»; посылать в самых неприличных выражениях всех, кто жалостливо качает головой, когда узнает, что мне двадцать пять и у меня нет мужа; хочу гордиться тем, чего добилась; хочу, в конце концов, спокойно делать свою работу, не доказывая каждому встречному, что меня не за красивые глазки к ней подпустили… А не нянчить второго. Лучше бы я родилась мужчиной.

Так я думала раньше.

Была бы мужчиной, на меня бы так не смотрели. Мою работу не принижали бы все, кому не лень, не было бы этого покровительственного и снисходительного взгляда, с которым вроде бы «серьезные люди» пихают мне палки в колеса, потому что я якобы мешаю им заниматься их «серьезными» делами.

Вот только сейчас я слушала, как эти же самые люди чуть ли не каждую фразу выворачивают так, чтобы уколоть графа Фламмена. Видят, что он не отвечает, не спорит, кривиться порой, но молчит и улыбается, молчит и улыбается, послушно записывает и — молчит, и улыбается вежливо; и пользуются этой возможностью, чтобы… чтобы что?

Чтобы отомстить ему за плохое поведение боги знают сколько лет назад, когда он был сопливым подростком? За то, что он любит украшения? За то, что у него специфичные вкусы? За то, что спорщик? Не слишком ли мелочно для серьезных-то людей? Или это просто повод? Я ставила на второе.

Они цеплялись. И ко мне и к нему. И ведь это не что-то новое. Вряд ли с ним сильно иначе обращались, когда он здесь учился. Я подумала, что мы похожи гораздо больше, чем мне казалось. Как часто ему во время обучения приходилось делать больше, просто чтобы ему не занижали результаты? Я знала, что академию он кончил с хорошим результатом. Насколько это было непросто, учитывая отношение к нему преподавателей?

Я знала, как много сил отнимает эта постоянная попытка доказать, что ты не хуже, и что чем больше у тебя получается это доказывать своими результатами, тем хуже к тебе, почему-то, отношение. Потому что все это не причины, не причины — а поводы.

Они цеплялись просто потому, что это было удобной возможностью самоутвердиться. Если я «милая» и «голубушка», то они — серьезные взрослые люди; если я «работающая» и «незамужняя», то они — удачно устроившиеся замуж женщины. Если Виль «смазливый», «изворотливый» и «как ворона летит на блестяшки», то они — настоящие мужчины.

Поднять себе самооценку, вытерев о кого-то ноги. И в какой-то момент не замечаешь, как появляется желание просто оказаться на их месте. И гадко уже от себя.

«Вы об себя ноги вытирать позволяете и мне того же желаете» — я сама не заметила, как черканула это в свой блокнот для заметок. И тут же перевернула страницу, чтобы никто не заметил.

Улыбаться было все сложнее.

Почему они не могут просто ответить на чертовы вопросы без всех этих намеков?! Мы бы пришли, записали и ушли. Мы разговаривали уже с пятым преподавателем, и каждый, даже самый спокойный и в целом не настроенный негативно — даже наоборот, порой очень даже милые попадались! — успел пройтись хоть раз на мой счет. И почему-то после разговора с Вилем это было гораздо тяжелее, чем обычно, пропускать мимо ушей.

Так глупо! Что мне даст эта обида?..

Я скосила глаза на графа. Мне не нравилось его выражение. Он выглядел слишком уставшим и поскучневшим, будто театральная кукла-марионетка, которой оборвали пару ниточек, и она с трудом заканчивает выступление.

— Ваше Сиятельство… мне ведь теперь так следует к вам обращаться? — уточнил декан военного факультета, слегка скривившись в сторону графа; тот только кивнул.

Граф на фоне высокого и плечистого мужчины с тяжелыми надбровными дугами и тяжелой же челюстью, конечно, выглядел очень уж тонким да нежным.

И все же именно декан боевого факультета оказался единственным, кто довольно положительно высказался о том, что одаренных магией девушек надо нормально обучать.

— Слабачки, конечно, путного из них не выйдет, но хоть управлять нормально научаться, — он высказывался довольно критично, но без всякого негатива, — Через меня молодежи столько прошло, что я знаю, о чем говорю. Их в этом возрасте в ежовых рукавицах держать надо и следить за ними повнимательнее. Особенно, за огневиками, — он скосил глаза на Виля, — Ладно хоть девчонки норовом поспокойнее, меньше срываются, но тут тоже — как повезет. А на везение рассчитывать — дурное дело. Надо обучать. Не так, как парней, конечно, но надо.

Я выдохнула, порадовавшись, что хоть кто-то дал мне возможность нормально отчитаться перед королевой.

— Хотя и из парней порой черти что выходит, — он посмотрел прямо на графа, но тот продолжал молча улыбаться, — Ну надо же. Раньше хоть характер был, а теперь только кружева и остались.

Я застыла. Щеки противно потеплели, будто это был камень в мой огород.

— Мистер Фирс… — начала было я, но меня будто и не услышали.

— Как был тощим, так и остался. Ты тренируешься вообще? Хотя вам, Ваша Светлость, оно может и лучше быть таким сопляком, учитывая ваши вкусы, да?

Граф снова ничего не ответил, а декан как-то даже удивленно и разочаровано нахмурился. Я стояла и не понимала, что присходит. Граф Фламмен же не кто попало… Его отец — министр иностранных дел! Далеко не последний человек в Западном Королевстве.

