Глава 7. Негостеприимные

«Не люблю я свою семью. Пользы от них никакой, зато должна я им по гроб жизни. Если бы мне пришлось выбирать себе семью, я бы выбрала герцога и Орхана. И Леону. И В и все! Им бы я согласилась быть что-то должна.

Хотя какой в этом толк? В конечном итоге я не настолько совестливая, чтобы на меня можно было навесить долги, помимо тех, что я навешивала на себя сама. Так что все вопросы только к себе, как и всегда!

— — — зайти к княжне;

— — — посчитать до медяка, сколько я должна отцу» 

— Ну и убого же смотрится твой домишка среди остальных, сестричка! — Мари, младшая из сестер, улыбнулась, демонстрируя милые ямочки на мягких щеках.

— Можешь закрыть дверь убогого домишки с другой стороны, постучаться в любой, который тебе понравится, и попросить приютить тебя там! — огрызнулась я, помогая кучеру затаскивать сундуки.

Боги, они ко мне что, насовсем переехать решили?!

Мари звонко рассмеялась.

— Ну не дуйся! Это я так…

—  Осторожней, эта грымза ведь и правда выставить может, — Лори, старшая после меня, ущипнула Мари за руку, отчего та взвизгнула и снова рассмеялась.

— Еще как могу! — кивнула я, представляя себе этот дивный миг.

— Она не посмеет! — усмехнулась Эни, снисходительно меня оглядев, — Она, между прочем, отцу кругленькую сумму должна! Он в любой момент может на нее стражам доложить, что она воровка.

Я мысленно пообещала себе, что как только я точно высчитаю, сколько я должна родителям за все платья, бусы и кружева (и обчищенный сейф) — выдам им деньги на руки и пусть едут возвращают!

Мари охнула.

— Да ты что! — громким шепотом воскликнула она, округляя глаза.

— Я сама слышала! — кивнула Эни.

— Перестаньте немедленно, — нахмурилась Лори, — Лучше помогите, а то мы так весь день возиться будем.

Все три мои сестры были как одна белокурыми и голубоглазыми, как наши родители — и как я. Мари была полненькой и низкой, но в той чудесной манере, когда это очень шло; Эни высокой и статной и, пожалуй, самой красивой из нас, а Лори… Лори красавицей не была и даже хорошенькой ее назвать можно было только с натяжкой. Она и сама это понимала и очень этого смущалась, оттого всегда хмурилась и язвила, будто заранее защищаясь. И все же она была единственной, с кем мне всегда было относительно легко общаться. Так что раз в полгода мы даже обменивались письмами, довольно сухими, впрочем. И раз до родителей только теперь дошло, что я неплохо устроилась, Лори, как я и просила, не рассказывала никому о нашей переписке. Я не слишком на это рассчитывала и теперь была приятно удивлена.

Не то что бы мы были близки, но особо никогда и не конфликтовали. И она была единственной, кого мне не хотелось прямо сейчас выставить вон, чтобы не топтали мой самый чудесный на свете дом своими убогими каблуками!

— Значит так, девочки, — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание, — В кабинет не заходить, даже если я случайно забуду его закрыть; в шкаф мой не лезть — ни одеждой, ни украшениями я делиться не буду; поесть готовите себе сами — кухарки у меня нет, как и домоправительницы, — они поражено на меня уставились, слабо себе представляя, как это вообще возможно, — Отсюда вытекает, что и убираете вы за собой тоже сами. Увижу, что мусорите или берете мои вещи без спросу, выставлю за дверь и ни на секунду мне стыдно не станет. С завтра я всю неделю буду работать — меня не отвлекать даже когда я дома…

— Да как так можно! — возмутилась Эни, — Мы впервые в столицу приехали, а ты…

— А я вас не приглашала, — отрезала я, — Вечером я выдам вам карманные деньги. Потратите все сразу — больше не дам. Это единоразовая акция.

Я решила сразу быть максимально жесткой, потому что сколько я помнила этих девочек, на шею они залезают быстро, а слезают оттуда неохотно. Особенно Эни. Тут как с собаками — надо сразу обозначить, кто здесь хозяин, иначе грязными лапами на постель полезет и еще обидится, если сгонишь!

— Днем повожу вас по столице, раз у меня сегодня выходной.

Я устроила их в доме, выслушала ворох возмущений и новостей, покормила и оставила отдыхать после дороги до обеда. Сама же закрылась в кабинете.

Во-первых, надо прикинуть сумму, которой я отмахнусь от родителей и набросать текст письма, где максимально точно обозначу, что общего с ними больше ничего иметь не хочу. Но сделать это надо так, чтобы на случай, если письмо попадет в чужие руки, я в нем не выглядела как неблагодарная дочь.

Во-вторых, надо что-то придумать для сестер, чтобы они не скучали. Запереть в доме я их все равно не смогу, а пускать домашних девиц одних гулять по столице мне просто-напросто боязно.

