Глава 8. Отношения

«Думаю, самое сложное в этой жизни — это отношения с людьми, которых ты никак не собираешься использовать. Все недопонимания воспринимаются слишком остро, а все радости — зыбки и непостоянны. Это проблема, решение которой не приносит никаких выгод.

— — — Игнорировать проблемы, которые меня раздражают;

— — — Сконцентрировать внимание на том, что действительно важно — работе!!!» 

Мы стояли в прихожей в молчании, слушая как чуть в отдалении мистер Айзех тихо отдает какие-то указания дворецкому Виля.

— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотал ошарашено Виль, — Вроде не в первый раз, а все равно бесит…

— Очень тебя понимаю, — кивнула я, вспоминая, как билась головой о стену, когда узнала о приезде сестер.

К сожалению, этот момент солидарности с чужим раздражением быстро прошел, и пришло осознание, что старший брат Виля, сын герцога Фламмена, и вообще не последний человек королевства сейчас застал меня в максимально неприглядной для женщины ситуации. Гораздо лучше было бы быть представленной ему где-нибудь во дворце, где бы я держала ситуацию под контролем и сразу смогла бы произвести правильное впечатление — на будущее, так сказать!

Вместо этого я могла только надеяться, что мужчина успел разглядеть меньше, чем мог бы, а его нрав — хотя бы в половину настолько же свободный, как у его брата и сестры, и судить обо мне с точки зрения общественной морали он не будет. Потому на мнение человека, который в будущем унаследует герцогский титул, наплевать с высокой колокольни у меня вряд ли получится…

— Я, пожалуй, пойду, — сказала в итоге, бесполезно пытаясь запахнуть рубашку с вырванными наверху пуговицами.

Ну ничего! Под плащом все равно не видно.

— Черт, — пробормотала я.

Вот тебе и вечер с любовником! Хотела расслабиться и сбежать хоть ненадолго из дома? Теперь еще думай, как после этой сцены общаться с мистером Айзехом! А ведь он тесно работает с министерством иностранных дел — с ним я потом по своему проекту тоже общаться буду! Чертчертчерт.

Виль нахмурился, раздраженно выдохнул и криво улыбнулся.

— Погоди, пойдем ко мне, я тебе что-нибудь найду…

— Не надо, — отмахнулась я, махнув на рубашку, — Ерунда.

Смотрела я ему куда-то в переносицу. Эмоции схлынули и вместо них осталось только какое-то почти смиренное чувство гадливости. От себя, от ситуации, от окружающих, которые считают себя вправе врываться в твой дом, не спросив разрешения… Но больше всего все-таки от себя.

Будто я делала что-то неправильное. Где-то поторопилась, что-то недоглядела, смалодушничала или выбрала слишком легкий путь — и теперь на меня наваливалось ощущение, что все не так, как надо. Еще пару месяцев назад все казалось идеальным. Новая должность, новый дом, новые перспективы и чувство полнейшей гармонии. А теперь в моей жизни какой-то беспорядок. Бардак. И я никак не могу понять, где и что я сделала не так. Или все же дело не во мне и просто период такой? Или все-таки во мне…

Виль притянул меня к себе, уткнувшись лбом в лоб и все-таки заглянул в глаза.

— Пожалуйста, Фив, я не пущу тебя в рваной рубашке… Ну что ты? Прости, что так вышло, — он опять скривился раздраженно, но быстро натянул обратно по-детски жалостливое выражение, выгнув мгновение назад жестко заломаные брови домиком, — Прости, но давай я тебя все же переодену, а? Пожалуйста…

Я кивнула, и мужчина повел меня к себе, оглядываясь и одним взглядом распугивая всех, кто мог бы попасться нам на пути. Но никого не было.

— Виль, я хотел спросить… — из-за угла неожиданно выглянул его брат, — Ой, а вы еще не ушли?

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Мне захотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли покусать засранца. Зато граф в своих желаниях был более чем однозначен.

— Она еще не ушла?.. — дрожащим от бешенства голосом прошипел Виль.

Честно говоря, таким мне его еще видеть не доводилось, и от его злости воздух будто сгустел и нагрелся, сердце дернулось куда-то в желудок, а в голове забили тревожно колокола, предупреждая об опасности. Я только рада была, что злился он не на меня. Айзех удивленно и слегка обижено вскинул брови, будто не понимая, почему Виль злится, и от этого выражения, совершенно искреннего и, в сущности, не злого, даже обидеться на него не получалось.

