Глава 5. Очень важные дела

«— — — делать важные дела;

— — — если захочется сделать еще одну импульсивную покупку, сесть и заняться важными делами!!!» 

Я сидела в обитом мягким черным бархатом стуле. Массивные резные подлокотники приятно холодили ладони, а спинка уходила вверх и над головой грозно возвышались две черные львиные головы с оскаленной пастью. Глядя на эту красоту так сразу сложно было сказать — то ли это стул с очень большой претензией, то ли скромненький домашний трон… Я его выцепила по дешевке в мелком антикварном магазине, больше похожем на свалку. Да, в обивке были дырки, а у одного льва был грустно отбит левый клык, но все это можно исправить! Зато я чувствовала себя очень серьезным человеком, сидя на этом стуле! Ну или очень несерьезным…

Комнату освещал неровный зеленоватый свет уличного фонаря, который я купила на рынке, а на рынок его, судя по всему притащили с центральной площади. Да, точно такой же там дизайн, сколько я помню! Магическому огоньку там по желанию можно было изменить цвет, и как только настроение перестанет быть таким потеряно-тоскливый, я обязательно поменяю освещение на тепло-оранжевое.

Непонятно как, но в комнату умудрился залететь большой мотылек и теперь картинно бился о стекло, пытаясь с разлету врезаться в источник света. Я гадала, какова вероятность того, что мотылек на самом деле не залетел, а просто шел в комплекте с фонарем?

До отчета по программе культурного обмена осталось три дня. Дела у меня шли то ли на диво хорошо, то ли очень и очень плохо. Так сразу сложно понять — это еще надо обдумать… Хотя вот по ощущением — ягодицы поджимались скорее тревожно. Но на вид все было относительно неплохо.

Вот работа с графом шла хорошо однозначно! Во-первых, мы теперь были грозой всех ученых мужей.

На порогах учебных заведений последнюю неделю нас встречали с видом трагическим и обреченным, но не целовали разве что только в самых неподходящих для этого местах, и то — только потому, что мы сами имели против этого некоторые возражения.

Судя по всему, страшные сказки о нас они теперь будут рассказывать друг другу на ночь в качестве наказания за плохое поведение.

Вчера Виль принес мне-таки список мыслей на подумать от барона Шурейджа с выкладками по опыту Северного Содружества в области допуска женщин до высшего образования. Все это еще нужно было разобрать, проанализировать и выгрузить в двух вариантах. Для Короля и для Королевы. Но работа у нас с Вилем и так шла быстро и хорошо, так что мы взяли небольшую паузу до следующей недели, чтобы я могла спокойно заняться своими делами, а он — своими.

Нас пару дней назад поймала Ее Величество, быстренько на ходу вытрясла из нас всю душу к чертовой матер короткий отчет по сделанному, одобрительно кивнула и поплыла дальше мучать ближнего своего делать хорошие дела!

В общем, тут все шло хорошо.

В том же, что касалось княжны намечались проблемы. И в перспективы, просто кошмарные.

Во-первых, девчонка начинала мне нравится!

В последнюю нашу встречу, например, я была ужасно издерганной и с жутким недосыпом. Княжна подвела меня к окну и полчаса объясняла, почему сегодня облака похожи на размазанное по хлебу масло, а напоследок рассказала какой-то совершенно не смешной анекдот, из-за которого я до сих пор ловила приступы глупого хихиканья каждый раз, как вспоминала. Как ни странно, от нее я вышла в чудесном расположении духа.

Княжна расслаблялась, начинала привыкать к новой обстановке, уже не пыталась укусить побольнее каждого, кто попадается ей на глаза, хоть и оставалась довольно закрытой… И оказалось, что княжна —  девочка очень даже забавная и милая.

Смешливая, любопытная гордячка, пожалуй, излишне искренняя. Не самая лучшая для человека ее положения черта, но все же очаровательная. Не то что глупая, даже наоборот — вполне смышленая, но ее прямодушие делало ее слегка наивной. Она была совершенно чудесно высокомерна в той мере, когда это радует глаз, а не вызывает желание вырвать язык.

Как в строгих восточных традициях могло вылупиться что-то настолько непосредственное я искренне не понимала! Еще больше я не понимала, почему все это добро из нее не выбили еще во младенчестве и чего ждали в дальнейшем — что она сама в какой-то момент воспитается?

Нет, конечно, я читала достаточно отчетов о ней еще когда мой бывший начальник решал, какая из двенадцати княжон будет идти приложением к договору о сотрудничестве. И обманываться ее милым прямодушием следовало в последнюю очередь — княжна могла переупрямить даже собственного отца, а скандалы порой закатывала такие, что служба безопасности соседней страны не могла порой укрыть последствий.

И то, что она в таком благодушном настроении последнее время, судя по всему, заслуга Леоны, с которой они оттаскали друг друга за космы, выплеснув накопившееся раздражение на радость обеим, а потом еще и начали дружескую переписку.

В общем, она была милым ребенком, которого лучше не злить — но уж это-то я умела! И еще у нее не было подруг и, как я и планировала, она начинала видеть меня в этой роли. Вот только в этой же роли меня начинало видеть ее окружение.