— Вот проблем мне мало было!

Родители, конечно, превосходно все рассчитали так, чтобы у меня даже времени подготовиться к их приезду не было. А тем более придумать что-нибудь, чтобы развернуть их обратно. Что ж, на их месте я бы поступила так же. Хотя отправлять их почти одних, с одним только кучером, я бы не решилась.

С другой стороны, я пересекла пол страны, сбегая из дома, даже без кучера.

Память у меня была неплохая, сколько балов я посетила, я помнила точно и примерно — сколько и чего нам покупали в течение года. Еду я считать не собиралась, так как кормить до совершеннолетия они меня все равно были обязаны по закону. Я примерно подсчитала, прибавила украденные у отца деньги и мелочно отняла из суммы деньги, которые собиралась выделить сестрам на мелкие расходы, пока они гостят у меня.

Гостить они у меня будут неделю — дольше я чужого присутствия в доме не вытерплю. Сегодня же надо найти себе домоправительницу и няньку по совместительству. Я не верила, что девчонки смогут сами себе готовить, но еще больше не верила, что они сами будут за собой убираться и не превратят мой дом в свалку.

Сама себе я могла признаться, что выгнать их все же не смогу. А значит рычагов давления на них у меня нет, кроме пустых угроз. Сама я за ними бегать не собиралась, значит надо найти того, кто будет делать это за деньги, чтобы сама я могла относительно спокойно заниматься своими делами. После обеда пойдем гулять и поспрашиваю, где есть агенства по найму слуг.

Я так увлеклась составлением плана, что не сразу заметила шум в прихожей. Звонкие игривые голоса сестер, смех и неразборчивый из-за закрытой двери разговор. Я дернулась к выходу, уже догадываясь, кто мог прийти ко мне в выходной. И правда, в гостиной, окруженный воодушевленными одинокими девицами высился Виль, сегодня на удивление просто одетый. Волосы, забранные в высокий хвост, и нормально одетая и заправленная одежда по размеру будто тут же делали его фигуру раза в два мужественней.

Он редко выглядел так… просто. И меня не покидало ощущение — дурацкое, обманчивое и наивное! — что это для меня. Что помимо его вполне очевидной любви ко всему красивому, к драгоценностям и изящно вышитым тканям, его обычный облик был в какой-то мере доспехом. И сегодняшний его вид, почти беззащитный — для меня. Глупые мысли!

И все же длинные изящные серьги спускались россыпью изумрудов из его ушей, и Мари беспардонно смеялась над странной столичной модой, которая делает мужчин похожими на женщин. Впрочем, делала она это довольно беззлобно, просто болтая, что в голову взбредет и без стеснения заигрывая. Кто-то менее снисходительный, чем граф, уже давно поставил бы ее на место, но Виль просто польщено улыбался и молча слушал. Лори стояла за углом, лишь слегка выглядывая, явно пока не понимая, как стоит обращаться с незнакомым господином, и за ее осторожность я ей сейчас была очень благодарно.

Эни же строила равнодушие и даже больше — насмешливое равнодушие, всячески показывая, что ее внимание еще надо привлечь. Пока я шла, успела расслышать, как она холодно и язвительно что-то бросила гостю. Привыкла, что среди всех соседок самая красивая и мужчины теперь, когда она подросла, наверняка в первую очередь пытаются завоевать именно ее внимание.

Я поймала себя на неприятной мысли, что могу понять, почему некоторые не терпят «сельских выскочек», потому что у меня самой сейчас наверняка ярко полыхали щеки. Было неловко. Перед Вилем было дико неловко за поведение сестер.

— Ваша Светлость, простите пожалуйста, я и не думала, что вы зайдете так рано! — защебетала я, глубоко поклонившись.

— Ну что вы… — пробормотал Виль.

Быстренько их представив, я увела мужчину в кабинет «обсуждать важные рабочие вопросы», напоследок выразительно сверкнув глазами, чтоб сидели тихо. Мари смотрела чуть испугано, а Эни… Взгляд Эни мне не понравился. Слишком много в нем было злой претензии. Но времени разбираться не было. Да и желания, пожалуй. Особенно — желания.

Стоило мне закрыть дверь и чуть выдохнуть, граф обвил меня руками, притягивая к себе уже каким-то привычным жестом. И вот это «привычное» тревожно било в голове предупреждением, на которое у меня не хватало силы воли как-то отреагировать. Я позволила себя поцеловать, сама потянула мужчину к своему темному трону.

— Я так понимаю, визит родственников оказался неожиданным? — тихо уточнил он, устраивая меня на коленях.

— Меня поставили перед фактом, — призналась я, закрывая ему обзор на рабочий стол своим лицом, пока рука за спиной быстро закрывала блокнот на развороте с закладкой с высушенным бледно-желтым нарциссом.