Я не очень понимала, что делать — ситуация была бы комично, не будь я ее действующим лицом. Так что я решила действовать по-старинке!

Ресницы задрожали, прикрывая повлажневшие глаза, щеки стыдливо раскраснелись и я прижала пальцы к губам, на проверку всхлипнув. Оба замолкли и перевели взгляд на меня.

— Простите… простите, я не думала… не хотела мешать! — я снова всхлипнула, и первая слеза сорвалась с ресниц и упала на щеку, — Я сейчас же уйду, простите…

Виль, уже было дернувшийся меня успокаивать, вдруг замер, нахмурился и обвел меня оценивающим взглядом. На долю секунды его лицо озарилось радостной улыбкой, от которой будто стало и светлей, м теплей, и немного жутко… А потом он крутанулся в сторону брата и воскликнул, как на мой вкус, слегка переигрывая.

— Видишь, что ты натворил?! Ты довел ее до слез! Боги, Айзех, в тебе есть хоть капля такта? — Виль покачал головой, вперив полный осуждения взгляд в слегка побледневшее лицо брата.

— Мисс… Я прошу прощения, и в мыслях не было вас обидеть, — пробормотал он, — Боги, она и правда плачет! — испугано прошептал он, и почти жалобно добавил, — Хотите, я вам колье куплю?..

— Колье?.. — боги, он что, идиот? — Вот что вы обо мне думаете?.. — потрясено покачала головой я и сделала вид, что опомнилась, — Ах, нет, простите, Ваша Светлость! Ничего не над-до, — я помотала головой, начиная рыдать только сильнее, но изо всех сил «пытаясь» сдерживаться, — Я-я прост-то пойду… Простите! Я… я…

— Айзех! — прорычал Виль, — Как ты можешь?! Ты специально, да? Мало тебе было того, что ты поставил ее в неудобное положение своим визитом, так ты теперь еще больше унизить ее хочешь? — Виль разочарованно покачал головой и с надрывом добавил, — Айзех, как ты мог…

Я булькнула смехом, тут же пряча его за рыданиями, когда мельком взглянула на выражение лица Айзеха Фламмена. Такое беспомощное, виноватое лицо, боги вы мои! Кажется, я поняла, в чем тут дело.

Стоило вспомнить о моей встрече с их матушкой, герцогиней Фламмен, как все встало на свои места.

Такая женщина, переплакать которую не получилось бы даже у меня, просто не могла не быть причиной этой растерянности, плескавшейся в глазах на вид не самого робкого мужчины.

Да они оба с детства запуганы женскими слезами и истериками!

И если Виль, видимо, научился различать, где правда, а где фальшь, Айзех просто терялся и пытался откупиться. И, полагаю, с их матушкой такой трюк вполне мог работать. Мне было его почти жаль. Точнее было бы его почти жаль, не сорви он мне планы на вечер.

— Я все понимаю, Ваше Сиятельство, — помотала головой я, вскинув на него распахнутые, блестевшие от слез глаза; мужчина опасливо сглотнул, — Такая женщина, как я… такая… — я уронила лицо в ладони и снова зарыдала, — Не может тут… нах-нахо…

Судя по всему, в случае с этим господином переиграть невозможно, так что я дала себе волю. Неудовлетворенное желание делало меня мелочной и раздражительной. И мне хотелось, чтобы некомфортно здесь было не только мне. Айзех подскочил ко мне, едва не сшибая Виля.

— Мисс…

— Ламбри… — подсказала я, длинно всхлипнув, и начала вырываться из его рук, — Нет-нет, не запоминайте, не запоминайте имя падшей женщины!

— Мисс Ламбри, — прохрипел он, — Ну что вы такое говорите! Такая чудесная девушка не может быть падшей, вы скорее похожи на… да, точно! Небожителя! Вы как небожитель, такая светлая и тонкая, будто только с небес спустились, я вам клянусь… Только не плачьте, умоляю. Хотите, я прикажу подать сладкое?

— Айзех, ей же не пять лет, — скривился Виль уже совершенно спокойным тоном.

— С Леоной работало, — нахмурился мужчина.

— Но она не Леона, — выгнул бровь Виль, — И вообще, ты уже лишил ее сладкого! Но если ты прямо сейчас уйдешь…

Я поперхнулась воздухом, пытаясь не рассмеяться.

— Виль, — зашипел Айзех, скидывая с себя растерянный вид, — Как ты можешь делать такие грязные намеки в присутствии этой милой леди?!