И вот это уже было проблемой.

С недавних пор я была при княжне личным шпионом королевы, короля, принца и даже, кажется, половины министров и их помощников. Я была не в том положении, чтобы отказывать, так что часть информации (порой совершенно бесполезной, вплоть до того, какой она предпочитает чай) приходилось сливать всем. Конечно, княжну я об этом предупредила. Еще я предупредила королеву и короля, что шпионю за ней для принца и министров; принца предупредила, что шпионю за ней для короля, королевы и министров; а министров предупреждала друг о друге в удобном мне порядке… и теперь мой мозг распухал при мыслях о том, как бы не запутаться кому и какую информацию я сливаю и с каким министром против какого помощника я дружу.

Общение с княжной меня, на удивление, очень расслабляло. Наблюдать за тем, как она раздраженно фыркает, как котенок, когда ей в рот попадают чаинки и придумывает неприличные стишки про своего жениха было очень забавно. Изучать с ней историю и культуры родной страны было интересно — она легко схватывала информацию и читала довольно быстро. А еще обожала спорить, а чтобы более-менее прилично выглядеть в споре — надо для начала со всех сторон обдумать сам предмет спора. В общем, общаться с ней было довольно интересно.

Но вот последствия этого общения были… ну, не слишком расслабляющие.

В общем, с одной стороны, пока что в этой ситуации я успела зарекомендовать себя полезным человеком буквально для всех, и даже потихоньку начала получать с этого пользу. Герцога Фламмена я уже успела раскрутить на увеличение его инвестиций в своем проекте, а королева между делом пообещала, что чем бы не закончился следующий отчет, она не забудет, что идея была моя. Очень обманчивое обещание, но лучше, чем ничего!

Самой же болезненной занозой оставалась программа культурного обмена.

Возвращаясь к обещанию Ее Величества — даже формулировка его предполагала, что уже решено, чем для меня закончится следующий отчет. И единственное, о чем я могла думать — это как прыгнуть выше головы, чтобы не оставить им и шанса вытурить меня из проекта. Пока идей не было. Прыгнуть выше головы не получалось. Получалось только тащить в дом всякую дрянь едва ли не с помоек.

Я погладила гладкую деревянную ручку своего трона, история которого явно уходит в глубину времен. Такими потрепанными бывают только старики!

— Моя ты прелесть, — проворковала я, снова начиная разглядывать резные узоры, — Так забавно! Со стороны кажется, что я широкими шагами иду вверх. А по ощущением яму себе копаю…

Я хохотнула, представляя, как все, для кого я шпионю за княжной собираются в одном кабинете и узнают, что все это время шпионила я за ними и для княжны, а вовсе не наоборот.

— Вот умора была бы, да? — спросила я у дома, — И как я умудрилась так вляпаться? Работаю на девчонку, которой еще жить и жить до того, чтобы ее мнение в этом месте хоть что-то значило! И против кого? Против кого, главное?! Против тех, кто действительно мог бы быть мне полезен! Ну не дура ли? — спросила я у своего дома с улыбкой.

Пока я просто решила оставить все как есть. Как минимум потому, что информация, которая курсировала через меня от княжны до остального двора на данный момент была довольно безобидной, как и, по факту, сама княжна. Но подумать о путях отступления на всякий случай было бы не лишним…

— А если предложить Ее Величеству якобы признаться княжне, что я слежу за ней для королевы?.. Вроде как стать «двойным» шпионом. Вот! — я подняла палец вверх и резкая тень от него упала на рабочий стол, перечеркивая заметки, — Тогда если до нее дойдет какая-то информация, что я разнюхиваю для княжны, она не обратит на нее внимания… Или я мудрю?

Размышления прервал уже знакомый скрежет по входной двери. Я сидела в кабинете с открытыми дверями, так что прекрасно все слышала. Из головы моментально все вылетело, кровь отлила от рук, и они похолодели, а в животе потяжелело от волнения.

А чего волноваться, спрашивается? Я взрослая во всех смыслах женщина, у меня нет ни единой весомой причины волноваться! Вот только не работали дыхательные упражнения, не работали самоубеждения. Я все равно заглянула в кривоватое отражение в железном подносе с остывшим чаем, пытаясь бесполезно расчесать волосы пальцами.

И это было еще одной проблемой. Объективно — совершенно мелкой и незначительной по сравнению с другими. Но выбивающей почву из-под ног ничуть не меньше.

В дверь опять тоскливо поскребли.

— Помяукай еще, кот мартовский! — проворчала я под нос, а сама крикнула, — Заходи, открыто!

Я утроилась в кресле поудобнее и невзначай бросила взгляд на блеснувший на руке браслет. Подавила глупое желание снять его, чтобы граф не понял, насколько мне понравился подарок. Он обвивал черными звеньями руку в несколько оборотов, завершаясь изображением головы змеи, кусающей себя за хвост. И именно в этом месте он расстегивался. Простой и непримечательный на вид, он становился невероятно-красивым при более близком рассмотрении. Последние дни я носила его, не снимая, даже когда ложилась спать. При старых богах он был символом бесконечности и цикличности, но при новых стал значить саморазрушение и жадность. Мне нравились оба значения!