Я не стала перед ним извиняться за поведение сестер, хотя меня так и подмывало начать оправдываться. Но я держала себя за руку. Во-первых, это было бы убого. Во-вторых, он и сам пришел без приглашения.

— Я все понимаю, не переживай так, — усмехнулся Виль, раздразнивая меня легкими ласками, — Я так понимаю, у тебя сегодня планы?

— Надо их выгулять и найти няньку на рабочие дни…

— М-м-м, вот как, — промурлыкал он, целуя шею, — А если я к вечеру пришлю тебе няньку, ты согласишься поужинать со мной?..

Я не нашла в себе сил отказать, да и надо ли было?

— Если только найдешь няньку, — прошептала я, останавливая его руку, готовую забраться под сорочку, — Погоди! Сейчас не…

— Прости, прости! Я только поцелую, ладно? Хорошо?.. — его руки все же забрались под полы сорочки, а взгляд стал таким по-детски честным и проникновенным, что я не заметила, как меня втянули в совсем не невинный поцелуй.

В голове мелькали вспышками мысли о том, что если тихонечко и быстро, то… Ну не будут же они под дверью стоять и слушать, правда? А если так, то нечего и…

— Ну все, — прошептал он мне в губы, ссаживая с колен на стол, — Надо мне идти, а то — ты права! — неприлично как-то…

— Что? — не сразу поняла я, потянувшись за поцелуем.

Осознание пришло, как кувалдой по голове. Он меня сам раздразнил, а теперь сбегает?! Не знаю, какой величины молнии сверкали в моих глазах, но Виль довольно сощурил глаза, ласково улыбнулся и спросил волнующим шепотом:

— До вечера?

Если дух мой был сильнее плоти, я бы гордо заявила, что никакого вечера не будет, ведь я жуть как занята — у меня любимые родственники наконец в гости приехали! Но родственники любимыми не были, как и дух — сильнее плоти.

— До вечера. 

— А я все слышала, — доверительно сообщила мне Мари игривым шепотом, — Все-все.

— Прямо-таки все? — вскинула я бровь, нарезая яблоки для каши.

Видимо, я все-таки слишком хорошо думала о своих сестрах, если решила, что они не будут стоять под дверью. Судя по совсем не тонким намеком Мари, которая то и дело многозначительно хихикала, ошарашенным взглядам Лори и брезгливым выражением лица Эни — они действительно слышали. Все-все. Даже думать не хотелось — что именно было этим «все-все».

— Ну а что удивляться? — усмехнулась Эни, — Вечная любовница!

Она долго терпела, пытаясь выразить все свое отношения только взглядами, очевидно подражая отцу. Но я на это не реагировала — глаз не отводила и щеками не краснела, а ее прямо разрывало от желания меня уязвить. Одни боги знают зачем! Видимо, природа обделила ее мозгами, решив, что красоты вполне хватит, чтобы устроить жизнь, и глупая девчонка не стала размышлять о том, что она в моем доме есть мою еду и денег, кроме тех, что дам я, у нее нет даже на дорогу.

Пока ее поведение не злило меня настолько, чтобы вводить какие-то санкции, но кто знает, что случится, когда мое терпение лопнет? Я знала — что ничего страшного для нее. Но ее уверенность на чем зиждилась, мне понять было не дано. Доброй старшей сестрой я не была никогда.

— Фив всегда была слаба до ласк — это все знают, — Мари охнула, округляя глаза, а Лори уставилась в окно, сделав вид, что не услышала; Эни тонко и насмешливо улыбнулась, глядя мне прямо в глаза, — Опять на те же грабли, да? Ты еще не поняла, что приличный мужчина не женится на тебе, если будешь сразу давать слабину? В тебе ни капли выдержки. Стоит только пальцем поманить…

— Эни! — все же не выдержала Лори.

— Ну правда, Эни… — проныла Мари, переводя взгляд с меня на нее и обратно.

— А что?! — сестра вдруг взвилась, — Она нам и так однажды уже чуть репутацию всю не порушила своим поведением! Теперь вот снова! Тот же граф… Граф наверняка будет думать, что какая старшая — такие и младшие! Ты правда пойдешь на прогулку в штанах?! Что о нас подумают?.. Тебе лишь бы внимание мужчин привлечь!

Я знала, что мой вид оставался совершенно безмятежным, а улыбка — спокойной. В конце концов, сколько таких упреков и насмешек я уже успела наслушаться за жизнь? И все равно внутри все сворачивалось и сжималось от обиды.

— Эни, детка, ты ведь понимаешь, что только от меня сейчас зависит, сколько ленточек и шляпок ты привезешь из столицы? — уточнила я, — На данный момент в полтора раза меньше, чем Мари и Лори — и это не предел, — ее брови удивленно взметнулись и она обижено сощурилась.