Виль раздраженно фыркнул, откидывая волосы за спину. Да, меня лишили сладкого. И это все еще делало меня мелочной и раздражительной, и мне все еще хотелось, чтобы некомфортно здесь было не только мне. Так что…

— Ничего, ничего… — я помотала головой и грустно улыбнулась, — Я заслужила.

Виль распахнул ошарашено глаза и приоткрыл губы в удивлении.

— Виль! — прорычал Айзех, — Как ты можешь?!

— Да что за?.. — Виль закатил глаза.

Что же, кажется, мне пора! Свое дело я уже сделала. Мужчины только рады были вцепиться друг в друга, и не заметили, как я тихонько выскользнула в коридор, быстро уцепив свой упавший на пол плащ.

— Ну вот опять — как приятен прохладный вечерний воздух, — я вдохнула его полной грудью, пытаясь прийти в себя и успокоить сердцебиение.

Щеки до сих пор были мокрыми, а нос слегка заложило и из него текло. А платка у меня не было.

— Даже платка у тебя нет, растяпа, — проворчала я, утирая нос рукавом.

Сегодня я бегу из всех домов, потому что нигде мне нет покоя. Нигде не выдохнуть. Где же я промахнулась, что дышится так тяжело?

Я поторопилась, стараясь побыстрее отойти от дома графа, пока он не заметил мою пропажу. Казалось, еще мгновение — и он выбежит злой меня искать… Хотя с чего я взяла, что ему вообще надо меня искать? Кто я, в сущности, для него такая? Просто развлечение, как и он для меня. А Айзех его брат, как бы он ни был раздражен его неожиданным визитом.

И все же я скрипнула зубами и — сама не понимаю зачем — спряталась в тени переулка, где был открыт обзор на парадную его дома. Притаилась и вперилась взглядом в закрытые двери. Щеки полыхали так горячо, как не полыхали даже когда нас застал его брат в самый неподходящий момент — чего я жду? А главное, зачем? Почему это так важно? Я не хотела даже на секунду задумываться, что стоит за этими вопросами. Слишком неудобно. Совершенно неуместно.

Боги, как неловко! Я сглотнула вязкую слюну и проморгалась, смахивая остатки слез. Глаза все равно продолжали слезиться. Мгновения тянулись, словно вечность. Я уже собиралась выйти, когда с грохотом, слишком громким для этой вечерней тишины, распахнулись двери, и на пороге появился растрепанный Виль.

В животе будто распустился какой-то узел, и я чуть не рухнула от облегчения прямо на камни.

— Фиви, — позвал он, — Фив?.. Черти!

Он продолжал зачем-то стоять, вглядываясь куда-то перед собой, и я зашла поглубже в тень, чтобы он случайно меня не разглядел. Почему-то это казалось даже более неловким, чем если бы его брат увидел меня голой. Что такое нагое тело перед обнаженными чувствами?

— Черти, — одними губами произнесла я.

Не знаю, сколько мы так простояли. Я не могла пошевелиться, ошарашенная тем, насколько мне не все равно; почему не шевелился он, не имела ни малейшего понятия. Когда он уже развернулся, чтобы вернуться в дом, из-за поворота вышел высокий мужчина в плаще, тихонько его подозвав. Виль вздрогнул и как-то нервно обернулся.

Я, будто вынырнув из оцепенения, осознала, что успела замерзнуть, а высохшие слезы стягивали кожу лица. В темноте вечера разглядеть мужчину у меня не получилось, а разговаривали они тихо, что я различала только отдельные слова. Да и те даже не пыталась сложить во что-то осмысленное. В голове до сих пор звенела пустота, и мне просто хотелось уже поскорее уйти, но сделать это сейчас, если я хотела остаться незамеченной, у меня бы не получилось.

— …ты не!… — неразборчиво выговаривал мужчина Вилю, будто он нашкодивший ребенок, — этого мало. Попробуй…

Виль кривился слегка, явно недовольный отповедью, но не спорил. Взгляд его блуждал, и, казалось, он пропускает мимо ушей добрую половину монолога собеседника, лениво отмахиваясь, но все еще — не споря. Голос казался смутно знакомым, но я не вслушивалась и даже не пыталась понять, кажется мне это или нет. Мысли если и блуждали, то совсем в другом направлении.

Когда же они уже закончат, чтобы я могла уйти?