В проеме двери показалась рыжая голова.

— Ты знаешь, а я вот ожидал чего-то подобного… — усмехнулся он, хотя уже довольно обжитый кабинет рассматривал с изумленно-вскинутыми бровями.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство. Какими судьбами? — я откинулась на спинку и сложила руки домиком, рассматривая визитера.

Волосы змеились всполохами огня на светло-голубом сюртуке, по привычке не надетого по-человечески, а лишь накинутого на плечи. Весь он, светлый и теплый казался в моей темной обители чем-то неуместным, но очень желанным. Я была и рада и не рада его видеть.

Кажется, он за мной ухаживал.

Было что-то такое в его поведении, отчего подобные мысли постоянно крутились в голове…

— А вот если я тебя сейчас поцелую, ты меня не выгонишь? — деловито уточнил он, с интересом рассматривая мигнувший светом фонарь, и улыбнулся бьющемуся в стекло мотыльку, — Это твой домашний питомец?

— Выгоню, — кивнула я, — Я сейчас занята очень важными делами. Если ничего срочного, то…

Он вскинулся и обнял фонарь, будто собираясь держаться за него до последнего.

— А ты работай-работай, я пока поесть приготовлю! Я какое-то время жил один и без повара и отлично научился готовить! Ты моего присутствия даже не заметишь, точно тебе говорю, — затараторил он, а потом довольно прищурился и с улыбкой мурлыкнул, — Я тихий, как мышка!

Пожалуй, мне было что возразить на это, но все возражения застряли в горле. Я только степенно кивнула головой, соглашаясь с его присутствием, и склонилась над отчетами, изображая работу. Граф понятливо прикрыл за собой дверь, отправившись, видимо, знакомиться с моей кухней. В гостиной, например, он уже чувствовал себя как дома. А в прихожей даже успел пометить территорию, оставив там свой плащ в прошлый раз.

— Дура, — шепнула себе под нос, откидываясь обратно на спинку, — Надо было выгнать и все.

С каждым днем он заполнял все больше и больше пространства в моей жизни, и это тревожило. Мне совершенно некогда было строить отношения с мужчиной, а не вестись на его провокации получалось с трудом и через раз.

— Раз, два, три… — я загибала пальцы, припоминая, — Пять.

Пять раз мы с ним уже целовались. И в последний раз провожала на выход я его уже в полурастегнутой рубашке и простоволосая. А потом мы упорно делали вид, что это нормальный формат общения для временных коллег по работе. Ну, точнее, я делала вид, а он молча соглашался.

— У меня нет на это все времени совершенно! — проворчала я, расстегивая верхнюю пуговку рубашки.

Скривилась, будто лимон надкусила, и застегнула обратно.

— Глаза от двери опусти, — посоветовала я себе, — И посмотри в отчеты. Что ты там видишь?

Я вздохнула и усилием воли посмотрела в рассыпанный по столу ворох бумажек.

— Ерунда какая-то, — ответила я себе, — Даже смотреть не хочется — бесполезно изгвазданная бумага, а не отчеты!

Во-о-от. У нас не отчеты, а бесполезно изгвазданная бумага. А до циркового представления, где я буду главным клоуном, три дня. Так что застегни-ка все пуговки и не думай о ерунде!

Я ме-е-едленно, будто руки налились свинцом, застегнула все пуговки до самого горла. Аккуратно сложила все раскиданные листы в стопочку, ударив пару раз о стол, чтобы выровнять. А потом взмахом руки подкинула их в воздух к чертовой матери.

— От этой чепухи только голова болит, а пользы — ноль. Начну-ка лучше еще раз сначала!

С начала я начинала уже третий раз. Пока что просто надежде, что когда-нибудь качество перерастет в количество. Пока надежды не оправдывались. Пока только с кухни вкусно тянуло жареным беконом, а в животе сладко тянуло от голода. И попробуй разбери — какого.

Нет, не надо было испытывать свое самообладание, надо было сразу его гнать!

К кухне я подкрадывалась на цыпочках. Не издавая ни звука, стараясь даже не дышать, тихонько подбиралась к нему со спины. Чтобы напугать, а потом обидеться, что он испугался. А может даже устроить сцену. И пусть бы потом изворачивался, чтобы я его простила! А еще съем все, что он приготовил, а потом сделаю вид, что у меня разболелся живот и заставлю его волноваться, что из-за него мне плохо.

Да, это мелочно. Но меня раздражало ощущение, что все выходит из-под моего контроля, а мне даже не хватает воли четко расставить границы. Если уж мне приходится переживать о всякой ерунде его стараниями, то моими стараниями он пусть тоже понервничает.

Это, наверное, даже можно считать справедливостью… Оно же, вроде, об этом, да? Что даешь, то и получаешь? Ну вот пусть это будет мелочной справедливостью мелкого чиновника!

А как только я стану большим чиновником, я перестану быть мелочной. Буду причинят большую справедливость. По-моему, звучит вполне логично.

Он стоял спиной ко мне, намурлыкивая какую-то песенку. Волосы были собраны непривычно в простую тугую косу, и захотелось срочно их растрепать. Я сделала еще шаг.