— Ты просто не хочешь слушать правду!

Я хохотнула.

— А зачем мне ее слушать? Я не собираюсь выходить замуж, так что мне абсолютно нет дела, какой мужчина и что обо мне подумает. Я могу получать свою порцию ласк, до которых так слаба, просто потому, что хочу. И что о вас при этом подумает граф меня волнует еще меньше, чем что он подумает обо мне.

Конечно, я лукавила. К сожалению, я была не настолько независима от мнения окружающих, как мне бы хотелось. Пока. Но Эни об этом знать было ни к чему. Глаза Мари сверкнули одновременно возмущенно и радостно, Лори продолжала смотреть в окно остекленевшим взглядом, а Эни затаилась, кажется, приняв временное поражение.

— Делай, что хочешь… — проворчала она и итоге, и я наконец выдохнула.

— Как и всегда.

Первые пару минут обеда прошли в тягостном молчании, но Мари быстро заполнила тишину щебетанием.

— Слушай, Фив, ну это никуда не годится! Бесстыжая распутница не может жить в маленьком милом домишке с трогательными завитушками на обоях! — сказала Мари, — Надо срочно добавить красного бархата! Куда-нибудь… И это что, каша? Роковые соблазнительницы должны питаться чем-то повнушительней! Личный повар должен готовить тебе какие-нибудь блюда с названиями, которые я никогда не могла произнести. Но уж точно не собственными руками приготовленная каша! С яблочками — ну что это такое! Тебе же не шестьдесят лет, Фиви, ну как же так?

Лори не удержалась и хихикнула. И даже я не смогла сдержать улыбки.

Кажется, за прошедшие годы Мари научилась не только говорить по сто бестактностей за одно предложение, но и разряжать обстановку. Девочки быстро пришли в себя и включились в разговор, предлагая маршруты, куда можно пойти, и магазины, которые обязательно надо обчистить. Моя бы воля, я бы, конечно, сегодня растянулась поперек кровати и ни о чем бы вообще не думала! Но выгулять их нужно было. Сидеть дома они бы в любом случае не согласились, а так хоть под присмотром будут.

Так что вместо заслуженного отдыха приходилось то и дело щелкать по носу Эни, чтобы она не борзела; напоминать Мари, что некоторые вещи можно говорить только в кругу семьи и следить за настроением Лори, чтобы никто не вывел ее из состояния хрупкого спокойствия и не нарвался на потоки желчи, которыми при желание довести до слез она могла даже взрослого мужчину.

Я решила слегка расщедриться, когда мы дошли до лавок, чтобы вечер их был занят рассматриванием обновок. Все равно пришлось запустить руку в отложенные на черный день деньги и со всеми этими долгами распотрошить заначку пришлось едва ли не всю — так что жалеть ее уже было бы глупо, тем более если это могло отвлечь сестер.

Попсиховать и проклясть всю свою родню я успела еще утром, когда все высчитывала и понимала, что только моей зарплаты, от которой после трат на магпочту и так уже остались жалкие гроши, на визит сестер не хватит.

Нет, все-таки я не хочу детей! Как представлю, сколько на них придется тратить, урезая себя в свободе действий и мелких радостях — так аж плохеет. На самом деле плохело мне даже сейчас, а ведь они приехали ненадолго и уже довольно взрослые.

После прогулки по центру, мы зашли в текстильную лавку, не самую лучшую в столице, конечно (такого я себе позволить не могла), но очень приличную.

— Мари, — шикнула Эни на младшую, — Это всего лишь тряпки — твоя радость таким поверхностным вещам выглядит убого.

Сама Эни, видимо, решила строить из себя леди, которая выше этого, так что с удовольствием вставляла сестрам замечания на показ окружающим, равнодушно прохаживаясь по рядам. В лавке было пару приличного вида молодых мужчин, сопровождающих даму в возрасте, и они с интересом поглядывали и на Эни, и на Мари. Лори делала вид, что ее не задевает невнимание, и рылась в кружевах.

— Убого тут выглядит только твое заносчивое лицо, — с улыбкой отбрила Мари, даже не отрываясь от шелка, — А моя радость, как и этот шелк, выглядит превосходно!

Мужчины с улыбкой переглядывались; я следила, чтобы их внимание оставалось на уровне переглядок.

— Фив, купишь? — с надеждой посмотрела Мари.

Я кивнула. Глаз-алмаз у девчонки, конечно — не зная цены, отрыла самое дорогое. Пожалуй за то, что она единственная пока поднимала мне настроение своим поведением, я могла ее и побаловать.

— А мне можно вот это? — нахмурившись злобно от смущения уточнила Лори, показывая на моток недорогих, но хороших кружев.

— Конечно, — кивнула я, — ты можешь и получше взять, если хочешь.

Она мотнула головой.

— Тут узор красивый, но не вычурный.