— …Виль, это важно… что…

Я уже готова была даже закрыть уши. Не то что бы мне была свойственная такая чистоплотность, но именно сегодня подслушанных разговоров с меня было довольно, а еще… еще именно его разговоры подслушивать не хотелось. Но тут я услышала то, что не ожидала, и решила слегка повременить.

— …и мисс Ламбри… — я вздрогнула, услышав свое имя из уст незнакомца.

Присмотрелась, пытаясь в слабом свете фонарей разглядеть реакцию Виля. Он как-то неприятно скривился и ответил тихо и неразборчиво, но его мимика, когда он говорил обо мне, выражала… брезгливость?

Сердце ухнуло куда-то в желудок и закружилась голова.

Наконец, они разошлись. За Вилем закрылась дверь, а незнакомец резко крутанулся, отходя от дома и на мгновение капюшон плаща откинулся чуть назад, позволяя свету фонарей осветить лицо. Это был барон Шурейдж.

Когда его шаги стихли в отдалении, я наконец вышла из своего укрытия. Руки заледенели, но в целом мне было скорее жарко, даже душно, а кровь колотила по вискам слишком быстро и заполошно.

Почему у Виля было такое лицо, когда речь зашла обо мне? Я помассировала виски.

Все в порядке, не стоит делать поспешных выводов и накручивать себя, когда не знаешь контекста. Я не слышала разговора, не знаю, почему они вообще обо мне заговорили, а может мое имя мне вообще послышалось! Такое вполне могло быть, я вообще мало что разобрала в их разговоре.

И все же его выражение лица врезалось в память и никак не хотело уходить. Я мотнула головой, запрещая себе об этом думать. Это ерунда, которой нет места в моих мыслях! Скорее всего, они вообще обо мне не говорили, а если и говорили, мне нет причин переживать об этом. Мали ли кто и что обо мне думает и говорит?

И то, что мне почему-то не все равно, что обо мне думает Виль, говорило только о том, что нужно увеличить дистанцию между нами. Наши отношения — всего лишь способ сбросить напряжение и меня это вполне устраивает.

Лучше подумать о… о том… о том, почему барон говорил с ним в таком тоне! Точно. Почему барон говорил с Вилем в таком тоне? Не то что как равный или друг — это бы я могла понять, а скорее как человек, стоящий выше его.

Я шла по оживленным улицам, наполненным звуками, и запахами, и светом, не смотря на позднее время, и перескакивала с мысли на мысль, выталкивая из головы образ Виля. Домой не хотелось, по крайней мере, не хотелось спешить домой — так что я решила пройтись. Может, когда я вернусь, все уже будут спать. Я малодушно надеялась, что сегодня мне больше не надо будет ни с кем выяснять отношения, потому что сил на это не уже было.

Только сегодня мое желание ни с кем не выяснять отношений никого, кажется, не волновало. 

Дверь тихо-тихо открывается. Тонкий скрип все же режет тишину уснувшего дома, но оглушителен, полагаю, он только для меня. За закрытыми дверями спален не должно быть слышно. Ну, я очень на это надеюсь, по крайней мере!

Я кралась по коридору в темноте, не включая свет из страха, что неверные лучи прокрадутся через щели. В моем воображении каждая мелочь могла стать оружием судьбы против меня и моего спокойствия в этот день, так что я делала все от меня зависящее, чтобы защититься. Прежде чем заходить, я обошла дом со всех сторон, чтобы убедиться, что свет нигде не горит — значит девочки уже легли спать. Значило ли это, что они действительно спали? Очень надеюсь, что да!

В конце концов они проделали очень длинный путь, я их еще выгуляла, они успели поскандалить и помириться — должны же были хоть немножко устать? Я думаю, что…

— Фиви, ты вернулась? — шепот в темноте заставил меня дернуться.

На кухне кто-то был, но я не могла разглядеть.

— А-га, — согласилась я и кинула наугад, — Лори?

— Да.

Она все-таки зажгла лампу, керосиновую — и где только откопала? В столице ими давно уже не пользуется никто, кроме бедняков, но в нашей сельской местности, видимо, все еще маглампы не привечают. Свет огонька едва-едва осветил янтарными всполохами очертание мебели, будто нарочно приласкав только лицо и руки сестры.

— Почему ты не спишь? — уточнила я.

— Да не хочется что-то, — махнула рукой Лори и с каким-то тяжелым вздохом упала на стул напротив меня, — Поспала пару часов как-то скомкано, проснулась и теперь вот… Уже как-то и не хочется. Сны дурные — все равно никакого отдыха. Думала, может тебя дождусь.