— Проголодалась? Уже почти готово! — сказал он, не поворачиваясь, а я дернулась от неожиданности, врезавшись спиной в шкаф с посудой.

Виль тут же подскочил ко мне, обеспокоено осматривая.

— Ничего себе ты пугливая! Ну, чего так дергаешься?..

Я с шипением одернула его руки и села за стол. Ну вот что за ерунда вечно получается с этими Фламменами… Один другого краше.

— Я не пугливая! Как ты смеешь думать, что я пугливая?! И вообще… — так, как же мне теперь обидеться?..

Все возмущения даже в голове звучали как-то нелепо, так что вслух я их произнести поостереглась. Граф оглядел меня весело и поставил передо мной тарелку с едой. Раздражение, булькнув напоследок, куда-то уплыло, а от вкусных запахов наконец-то нормальной теплой еды живот свернуло узлом. Ладно, поем, наберусь сил, а потом уже устрою ему веселую жизнь!

Нет, все же надо было на него накидываться на голодный желудок. Потому что поев, я еще и подобрела, а от его спокойной, по-доброму насмешливой улыбки и неспешной болтовни о том, как прошел день, становилось уютно и лениво. Злиться не хотелось. Хотелось… да ничего не хотелось. Просто было хорошо.

— Слушай, ты где такую посуду откопала? Покрытие просто ужасное, все пригорает… Могу понять, почему ты на ней не готовишь ничего! Это же просто…

— С чего ты взял, что не готовлю? — нахмурилась я, подивившись его догадливости.

— Да там слой пыли был сантиметровый! — поделился Виль с искренним возмущением, — Давай я тебе нормальную сковороду куплю, а?

Я тут же мотнула головой.

— Я сама себе ее куплю, спасибо.

Мужчина спокойно кивнул.

— Тогда я тебе напишу, где ее купить. Поверь мне, я в этом разбираюсь!

— Интересно, где герцогский сын умудрился разобраться в покрытиях сковород? — я вскинула брови с искренним интересом, — У вас разве не должно быть штата поваров? Даже в нашем доме была кухарка.

Виль откинулся на спинку стула, задумчиво отведя глаза. Бездумно поковырял вилкой в тарелке. А потом как-то смущено усмехнулся, опустив глаза.

— Меня как-то выгнали из дома. Ну, точнее, я сам выгнался.

— И что, прямо все так плохо было, что даже сковороды покупать пришлось? — удивилась я.

Обычно дворяне отпрысков если и выгоняют, то уж не совсем в чистое поле.

— Я как-то разругался с отцом в пух и прах. И он мне сказал, что в его доме все должны жить по его правилам, и если я на них не согласен, то могу проваливать на все четыре стороны. Я с удовольствием согласился. Пошел собирать вещи, — о том, что он ушел из дома, я знала, но, само собой, без подробностей, так что слушала с интересом, — А он напомнил, что все вещи в этом доме — его. Вот на этом месте меня в тот момент чуть удар не хватил!

— Ого… — на большее меня не хватило.

Он рассмеялся.

— Понимаешь, мой отец, как бы ни хотел выставить себя спокойным и рассудительным, тоже умеет быть мелочным и упрямым. Да как и все в нашей семье, впрочем! И когда он сказал это, про вещи, я понял, что мне еще повезет, если с меня портки не снимут, провожая за дверь, — он задумался на секунду, — Честно? В этот момент я уже почти готов был отказаться от этой идеи. Но он так снисходительно и понимающе на меня посмотрел и сказал, что, конечно, я могу забрать свои слова обратно и никуда не уходить…

— И гордость оказалась сильнее?

— Да, — кивнул он, — Как и его. Портки с меня снимать не стали, конечно, но рубашку и штаны я себе потом у слуг выпрашивал.

Я даже не пыталась скрыть свое удивление. От того ли, что герцог на полном серьезе выгнал собственного сына из дома без рубашки, или от того, что Виль и правда ушел на улицу без всего. По хорошему, даже в опалу без рубашек не отправляют, а тут — сына.

— А дальше?

Виль взял яблоко из корзины на подоконнике и начал аккуратно ножом счищать с него шкуру.

— Дальше Леона через свою горничную Элизу передала мне денег на первое время, — улыбнулся он, начиная разрезать яблоко на дольки и выкладывая мне на чайное блюдце полукругом, — Но я их не принял. Тоже ведь отцовские.

— Ох! — я поражено открыла рот, — Надо же, какой идиот…

Виль расхохотался, откинув голову.

— И правда! В следующий раз Элиза пришла с веником, отхлестала меня им по заднице по просьбе Леоны, и отвела меня в какой-то дешевый постоялый двор с оплаченным на месяц номером. Элиза меня предупредила, что заплатила из своих денег, и я ей потом все верну. С процентами.

— Вернул?

Он кивнул.

— Вернул, — Виль скривился, — Но, честно, у ростовщиков было бы занимать дешевле, чем у Элизы!

Я не заметила, как начала хрустеть яблоком.

— И как оно? Хлебнул самостоятельной жизни?

— Хлебнул так, что до сих пор в кошмарах снится. Я даже в самых страшных фантазиях не представлял, как жить без огромного состояния за спиной.