— Лори у нас обожает разные кружева! — весело поделилась Мари, — У нее целая коллекция! — а потом слегка озадачено добавила, — Только она их почему-то не носит.

— Мне не идет, — Лори опять нахмурилась, как делала, на моей памяти, всегда, когда ей становилось неловко.

— Знаешь, мы не настолько богатые, чтобы тратиться на вещи, которыми не пользуемся. Конечно, ты не такая транжира, как Мари, но может стоит подумать о…

— Я и не такая транжира, как ты, между прочим! — взвизгнула Лори, забывая о том, что мы тут не одни, — Хватит уже тут строить из себя высокодуховную скромницу — на твое последнее платье отец даже в долг брал! Я тебе говорила, что слишком дорого, а ты только ныла, что заслуживаешь и большего!..

— Ах ты!.. Ты все врешь, родители просто надеются меня удачно замуж продать, вот и тратят деньги — я-то красивая, в отличие от некоторых!

— Эни, немедленно извинись, — встряла наконец я, с опаской глядя на повлажневшие, но тут же вспыхнувшие злобой глаза Лори.

Боги, ну и манеры! Я тоже такой была? Нет, дома я могла вести себя и похуже, но на людях — никогда.

— А ты вообще бы помолчала! Это все вообще из-за тебя случилось… — обратила на меня внимание Эни, — Это ты…

— Мари, расплатись за то, что вы выбрали, — попросила я и схватила Эни и Лори за локоть, выводя их на улицу.

Вот поэтому я не хотела видеть свою семью. Хотя по отдельности к сестрам я плохо не относилась, стоило нам собраться вместе, это всегда превращалось в мелочные ссоры и разборки. Утомительно и совершенно бессмысленно.

— Вы как себя ведете? — мой голос был тих, но даже я сама удивилась, услышав, насколько он дрожал от едва сдерживаемого бешенства, — Если я еще раз услышу подобное, тем более — когда мы не дома, я тотчас закажу вам карету и отправлю домой. У меня нет времени разнимать вас, словно диких кошек! Вы хоть сами понимаете, как выглядите со стороны? Никто бы не угадал в вас дочерей дворянина, обычные базарные бабы.

— Конечно, тебе же на нас плевать! — воскликнула Эни, — Лишь бы самой хорошо было…

Эни всхлипнула и отвернулась. Дернулась, чтобы убежать, но я держала ее крепко. От мысли о том, что с ней может случиться, если она сейчас обиженно убежит не пойми куда, сердце нервно кувыркнулось в груди.

— Сейчас вернемся домой, можешь закрыться и обижаться сколько хочешь. А пока веди себя прилично.

Лори молчала, опять остекленевшим взглядом уставившись куда-то вдаль, но не спорила. Наконец из лавки вышла все такая же сияющая радостью Мари.

— Эни, я и тебе всякой прелести захватила, не дуйся! — сверкнула ямочками на щеках младшая.

Стоило нам вернуться домой, Эни тут же убежала в одну из небольших гостевых комнаток и закрылась там, громко хлопнув дверью. Лори тоже молчала, и только Мари продолжала заполнять тишину своим щебетом.

Голова гудела, и я помассировала виски, приложила похолодевшие ладони к глазам. Так и знала, что ничего хорошего из этого визита не выйдет! 

Я заперлась в своем черном-черном кабинете в компании своих черных-черных мыслей и томиком дешевого бульварного чтива под названием «Бунтарка и ее нежный диктатор». Ничего лучше, когда нервы сдают, а «лучше» в ближайшее время не предвидится, человечество еще не придумало!

О том, что я порой зачитываюсь такими вот любовными романчиками, когда напряжение начинает немилосердно сдавливать виски знал только Орхан, который мне этот способ расслабляться и посоветовал. У него самого в его родовом поместье в библиотеке была оборудована целая тайная комната с коллекцией таких книг. Можно было бы подумать, что это было его грязным секретиком, но, в отличие от меня, Орхан не стеснялся, кажется, вообще ничего. Свою «тайную» комнату он демонстрировал гостям в первую же очередь, от души хвастаясь по-настоящему огромной коллекцией.

«Искренние и пылкие чувства не могут не действовать плодотворно на нас, понимаешь? — восхищался Орхан, подсовывая мне книженции из своей коллекции, — Эти книги вселяют в нас веру в любовь, веру в чудо! Такой сухой девочке, как ты, надо обязательно читать хотя бы по романчику в месяц, а то заплесневеешь!»

— Она сжала его порочную плоть… — прошептала я под нос, — Ага! Порочная плоть — записываем…

У меня была отдельная тетрадочка, куда я записывала все метафоры и эпитеты для, так сказать, порочных мест. Рядом с каждым словосочетанием ставила зарубки, чтобы когда-нибудь рассортировать их по популярности. Это и правда замечательно отвлекало от дурных мыслей!