Я покивала и тоже села за стол. Лори младше меня всего на два года, молодая еще — откуда, интересно, проблемы со сном?

— А чего без света сидела? А потом удивляешься, что сны дурные, — проворчала зачем-то я.

Лори усмехнулась.

— А чтоб заблудшую душу не спугнуть!

Гадина мелкая. Я достала печенье и поставила греться молоко.

— Я поговорить хотела… — начала Лори, но тут же замолкла.

Я ждала, ждала, но она все никак не начинала, уставившись куда-то в стену.

— Очень драматичная пауза, — я зачем-то съязвила, усмехнувшись, и тут же пожалела об этом.

Лори дернулась и вскинула на меня глаза, маленькие и бледные, но очень живые. Она, на самом деле, легко смущалась и спугнуть ее с желания поговорить было легче легкого. И вот сейчас она посмотрела на меня этим беззащитным взглядом недолюбленного ребенка, и щеки у меня вспыхнули от стыда. И все же за нашу разлуку она успела подрасти, так что не огрызнулась в ответ и не убежала, а только немного нервно сглотнула слюну и все-таки продолжила.

— В общем, дело такое… Даже не знаю, с чего начать.

Я налила ей в кружку теплого молока и придвинула ближе тарелку с мягким, рассыпчатым печеньем.

— В общем, — еще раз попробовала она, — Не обижайся на Эни, пожалуйста. Я понимаю, что мы тебе, как снег на голову, да еще с претензиями, но…

— Я не обижаюсь на Эни, — сказала я совершенно искренне.

Я действительно не держала обиды. То есть, обидно, мне, может, и было, но скорее в целом, по жизни, а не персонально на Эни. В конце концов, в ее возрасте — да и чего греха таить! — и даже сейчас, я вполне могла себе позволить поддеть словами того, кто меня бесит, если знала, что не получу за это.

— Да? — удивилась Лори, — Хорошо. Просто она, ну, обижена на тебя. Точнее не столько на тебя, — поправила себя сестра, — просто ей нужно найти виноватого! А ты, вроде как, подходишь.

Я смотрела на желто-оранжевое в свете лампы лицо сестры, смущенное и одновременно нетерпеливое, будто она хочет сказать что-то еще, но сдерживается, с черными резкими тенями, залегшими под глазами. Мне не хотелось спрашивать. Не хотелось уточнять. Видят боги, больше всего на свете мне сейчас хотелось просто перевести разговор и сделать вид, что я не вижу, как Лори хочет рассказать, что происходит у них в жизни.

По ее уставшему виду было понятно, что я чего-то не знаю. Было понятно по тому, как надрывно ревела у нее на плече днем Эни. В целом, я могла себе примерно предположить. С деньгами дома туго, три девицы на выданье. Эни самая красивая. Родители уже пытались таким образом поправить дыры в бюджете. А я тут с лучшими кошельками королевства работаю, но помочь семье даже не пытаюсь. И даже не хочу пытаться, если честно.

Все, чего мне хотелось, это просто сделать вид, что их больше нет. Я знать не хотела родителей. Я не хотела брать на себя ответственность за благополучие сестер — я о своем позаботиться едва могу! Но я также знала, что если сейчас я сверну разговор и дам Лори понять, что мне все равно, меня это будет грызть. Что бы там ни было — будет. Легко не волноваться, когда знать не знаешь о том, как дела дома. Но стоит мне только пустить это все в себя, я уже не смогу спокойно спать.

И я не была уверена, что готова к этому.

— Расскажи, как у вас дела, — все-таки прохрипела в итоге я и тут же залила просохшее горло теплым молоком.

Эни судорожно выдохнула и вдруг подняла глаза к потолку.