Сердце в груди обижено колотилось. Ну сколько можно-то?.. Это откровенное хамство, которое я еще могла понять в свой адрес, но никак не в адрес герцогского сына. Остальные хотя бы пытались как-то поприличней завуалировать, а этот прямо в лицо, боги… Как же мне все это надоело. Как же надоело. В голове все всплывали и всплывали обрывки фраз, насмешек, услышанные за сегодня.  Сегодня, вчера, и годы назад… Взгляды, угрозы, проблемы, и вечное докажи, покажи, извернись. Я была уверена, что это просто пыль на дороге — такое пустое, но все это будто просто сидело под замком. И вот теперь глупый граф неосторожным словом его сорвал и оно вылетело из клетки и коршунами накинулось на меня, не давая вздохнуть, не давая трезво мыслить.

Как же они все надоели.

— Мистер Фирс! — прозвучало неожиданно звонко и раздраженно.

Он посмотрел на меня с удивлением, будто только что заметил.

— Да? — уточнил он спокойным басом.

Так. И что мне ему сказать?! «Не смейте обижать бедного мальчика»? Но граф не бедный и не мальчик! Он взрослый мужчина.

И вообще, какая мне разница?! Да пусть его хоть по стенке размажут! Он противный, гадкий лентяй! Он бросил меня, не предупредив! Он выговорил мне совершенно ни за что…

Я вообще могла бы стоять и наслаждаться — что мне за дело до его проблем? Будто мне своих мало!

— Я, ну… — боже, ну что за жалкий лепет… лучше бы вообще молчала.

Да, надо было молчать, молчать и улыбаться — это отлично работает!

Я сглотнула слюну, чтобы смочить пересохшее горло. Раз уж начала — надо заканчивать. Две пары глаз смотрели на меня с интересом и ожиданием.

— Я с огромным сожалением должна вам сообщить, что мы отменяем ежегодное соревнование шестикурсников боевого отделения в связи с посредственными результатами выпускников последних лет и урезаем финансирование в связи с… — глаза мистера Фирса округлились и он ошарашено выдохнул; я тоже была слегка удивлена, потому что несла полную чушь, не имеющую никакого отношения к реальности! — …отчеты за последнее полугодие не сходятся с нашими данными о реальных расходах… — я безбожно блефовала, но по себе знала, что отчеты почти никогда не сходятся с реальными расходами, — …нас неимоверно печалит, что наши письма с просьбами не подписывать приказы задним числом не доходят до отправителей, так что мы вынуждены принять меры и…

Я говорила и говорила, судорожно вспоминая все жалобы профессора, и судя по тому, как нервно дернулся кадык мистера Фирса — пока попадала, куда надо. Когда я закончила, он обвел меня оценивающим взглядом, а потом вдруг повернулся в сторону графа.

— Зубастая змейка.

Я стояла и улыбалась вежливой улыбкой и с тоской думала о том, что мне теперь действительно надо вывернуться, как самой настоящей змейке, чтобы каким-то невероятным образом действительно отменить соревнование шестикурсников и урезать финансирование. Быть лгуньей все-таки не хотелось — это плохо скажется на репутации.

Боги, что я сейчас натворила… Вот поэтому и нельзя давать волю чувствам! В голове уже крутились шестеренки, накидывая дальнейший план действий.

Уговорить профессора будет не сложно, если только на руках у меня будут аргументы посерьезней, чем то, что он и так уже знает…

— Что ж, благодарю вас покорнейше за ответы, мистер Фирс, а теперь мы с Его Светлостью должны провести запланированную инспекцию по академии!

А если я не найду аргументы?..

Я устало потерла виски.

А если я не найду аргументы, то я их сделаю! Гулять, так с песней! Урежу финансирование вообще всем! На меня вдруг накатило какое-то веселое отчаяние. В голове гудел тревожными колоколами вопрос, что я вообще творю и как буду разгребать последствия этой дурости, и одновременно с этим все так надоело, что хотелось извернуться ужом, только бы они все пожалели, что вообще рот в моем присутствии открыть решили.

— Слушай, Фив, — шепнул граф, когда мы отошли, — Вообще-то мистер Фирс нормальный, просто говорит, что думает… Вы действительно собираетесь отменить соревнование?

— Конечно, — кивнула я, — Но в министерстве об этом пока не знают.

Он вдруг закашлялся, а потом хохотнул, с веселым изумлением прищурив глаза.

— Ты наврала!

— Так нравится говорить очевидное? Да, наврала. Когда-нибудь они не смогут вытирать об меня ноги…

Я сказала и тут же пожалела, отвернув лицо в сторону. Как же это жалко прозвучало. Граф вдруг приобнял меня за плечо.

— Я бы не советовал тебе ждать когда-нибудь. Вряд ли оно наступит. Так каков наш план?

— Ты здесь учился, — я тряхнула головой выметая лишние мысли, — Где у них тут слабые места?

— Нас туда на пушечный выстрел не пустят, — покачал головой он.

Я улыбнулась и достала из сумки сложенный вдвое документ.

— Нас пустят везде.

На лице графа растянулся хищный оскал, а глаза весело заблестели. В горле резко пересохло, а сердце забилось где-то в желудке. Я удивленно моргнула, пытаясь осознать его резкую смену настроения.

Ну, ему шло это гораздо больше, чем то тоскливо-покорное выражение. Может, людям с таким дурным норовом нельзя вести себя нормально по медицинским показаниям?