Отвлеклась я только тогда, когда поняла, что чай закончился, как и печенье в блюдце. Выходить из кабинета не очень хотелось.

— Отлично! Я теперь по собственному дому ходить боюсь… — пробурчала я себе под нос, выбираясь из покрывального кокона.

Приоткрыла дверь и, проверив, что вокруг тихо и не слышно ничьих шагов, выползла на свет божий. Тихонько, на цыпочках, лишь бы случайно не привлечь ничье внимание, пошла в сторону кухни. Красться по дому, в котором ты хозяйка… Видимо, этот бой я проиграла.

С кухни, пока едва слышно, доносился разговор и всхлипы. Черт, даже печенюшек не вынести! Я решила, что раз мелкие поганки решили, что подслушивать — это нормально, то они готовы к тому, что их подслушать тоже могут. Так что тихонько подкралась и прислушалась.

— Лори, я не хотела тебя обидеть, ты же знаешь… — всхлипывала Эни.

— Не хотела, но обидела, — прошептала она ей в ответ.

— Прости, просто…

— Я понимаю, — ответила Лори, — Я понимаю.

— Я уже не могу, ничего не получается! Я что только не делаю, но…

Лори подалась к ней и обняла ее, уложив белокудрую голову себе на плечо.

— Ну тише-тише, дурашка, — она погладила Эни по голове, и та вжалась в нее, начиная плакать только сильнее.

— А если никогда не получится?.. Я навсегда останусь одна! Отец уже…

— Не думай о нем, — прошелестела Лори.

— Я боюсь! Лори, а если…

— Я что-нибудь придумаю, слышишь? Не накручивай, все не так плохо, как тебе видится. Пойдем, посмотрим, что тебе Мари в лавке захватила, а?

— М-гу… да, — кивнула Эни, опять всхлипнув.

— Я люблю тебя, Эни-розочка.

— И я тебя, Лори-одуванчик! — хихикнула она.»

Они до сих пор используют те детские прозвища?

Когда-то, когда мы еще были малышками, когда я еще не выезжала на балы, Мари в своей обычной манере, даже не заметив, наговорила сестрам гадостей. И довела обеих до слез. Девчонки, конечно, побежали ко мне жаловаться, и я их кое-как успокоила. А Мари распсиховалась, почувствовав себя виноватой, но не желая признавать вину. Отец оставил ее без ужина, и она тоже расплакалась, и тоже побежала ко мне жаловаться.

Я, как могла, пыталась объяснить ей, в чем она не права. Как всегда это затянулось на весь вечер, ведь признавать ошибку ей не хотелось, и она искала себе оправданий и причин, почему они сами виноваты, обижаясь уже на меня, что я не хочу встать на ее сторону. В итоге распсиховалась уже я, но плакать и бежать с жалобами мне было не к кому. И я сорвалась на Мари.

Она была совсем маленькой, и мне довольно быстро стало стыдно. Но я-то тоже не хотела извиняться и признавать вину!

В общем, ночью я пробралась к ней в комнату, чтобы помириться и… что же я тогда сказала?

" — Я люблю тебя, Мари-вьюночек, — я прошептала ей это на ушко, обнимая со спины.

— А почему вьюнок? — спросила она будто бы равнодушно, хотя сама придвинулась ближе.

— Потому что срывают, говоря что сорняк, но нет ничего красивей, чем когда вьюнок все оплетает и распускается, — ответила я первое, что пришло в голову.

— М-м-м… понятно. Я тебя тоже люблю, Фив-гортензия!

— А почему гортензия?

— Потому что мама так и не научилась ее выращивать! — хихикнула Мари, а потом тихонько и жалобно добавила, — Я хочу помириться с ними… но я не хочу извиняться!

— Тогда сделай как я.

— Можно? А какие они тогда цветочки?

— Не знаю… А ты как думаешь?»

В детстве мы всегда так мирились, но потом это как-то забылось. Удивительно, что они до сих пор помнят.

Я скривилась и отошла. Так же тихо, как дошла, вернулась обратно, беззвучно прикрывая за собой дверь кабинета. Почему-то сердце выколачивало быстро-быстро где-то в горле, не давая нормально вздохнуть. И было себя иррационально жалко.

Я никак не могла взять в толк — отчего так. Мне было жалко Эни и Лори, которым сейчас грустно, а еще я почему-то была на них обеих обижена. За что? Меня раздражало их дурацкая склока, но не более того.

Я была обижена на них за эту сцену, которая неожиданно вызвала во мне приступ зависти. Желчной, гадкой. Не той, которая кидает тебя вперед в попытке доказать, что ты можешь не хуже. А той, которая заставляет тебя делать вещи, за которые потом очень стыдно.

Последний раз в приступе зависти и жалости к себе я чуть не разрушила репутацию Леоны, чтобы она не смогла выйти замуж за герцога.