Я понимающе кивнула. Прямо огромного состояния у меня за спиной никогда не было, но я понимала, какого это — остаться вдруг без доступа к семейному наследству. А потом спросила, очень надеясь на определенный ответ.

— Никогда не хотелось вернуться? Забыть про обиды, выпросить прощения и просто вернуться?

Если бы он сейчас сказал, что — нет, никогда… я бы, наверное, придумала бы какой-нибудь предлог, чтобы выпроводить его. Я сидела, затаив дыхание, в ожидании ответа именно на этот вопрос. Очень хотелось, чтобы он сказал…

— Первые полгода каждую ночь, — он повертел в руках еще одно яблоко, нашел там какую-то гнильцу и срезал аж до половины, — Один раз я даже почти решился. Уже даже собрался, выдвинулся в сторону дома… А потом меня сбила карета, — он хохотнул, — Благослави боги того дурного кучера! Его хозяин кинул мне горсть золота на лечение. Раньше бы я решил, что эти гроши и царапины на пальце не стоят, а тогда был счастлив до небес! К счастью, синяки заросли и сами, а деньги я вложил в одно дело, которое начало приносить мне кое-какой стабильный доход. А этот доход я вложил в другое-третье-четвертое дело… В общем-то, эти полгода я без дела не сидел. Просто дело не ладилось. А тут потихоньку пошло, нормальную крысиную норку себе снял, готовить прилично приноровился, друзей нашел… В общем, привык. И потом уже отец пытался меня вернуть, но я не хотел возвращаться.

Внутри будто распустилось какое-то напряжение.

— Я тоже сначала постоянно хотела вернуться. Ненавидела родных, а все равно искала причины, почему все не так плохо и я просто сглупила, — вдруг призналась я, — Почему-то признать себя дурой казалось легче, чем жить самой.

Виль сначала удивленно замолчал, а потом продолжил чистить яблоко.

— Очень тебя понимаю!

— Но, конечно, я была не в такой безвыходной ситуации, — я улыбнулась ему, — Я-то на самом деле не была дурой, и сначала обчистила сейф отца, а потом уже устроила скандал и гордо ушла.

Мужчина поперхнулся то ли яблоком, то ли смехом. А потом, на мгновение задумавшись, будто что-то решал, все же спросил.

— А почему ты ушла, если не секрет?

— Ну-у… — я задумалась, каким образом лучше преподнести эту историю.

Все было до ужаса банально. Влюбилась в красивого и богатого знатного мужчину, поверила в красивые обещания и, окунувшись в пучину по-юношески сильных эмоций, забыла, в конце концов, об осторожности. А он — об обещаниях. Конечно, сразу после того, как хорошо провел со мной время.

Отношения наши я, даже не помышляя о том, что меня могут обмануть, особо не скрывала. Даже выставляла напоказ. Ну потому что — а чего скрывать, когда все замечательно? Стоило вспомнить, и против воли щеки все же слегка потеплели от стыда. О нас знали тогда все соседи и, конечно, все у кого были девицы на выданье завидовали самой черной завистью. А я только рада была! Пусть завидуют. Конечно, когда зависть по понятным причинам превратилась в злорадство, я пересмотрела свои взгляды.

Пока все шло хорошо, родители меня полностью поддерживали, ведь дочери обедневшего барона составить партию городскому аристократу было большой честью. Сейчас уже я довольно четко понимала, что мужчин, готовых на такой мезальянс, можно по пальцем пересчитать, и Альф к их числу не относился. Но все мы тогда в каком-то полулихорадочном приступе наивности даже и подумать не могли, что можно публично ухаживать за девицей, не имея серьезных намерений.

Мама подговаривала меня скорее скрепить наши отношения и очень надеялась, что я скорее понесу. Отец делал вид, что не слышит этих разговоров, но молча поддерживал. А я просто была счастлива, что мои чувства взаимны, и жалко мне не было. По-хорошему, он меня даже не уговаривал.

И когда Альф уехал, само собой, не женившись на мне, моя репутация была разрушена. А заодно и репутация сестер. Авансом, так сказать! И вот тут-то так неосторожно разогретая в том числе, надо признаться, и моим собственным поведением зависть окружающих обернулась против меня. И оказалось, что родители все это время были против моего распутного поведения, но не смогли удержать меня из-за моего дурного нрава. Они так упорно это повторяли всем, что, кажется, в конце концов поверили в это и сами.

Но рассказывать об этом не хотелось. Мне до сих пор было немного неловко и от собственной наивности, в общем-то, вполне объяснимой и возрастом, и воспитанием; и еще больше — от амплуа жертвы. Если бы у меня была цель разжалобить, я бы с удовольствием рассказала эту грустную историю о несчастной любви и обманутых ожиданиях, представляя себя самой жертвенной жертвой обстоятельств и чистой детской наивности! Благо, даже особо и придумывать ничего не надо, и еще бы приукрасила — должна же от этой истории быть хоть какая-то польза?

Но с графом… Мне почему-то хотелось быть в его глазах более умной. Не хотелось, чтобы он меня жалел, как какую-то неудачницу.