— Я… я не знаю, что делать, — тихим-тихим шепотом поделилась она, будто боясь, что кто-то еще услышит, — Родители будто с ума сошли! Я помню, как они давили на тебя тогда, но теперь все еще хуже… С Эни и Мари вообще не слезают, особенно с Эни, и она последнее время всегда нервная и раздражительная. Она иногда просто начинает плакать, а я не знаю, как ее успокоить… Я пыталась урезонить маму, но она сказала, что… что, — Лори запнулась и продолжила демонстративно равнодушным тоном, — Что я не имею права что-то говорить, ведь от меня вообще семье мало проку. Это правда, конечно, просто и молчать уже не получается. Мари еще как-то может успокаивать их и отвлекать, а Эни срывается, и мама… она столько всего ей говорит — ты бы слышала! Из ее слов, так все наши проблемы может решить Эни, если только перестанет лениться. А она уже со всеми мало-мальски богатыми мужчинами флиртует напропалую, даже не вглядываясь. Про нее болтать начинают… тебя вспоминают, мол «по стопам старшей идет». Она бесится, но продолжает, лишь бы родители успокоились. И мужчины, — Лори говорила и говорила, боясь прерваться хоть на мгновение, — Они, знаешь, полапать ее, пока танцуют, не против, а замуж не зовут. Она перед балами спать не может вообще, и мужчин уже ненавидеть начинает, но деться никуда не может — мама как надзиратель всегда над ней стоит и проверяет, достаточно ли она постаралась, чтобы понравится? Забудет улыбнуться кому-нибудь, так с нее неделю потом не слезают. Отец со мной не разговаривает, и Эни порой днями игнорирует — вроде как наказывает. Порадоваться бы, а его молчание, знаешь, почему-то еще похуже маминых скандалов. И Эни на нас с Мари порой срывается — и вот могу понять, но иногда так бесит, что хочется ей все космы вырвать! А потом стыдно… Я же теперь старшая, должна заботиться о ней. А я не могу. Я ничего не могу. И она меня иногда так раздражает!

На самом деле, не то что бы я услышала что-то новое. Помню, мама и надо мной стояла, следила коршуном, скольким я за вечер улыбнулась, не забыла ли посмеяться над глупой шуткой и не скривилась ли на чье-то неприятное внимание. И стоило сделать что-то не так — не зацепить гостя милой улыбкой, отвергнуть чье-то приглашение на танец, как потом еще месяц выслушиваешь упреки и терпишь разочарованно прищуренный взгляд.

Но все переменилось, когда появился Альф, мой несостоявшийся жених и первый любовник. Наконец все мои увертки принесли плоды, и даже больше. Это был не просто какой-то богатый мужчина, который повелся — это был самый лучший мужчина на свете, ответивший взаимностью на мои чувства. Тогда я вдруг стала любимицей семьи, надеждой на светлое будущее. И я даже как дура поверила, что это действительно так. Что я и правда любимица.

Отец разговаривал со мной вечерами, мама подарила мне свою кружевную шаль и пела на ночь колыбельные или рассказывала, каково это — быть замужней женщиной. Все казалось таким радужным. Пока я не перестала быть любимицей.

Сейчас я вспоминаю родителей и думаю — они такие жалкие люди! Сейчас ни одно их слово не смогло бы что-то изменить в моей жизни. Я не зависела от них и не могла понять, как их мнение вообще может заставить так нервничать. Это было почти смешно, смотреть, как нервничает Лори. Но тогда от них зависело все. И для сестер родители — не просто какие-то жалкие засранцы.

А выкинуть то же коленцо с побегом, что и я в свое время, было не так-то просто. Да и опасно, на самом деле. Честно говоря, не уверена, что хотела бы, чтобы кто-то из девочек отправлялся не пойми куда на голой вере в себя и в чудо, без хоть какой-нибудь компаньонки в дорогу и поддержки от семьи. Так что, в целом, я могла понять страхи Лори.

— …а после твоего побега мама все повторяла: «это Фиви виновата, это из-за Фиви у нас теперь проблемы, это из-за нее вас не хотят брать замуж»… Я хорошо помню, как все было, Мари плевать, а для Эни… Для нее все так, как говорит мама. А потом она узнала, что ты хорошо устроилась в столице — о тебе даже в газетах пишут. И теперь — я ее понимаю, на самом деле, — вдруг призналась Лори, смущенно нахмурившись, — Нет-нет, да и у меня в голове вертится: она нас бросила, оставив за собой кучу проблем, а сама отлично живет в столице… Ну или что-то вроде того. В общем, я еще поговорю с ней, но ты, пожалуйста, не обижайся. Ей сейчас непросто — ты должна это понимать лучше других.

Я кивнула и спросила.

— А что еще?

— Что еще? — повторила Лори с некоторой задержкой.

— Что еще случилось, — покорно уточнила я, — У тебя.

Она смотрела на меня какое-то время, а потом вдруг рассмеялась.

— То, что случилось у меня — мое дело. Просто потерпи нас немножко! Я понимаю, что ты нам ничего не должна, но если вдруг получится, своди куда-нибудь Мари с Эни, — в голосе Лори вдруг прорезалось что-то злое и обиженное, — Чтобы они могли хоть как-то объясниться перед родителями, что не теряли времени даром! Я понимаю, что ты очень занятая, но мы все-таки сестры — можешь и помочь.