К счастью, у меня не получилось. Я плохо продумала детали, промахнулась с выбором исполнителя и все пошло не по плану. Думать о том, что было бы, сложись все иначе, даже не хотелось. Леона мне нравилась, а герцог в качестве мужа был, по сути, не так уж и нужен.

Сейчас мне было сложно понять, зачем я вообще хотела замуж за герцога. Я всегда знала о его помолвке, но это никогда меня не тревожило. Потому что с самого начала, как бы я им ни восхищалась, как бы я ни хотела подобраться к нему поближе, завоевать его расположение… я даже не думала о нем, как о мужчине. Как о ком-то, за кого можно хотеть выйти замуж. Да и куда мне, дочери обедневшего барона за герцога?

Но когда он сказал, что после свадьбы наследника с княжной сразу состоится и его свадьба, и вернемся мы в герцогство Сильбербоа уже с его женой…

Я не обманывалась — какая жена потерпит рядом со своим мужем молодую симпатичную секретаршу? Будь я на месте Леоны, с такой секретаршей бы случился несчастный случай, и она бы отправилась в бессрочный отпуск по состоянию здоровья! Я так испугалась, что, как мне тогда показалось, нашла лучший выход — надо было самой выйти за него замуж. Тогда я смогла бы остаться при своем месте, при своих людях, тогда я ничего бы не потеряла и земля под ногами перестала бы быть такой зыбкой. Этот вариант казался таким потрясающе прямым и простым тогда.

Для такого, как герцог, я могла бы постараться и стать хорошей женой…

— Слава всем богам, что не стала, — проскрипела я, — Без мужа я смотрюсь гораздо лучше!

Перед глазами вспыхнула копна медно-рыжих волос, и я тряхнула головой.

— Видимо, любовники мне и правда идут больше, — тихонько хохотнула я.

А если я опять натворю глупостей?.. Прямо сейчас сестер я почти ненавидела. Зачем они вообще приехали?!

Из мыслей меня вырвал стук в дверь, и я кинулась скорее открывать, пока не подоспели сестры. На пороге стояла чуть полноватая женщина среднего возраста с мягкой улыбкой.

— Здравствуйте, — кивнула она, — мисс Ламбри?

— Добрый день, а вы…

— Миссис Принс, я от графа Фламмен.

Я замолчала на секунду, вспоминая об обещанном вечере.

— Вы не представляете, как я рада вас видеть! — улыбнулась я ей в ответ совершенно искренне. 

Я вела себя немного нервно, стараясь побыстрее ей все показать и объяснить. Хотелось скорее, скорее вырваться отсюда, сбежать подальше. Не сделать и не наговорить ничего лишнего, потому что на языке крутились злые слова и какие-то мелочные, глупые обиды. Я уйду, а когда вернусь, уже успею успокоиться! Разве это не идеально?

— Фив?.. — робко позвала Лори, выглядывая из-за угла.

За ее спиной уже нетерпеливо вертелась Мари.

— Это миссис Принс, она будет приглядывать за вами и за домом, когда меня нет! — представила я, — Миссис Принс, это Лори и Мари. Чуть позже выйдет еще Эни. А я пошла!

Лори дернулась в мою сторону.

— Фиви, мы можем…

Я уже схватила плащ.

— Прости, Лори, я тороплюсь.

Стоило открыть дверь, в лицо пахнул приятно-прохладный вечерний воздух. И только теперь я поняла, как тяжело дышалось дома.

Карета уже ждала. Было в этом что-то настолько прозаичное, что из горла вырвался нервный смешок. В голове все никак не укладывалось.

У меня есть любовник. Он присылает за мной карету, чтобы провести вместе вечер, на руке в свете фонарей блестит подаренное им дорогое украшение, а дома за сестрами смотрит нанятая им, чтобы освободить мое время, домоправительница.

Кажется, именно так я всегда выглядела в воображении окружающих — бегущая в ночи к своему щедрому покровителю! И теперь подобные уколы будут всего-навсего правдой.

И эта правда, сколько бы я ни старалась, все равно вызывало глухую обиду. Всего лишь любовница. Насколько по-идиотски было обижаться на это от одного до десяти, учитывая что более серьезные отношения мне и не были нужны?

— На все сто, — пробурчала я.

Если я не хотела замуж, логично, что в конце концов у меня бы появился любовник. И я бы стала чьей-то любовницей. Вот только я бы хотела в этой ситуации быть на равных. И если поначалу я еще могла питать иллюзии насчет того, что это так, что мы просто взрослые люди, которые приятно проводят время вместе, то сейчас я чувствовала себя… содержанкой?

Конечно, это было не так — я никак не зависела от его подарков. Но это чувство все равно не покидала.