— Я вела распутный образ жизни и родители хотели отправить меня в монастырь, чтобы уберечь репутацию сестер, — ответила я в конце концов, сощурив радостно глаза.

Да, так звучит лучше! Настроение сразу как-то поднялось.

— Прям-таки распутный?.. — удивился мужчина, и его жившие своей жизнью брови изогнулись волной.

— Ну, у меня было три любовника! — слегка приврала я, — И я не могла выбрать за кого лучше пойти замуж. Один был чудесным подкаблучником, другой побогаче, а третий — более титулованный. Тут очень сложно выбрать, понимаешь? — я посмотрела на него обреченным взглядом, и он булькнул смехом, тут же снова пытаясь натянуть серьезное выражение лица, — В общем, они в итоге узнали друг о друге, и я вообще осталась без хотя бы одного жениха! Представляещь? Ни одного! А все же знают, что должно быть хотя бы два. Как же без запасного-то варианта? А у успешной женщины должно быть минимум три варианта на выбор! — я грустно покачала головой, — Теперь вот самой себе приходиться выгрызать и деньги, и титул…

Я повертела в руках дольку яблока, пытаясь понять, влезет ли в меня еще хоть кусочек. Как забавно получается. Я постоянно расчетливо говорю правду. А сейчас вот… вру от чистого сердца? Мне ведь от графа ничего, по сути, не надо.

Я застыла на мгновение поражено, удивляясь собственному ходу мыслей.

А, почему, собственно, мне от него ничего не надо?! С него много всего можно стрясти! Нет, надо было все-таки разжалобить его чуть приукрашенной правдой!.. Я так задумалась, что не заметила, как он приблизился, прижимаясь к губам даже не в поцелуе, а в прикосновении.

Виль улегся всем корпусом на стол, и притянул меня ладонью за затылок ласково, но настойчиво. Кажется, это должно бы был быть не так уж и неожиданно, но почему-то я удивилась настолько, что не могла пошевелиться, не зная, как ответить. Мысли в голове заметались дергано и суетливо.

Что ответить?.. Что ответить? Надо же как-то ответить?!

Ответить хотелось — хотелось обвить его руками, растрепать тугую косу, согреть похолодевшие руки теплом его тела. Но надо, наверное, отстранить его? Надо же, да? Зачем мне это все — только головной боли прибавится! Мне работать надо, а я тут задушевные разговоры веду, чаи распиваю и жду скорее ласки и поцелуев. Я ведь хотела этого. С самого начала, только и хотела.

Нет, надо было все-таки гнать его сразу! А не ждать подвигов от своей силы воли. Это какое-то дурное лицемерие по отношению к себе самой. Дать рассудку право решить, а потом самой же дразнить себя соблазном. Что бы что? Чтобы потом сказать, что пыталась, но обстоятельства были сильнее? Этих обстоятельств могло бы и не быть, если бы я вела себя последовательно.

Нет, все-таки дура.

Меня хватило только на то, чтобы положить ладонь ему на плечо в какой-то до смешного жалкой попытке отстранить. До слез хотелось поцеловать его по-настоящему, и чтобы он меня поцеловал, притянул ближе…

Но он отстранился. Уткнулся лбом мне в лоб, ловя взгляд и не выпуская его.

— Ну что?.. Разве я тебе не нравлюсь? — как-то жалобно спросил он, и это совсем не сочеталось с уверенным взглядом.

Как будто бы он сам не знал ответа? Мне казалось это таким очевидным, что вопрос звучал словно издевка. А еще не к месту в голове закрутились переживания о том, что он поцеловал меня потому, что я сама охарактеризовала свое поведение как распутное. Разве можно похваляться таким перед мужчиной? Я сказала это в шутку, но ведь очевидно, что большинство мужчин предпочло бы принять ее за намек!

Я бы никогда не рискнула так пошутить перед мужчиной раньше, кроме, разве что, Орхана, так отчего же сейчас ляпнула, даже на секунду не задумавшись?!

Я тряхнула головой, выметая чепуху из головы. Нет. Во-первых, относить его поцелуй к моим неосторожным словам точно не стоит, ведь целовал он меня и раньше. Во-вторых, опыт общения с Вилем подсказывал, что мое чувство юмора он все же понимает. Не стоит себя накручивать. Это же граф Виль!

Он целует по двум причинам: потому что хочет или когда надо запудрить кому-то мозги.

Пудрить мне мозги, вроде бы, на данный момент смысла нет. Я не выставляю ему никаких претензий, не злюсь на него и ничего не требую… Никакой пользы от моего расположения в обществе пока тоже нет. Так что скорее всего ему просто захотелось поцеловаться. И сложно было не догадаться по моей не такой уж категоричной реакции раньше — да и сейчас! — что я, в общем-то, не против.

И в таком случае самым лучшим, что я могла сделать — это дать ему категоричную, однозначную реакцию — расставить наконец границы. Да, его внимание очень и очень льстило, а еще успокаивало. Граф привлекал меня, и мысль о том, что я его тоже, что я не одна мучаюсь — не могла не успокаивать.