В ее тоне явно был упрек. Я грызла печенье, пока не очень понимая, как реагировать, и, возможно, Лори приняла это за равнодушие. На самом деле мне просто надо было переварить. Сестра вдруг смутилась, скомкано пожелала приятных снов и ушла. Наверняка ей стало неловко, что она вывалила на меня свои переживания. Она же теперь старшая! Наверняка чувствует себя слишком большой и серьезной для таких откровений.

Я сидела и очень старалась отделить во всей этой мешанине, где границы моей ответственности за эту ситуацию.

Ведь моя ошибка действительно на них отразилась, подпортив репутацию. И я действительно сбежала, просто оставив их позади. И действительно отлично устроилась, и даже мысли о том, чтобы впрягаться в проблемы тех, от кого я бежала в свое время, сверкая пятками, у меня не было.

На самом деле, я вовсе не собиралась посыпать голову пеплом и виниться во всех грехах, обещая вернуть все долги, которые — я уверена! — даже Лори в своей голове на меня успела навесить.

Тогда побег был выходом. И я ни секундой не жалею, что хорошо устроилась, как бы это ни огорчало Эни! Но им действительно пришлось нести часть ответственности за мою наивность, мою ошибку. И я не могла бы сказать с чистым сердцем, что я им ничего не должна. Наверное, поэтому я весь день и чесалась. Поэтому так злилась.

Сейчас сбегать от них было не выходом, сейчас побег — это просто побег. Кое-что я все-таки им должна, просто отдавать мне не хотелось.

От осознание стало даже как-то легче. Отправить их обратно домой поскорее хотелось не меньше, и раздражение от того, что они в моем доме, никуда не делось, но все равно было как-то легче. Их раздражение стало простым и понятным, как, впрочем, и мое.

Осталось только решить, что делать!

Ну и поспать хоть немного перед работой было бы не лишним, конечно. 

Что я могу сказать? Домоправительницу мне стоило завести давно!

Просыпаться утром от щекочущих нос запахов еды было очень приятно. Зайти в чистую кухню, наполненную тихим звоном посуды и ставшую от присутствия в ней миссис Принс раз в десять уютнее; плюхнуться за стол, тут же получив ласковую улыбку, тарелку с теплой вкусной едой и чашечку кофе.

Под рукой аккуратной стопкой были сложены газеты, и стоило мне приступить к завтраку, женщина тихонько прикрыла за собой дверь, оставив меня наедине с тихим солнечным утром. К счастью, сестры были лежебоками. Раньше обеда они проснуться вряд ли — по крайней мере, я очень на это рассчитываю.

Я поддела вилкой жареный бекон и уткнулась в утренний выпуск самого популярного у молодого поколения бумагомарательства. «Ласковый запад» считался детищем прогрессивных представителей дворянства, и ласковым не был ни на секунду, бесстрашно и беспощадно обличая пороки системы, либо то, что они считали пороками. Публиковали меланхоличные стихи о судьбах страны, саркастичные фельетоны и иронично рассуждали о событиях недели. Иногда проскальзывали очень даже дельные мысли, но укутанные в слои и слои язвительных намеков и завуалированных оскорблений, вызывали легкое раздражение даже у меня. Почему эту газетенку ненавидело консервативное крыло я могла понять в полной мере. И искренне считала, что в значительной мере отнюдь не из-за реакционных взглядов старшего поколения (хотя и не без этого), а из-за тона. Критику и так никто не любит, а когда она высказывается в подобной манере — так тем более.

Вот, например:

«Сколько драгоценностей королевской сокровищницы понадобиться наследнику, чтобы укротить принцессу-дикарку?»

Возбухать на тему княжны они не устанут, кажется, никогда. Скорее всего из-за того, что одной из претенденток на нашего принца была также и одна из принцесс из Северного Содружества. И именно ее, воспитанную в традициях самого развитого государства континента, они хотели видеть будущей королевой. А не княжну, рожденную в гареме на Востоке. Выбор был продиктован внешнеполитическими причинами, но кого это волнует.

«Ее Величество передает сына юной княжне вместе с юбками, за которые он мог бы держаться!»

— Совсем обнаглели, — нахмурилась я, — Или мне кажется?

Я раньше особо за прессой не следила и теперь не была до конца уверена, но, по-моему, последнее время писаки как с цепи посрывались.