Не любовники. Богатый герцогский сын и его любовница, за которой он посылает карету. Виль наверняка не имел в виду ничего такого, просто делал, как удобно — но так и получалось. Я бы себе не могла позволить послать за ним карету, купить ему дорогой подарок или нанять прислугу. После всех трат на дом, у меня едва хватало на приличные подарки сестрам.

Это вызывало раздражение. Как и все сегодня.

— Плевать, — прошептала я, прикладываясь горячим лбом к стеклу, — Приеду, получу свою порцию ласки и уеду.

Интересно, а что сам Виль обо мне думает? Я прикусила щеку изнутри, сдерживая косую, безрадостную улыбку, которая в отражении стекла выглядела на диво жалко. Он так легко меня соблазнил — что он мог обо мне думать? Утренние слова Эни о том, что я всегда такой была, крутились в голове. «Только пальцем помани»? Видимо, это и правда обо мне!

Как мы доехали, как я стучалась, как он выглядел, когда открыл — все это смазалось и не запомнилось. Волна веселого смирения толкнула меня в его объятия с мыслями о том, что надо просто принять себя такой, какая есть и не дергаться.

Вечная любовница. Может быть я вообще всю жизнь только к этому и шла! Это имеет значение только пока, когда я никто. Мелкий чиновник, которого легко заменить. Но когда я стану незаменимой, когда я добьюсь своего, все будет иначе. Это не я буду любовницей, это у меня будут любовники! А может даже целый гарем — почему нет? И никто не посмеет мне даже пикнуть на этот счет.

Я быстро обвила его руками, втолкнула обратно в коридор, оборвав рвущейся вопрос с его губ поцелуем. Захлопнула ногой дверь и толкнула к стене, тут же прижимаясь к нему всем телом.

— Фив… — хрипло то ли позвал, то ли простонал он, принимая ласки, — Фиви…

Его глаза так быстро затуманились, а щеки раскраснелись, что во мне всколыхнулось что-то вроде гордости или злорадства. Он выглядел так невинно с растрепанными волосами и приоткрытыми припухшими губами. Открытая длинная шея будто приглашала к поцелуям — и я не стала себе отказывать, вырывая из него все новые и новые вздохи и сдавленный стоны. Вытащила сорочку из штанов, запуская руки под плотную ткань, чтобы погладить-царапнуть чувствительную, как я недавно узнала, поясницу.

Его возбуждение передавалось мне. Именно так — я получала удовольствие просто от его вожделеющего взгляда, от неразборчиво шепчущих просьбы губ.

В какой-то момент эти губы вдруг растянулись в довольной шаловливой улыбке, блестящие глаза игриво сощурились. И я сама оказалась прижата к стене, прижата нетерпеливыми руками и жаркими поцелуями. В нем не было ни капли смущения, ни крупицы робости, только широкие зрачки, укрывающие собой радужку и улавливающие любой признак удовольствия на моем лице.

Я уже знала пару его чувствительных мест, но Виль, казалось, знал даже о том, о чем не знала я сама. Он с искренним, немного пугающим любопытством выглядывал в моем лице реакции на поцелуи, ласки, на нежность и грубость, на робость и настойчивость, легко подстраиваясь и почти пытая удовольствием.

Сердце грохотало, выстукивало так громко, что слышно должно было быть всей столице…

И только когда входная дверь открылась, я поняла, что так громко стучало отнюдь не сердце. Виль сообразил быстрее меня, тут же утаскивая за свою спину, и с раздраженным шипением уставился на визитера.

— Какого черта?! — рявкнул он так низко и зло, что я вздрогнула, не узнавая его, — Айзех?..

Молодой мужчина с темными, прилизанными волосами и равнодушным выражением на лице чуть оттянул длинным пальцем воротник.

— Виль.

На мгновение повисло молчание.

— Проваливай в ту задницу, откуда выполз, — улыбнулся в итоге Виль, — И прикрой за собой дверь — дует вообще-то!

Мужчина, кинув взгляд на мою торчащую из-за спины Виля макушку, тактично опустил глаза. Лучше бы он тактично не входил без разрешения…

— Я останусь у тебя ненадолго, пока в столице.

— Я тебя не приглашал, — скривился Виль, — Отправь мне просьбу через секретаря, и я рассмотрю ее, а пока — проваливай.

— Мы семья, — спокойно возразил старший брат Виля, будущий герцог Фламмен, — Мне казалось, мне не нужно особого приглашения.

— Тебе казалось! — в отчаянной злости что-то доказать воскликнул Виль, — Именно потому, что мы семья, тебе нужно особое приглашение! Да боги, Айзех, я не один, у тебя есть совесть?!

— Я тихонечно, — сообщил он, быстрым и довольно изящным для его отнюдь не хрупкого сложения движением проскользнув мимо нас в дом.

Все так же не поднимая глаз, чтобы меня не смущать.

— Леди, нижайше прошу прощения, — пророкотал он низким голосом.