Иногда в мыслях крутились глупости, порожденные и неуверенностью, и опытом того, как легко обмануться чужими красивыми жестами. Глупости о том, что граф просто подшучивает надо мной, что ему что-то от меня надо, что я много о себе думаю, раз решила, что такой мужчина мог бы обратить на меня внимание… Но вообще-то на меня не так редко обращали внимание, чтобы не понять, что я достаточно привлекательна. Я прекрасно знала, как выглядит мужчина, когда хочет меня… поцеловать. А глупости о том, что нас могут привлечь только те, кто нам ровня, уже давно разбились о реальность. Многих мужчин я, по-моему, привлекала как раз тем, что не ровня им.

Видимо, в этом амплуа бедной простушки есть свое очарование, и я не гнушалась пользоваться им и в хвост и в гриву.

Но прямо сейчас хотелось просто выкинуть все это из головы и плыть по течению.

Вот только к чему это приведет? Я помню, как легко такие вещи увлекают, заставляют забывать обо всем, крадут в голове слишком много места. А у меня в голове нет лишнего места. Я не хочу отношений с мужчиной. И у меня вызывало очень большое сомнение, что самому графу нужны отношения со мной.

— Мне не нужны отношения… — я хотела сказать это сухо и холодно, но получилось как-то тонко и неуверенно, что я сама скривилась, — Я не собираюсь выходить замуж и меня не интересуют отношения — это только отвлекает. Поэтому я попрошу…

Что-то мелькнуло в его глазах, на мгновение дернулись брови и губы сжались линией, и он тут же уткнулся лицом мне в шею, обдавая ее дыханием и разгоняя мурашки.

— Так зачем же отношения? Можно же просто… делать, что хочется? Ведь на самом деле отвлекает не это, отвлекают мысли о том, что мы сделать хотели бы, но не сделали, — он говорил быстро, но его речь текла так мягко и убедительно; он вплел пальцы мне в волосы, ласково погладив загривок, — Вот я весь день хотел съесть яблоко, — он поцеловал меня в изгиб шеи, — И ни о чем больше думать не мог — это так отвлекало! А вот сейчас съел и забыл об этом, могу спокойно думать о делах, не отвлекаясь на ерунду… Так и тут. Сдерживаемое желание — вот что на самом деле отвлекает. А его реализация — нет, она только помогает, понимаешь?.. Тут вопрос только в том, есть ли оно у тебя или нет? Желание… — он говорил и продолжал дарить почти невинную ласку, которую мне не хватало сил остановить, — Если нет — я уйду, честно-честно! Но если есть, то прости.

— За что?.. — не поняла я, бесполезно пытаясь держать дыхание ровным.

— Сначала скажи, только честно, — он шептал уже мне в губы, — Ты меня хочешь? Не бойся, тут нет правильного и неправильного ответа! Только честный и не честный, — он ласково улыбнулся, — Но я приму любой.

Я сдавленно выдохнула, сжимая веки до мельтешащих точек. Вот стервец! Любой ответ он примет! Самое смешное, что я верила ему. Примет любой. А я приму любой? От мысли о том, что я скажу «нет» и он просто уйдет становилось дурно. Он уйдет, а мне что потом делать? Я сглотнула вязкую слюну и просипела.

— Да… — ответила я, ненавидя себя за слабость где-то на поверхности, но внутри просто предвосхищая момент, когда все разговоры закончатся и можно будет уже просто принять проигрыш и расслабиться.

Его улыбка разъехалась шире, а глаза довольно сощурились.

— Да — хочешь? — все же уточнил этот изверг со смешком.

Скрипнула зубами, не собираясь даже отвечать. Гад.Я схватила его наверняка пребольно за основание рыжей косы сзади и дернула на себя, целуя.

Больше никаких дурацких вопросов он уже сегодня не задавал.

Утром я проснулась одна.

Не то что бы это было удивительным, но почему-то все равно кольнуло раздражением. Хотя чего я ожидала? «Зачем отношения?», «Просто делать, что хочется» — переводя на просто язык мне предложили роль любовницы. И я сама на нее согласилась.

Мне казалось, что я давно уже уже скинула шелуху тех социальных ролей, которые считались бы для меня приемлемыми, но, видимо, это было не совсем так, потому что при слове «любовница» в голове колко ворчал мамин голос: «Докатились… Докатились! А я говорила, что вся эта дурость с работай приведет в итоге к тому, что тебя мужчины не будут считать приличной девушкой. Говорила ведь?! Ну конечно говорила! И теперь они так не только считают, теперь эта правда! Чистая правда! В прошлый раз ты хоть верила, что тебя замуж возьмут, а теперь ты просто обычная потаскушка!».

— Да-да, к этому все и шло, — раздражено проворчала я, подходя к зеркалу, чтобы хоть как собрать волосы, — Это еще что?..

Я вытянула шею, разглядывая синяк на изгибе между плечом и шеей.

— Вот поганец, — возмущено не получилось.

Стоило вспомнить, как это случилось, само собой из груди вырвалось совсем не возмущенное хихиканье.

Ну и что! Да, мне понравилось! Что теперь, плакать? Я же не виновато, что все было…

— Восхитительно, — я быстро забрала волосы и перебрала рубашки, примеряясь, за каким воротником точно не будет видно ничего лишнего.

Рассвет только-только начал задаваться, проникая в спальню робкими первыми лучами, и у меня оставалось еще довольно много времени поработать. Я взяла из кабинета планшет с чистыми листами, перу самозаправляющихся перьев, блокнот для заметок и понесла все это добро на кухню. Окна там как раз выходят на рассветную сторону, а со вчерашнего ужина еще могло что-то остаться, так что я собиралась провести время с пользой и вымести из головы дурные мысли осознанием того, что я провела время с пользой. Есть хотелось зверски, и все же в теле ощущалась приятная ломота и легкость.

Я положила вещи на стол, и с удивлением обнаружила пустую чистую тарелку, которая прижимала исписанный лист.

«Фив, прости, что ушел не попрощавшись — очень торопился, а будить тебя не хотелось! В качестве извинения приготовил тебе завтрак на скорую руку, см. на плите (щелкни пальцем два раза, чтобы убрать стазис). Я тебя потом научу, а то ты, судя по всему, нормально ешь только когда подают уже готовое, да? Встретимся в министерстве, постараюсь поскорее закончить с делами. Виль»

Я усмехнулась. Отложила записку, подошла к плите и щелкнула два раза над слегка переливающимся теплыми разводами полупрозрачным полем.

— Зато я часто перекусываю…

Я сняла крышку и желудок предвкушающе сжался от запаха овсянки с крупно нарезанным яблоком внутри и политой сверху медом.

— Я отказываюсь верить, что такое можно сделать на скорую руку!

Я не стала перекладывать кашу из кастрюли в тарелку, чтобы не пачкать ее. Может со временем я и найду домоправительницу, но пока ее нет, лучше лишний раз не мусорить. Так или иначе, а раз вчера ночью я так и не смогла нормально подумать над представлением следующего отчета, то это стоит сделать сейчас.

— Какая у меня главная цель? — спросила я себя саму, вылавливая из тарелки кусочек яблока, — Сделать так, чтобы отстранять меня от работы над проектом и передавать его кому-то другому было не целесообразно…

Я черканула на листе три кружочка, подписав их «я», «ПКО» и «засранец, мечтающий украсть чужую работу!». 

— В чем должна быть разница между мной и засранцем, чтобы выбрали меня? Нет, не так! Меня уже не выбрали фактически, — напомнила я себе, — В чем должна быть разница, чтобы выбрать не меня не могли? Что во мне должно быть такого, чтобы с моей потерей проект потерял слишком много? — я усмехнулась, — Уж точно не профессиональная компетенция! Профессионалов и получше меня найдут. Но, конечно, я буду прелестнее любого из них…

Думай, голова, думай. Как так извернуться, чтобы упрочнить свои позиции? Конечно, я могла поступить по простому и написать герцогу Сильбербоа. Он бы за меня вступился. Более того, он и сам просил меня сообщить ему, если такая ситуация возникнет. Его влияния вполне хватило бы, чтобы поддержать меня. Вот только меня такой вариант не устраивал. Я до сих пор имела репутацию кого-то вроде то ли любимицы герцога, то ли его тайной любовницы, которая получает все едва ли не за один этот статус. И долго я на нем в любом случае не продержусь. Мне хотелось, чтобы мое положение было связано не с его личностью, а с моей…

— Точно! Кхм-х… — я прокашлялась, вытирая с листа вылетевшие изо рта ошметки каши, — Точно… Связи должны быть повязаны на мне! На мне!

Вместе с герцогом я три раза ездила в дипломатические поездки в Восточное Княжество, и успела завести там пару вполне перспективных знакомств… Точно! И как я сразу об этом не подумала? Нужно написать им самой, а не просить об этом главу министерства, как планировалось изначально…

— Но тогда мне могут ответить не сразу, а то и вообще не ответить… — и все же я быстро выписала имена всех, к кому даже только в теории могла обратиться.

Я застыла на мгновение, вглядываясь в окно. Сколько я буду ждать ответа? По магпочте письма могут доставить уже сегодня.

— Дорого… — мысль о деньгах промелькнула мимолетной грустью, но быстро улетучилась.

Не важно, что дорого — был бы толк. Солнце уже окончательно встало, освещая кухню до бела. Облака сегодня были похожи на… как там говорила княжна? Размазанное по хлебу масло?

— А если спросить княжну?

Я дернулась в сторону до сих пор не разобранных коробок с книгами, в поисках тех, в которые можно было бы запихнуть пару статеек из газет для княжны, которые я вчера нашла. Приду к ней сама, без приглашения. Вроде, она не слишком-то заморочена такими формальностями и вспоминает о них, только когда ей надо кому-то нагадить… Надо попробовать хоть с кем-нибудь договориться не через министерство, но выставить все так, что сама я вроде как не причем. Просто так сложилось! Познакомились, например, в прошлом году на балу и человек, узнав о проекте, выразил желание поучаствовать. А тут знакомое имя!

Все знают, что в княжестве договариваться о сделках на всех уровнях предпочитают с конкретными людьми, и страсть как не любят, когда посреди переговоров люди меняются.

Я даже не пыталась сдержать широкую улыбку.