Хотя когда мы говорили об этом с Вилем, оказалось, что он от княжны тоже не в восторге.

«— Восточников прямо ненавидят, похоже… Гляди, что пишут! «Восточная делегация не должна иметь право пользоваться своими рабами на территории нашей страны, ведь у нас рабство запрещено»…

— Могу понять, — усмехнулся граф, — Они действительно варвары. Взять хоть княжну эту! Приехала, вся обвешавшись каменьями и давай ноги обо всех вытирать, как будто она все еще у себя дома и все тут ее рабы… Леоне пощечину залепила, будто так и надо.

Я удивленно вскинула брови.

— Смею напомнить, что Леона ей за это клок волос выдрала.

Мужчина гордо улыбнулся.

— Сестричку так просто по лицу не шмякнешь!»

Нет, он от нее не в восторге по личным причинам. А этим-то чего неймется, интересно? 

Уйти я успела до того, как сестры проснулись, и настроение у меня было хорошее. Я дала себе неделю на подумать, что с ними делать, чтобы не чувствовать себя должной всю оставшуюся жизнь, а главное — чтобы лишить их возможности навешивать на меня долги по своему усмотрению. И лучше для них же, если за время, пока я решаю, они не успеют довести меня до белого каления.

Лучшим вариантом, конечно, было бы найти им мужей, но это не так-то просто, как может показаться! Матушки всего королевства годами планировали операции по выдаче дочерей замуж — за месяцок-другой я такое не соображу! Просто выдать им деньги — и они моментально все потратят. Вообще-то, я могла бы подыскать той же Лори работу. Вот только что она умеет?

За размышлениями я даже не заметила, как оказалась на рабочем месте. Быстро подготовила все княжне для послеобеденного совместного чаепития и принялась разбирать документы к нашему с Вилем анализу ситуации с магически одаренными девушками.

— Информацию по академиям мы собрали, — поставила галочку я, — Родителей девиц опросили, — я черканула еще одну птичку в блокноте, — Случаи с потерей контроля в таблицу разложили. Отлично.

Я пролистала назад и нашла записи после разговора с бароном Шурейджом. В голове опять всплыла ночная сцена. О чем они все-таки говорили с Вилем?

— Не твое собачье дело, — буркнула я, тряхнув головой.

То, что он рассказал тогда, тоже можно и нужно использовать. Но придется опять зарыться в архивы, а то и в службу безопасности за информацией топать. Не могу же я только словами все пересказать!

На чае уже образовалась тонкая мерзкая плёночка, когда в дверь постучались.

— Да? — отозвалась я, вытянувшись на стуле и хрустнув позвонками.

Дверь приоткрылась и в щель просунулась голова графа. Брови сдвинуты, взгляд исподлобья, губы поджаты, даже коса, падая с плеча, хлестнула воздух как-то угрожающе.

— Ты сбежала, — осуждающим шепотом сообщил он.

Почему-то сразу захотелось извиниться. Ну просто вид у него был такой, будто я и правда оскорбила его до глубины души.

— Сбежала, — кивнула я, — А что, мне стоило выпить сначала чаю с твоим братом?

Мужчина завалился в кабинет, закрывая за собой дверь, убрал со стула бумаги и развалился на нем, будто на троне, продолжая сверлить меня прищуренным взглядом. Выдержал драматичную паузу. Покачал головой. Тяжело вздохнул. Вильнул бровями, будто на что-то намекая, и в конце концов, не получив реакции на свой перфоманс, насмешливо улыбнулся, будто я была ужас какой дурочкой и ничегошеньки не понимала в жизни в целом и в конкретной ситуации — в частности.

— Надо было сказать мне, чтобы я тебя проводил! — выдал наконец он, — Ну или хотя бы карету подготовил, — Виль покачал головой, стряхнув с себя ужимки и посмотрел спокойно, но все также осуждающе, — Фив, вечер, ночь почти, а ты пешком поплелась! Ну что за дурость, ты же не маленькая.

В животе как будто потеплело от его слов и захотелось улыбнуться. Вместо этого мое лицо перекосило в попытке скрыть неловкость. Виль дернул удивленно бровью.

— Это тебя не касается. Я взрослый человек, и сама разберусь.

— Ну конечно… — он раздраженно дернул головой и отвел взгляд.

Ох, даже на мой вкус это прозвучало по-детски! Из-за этого стало еще более неловко, и лицо, кажется, перекосило так, что поднебесным созданием меня бы не посчитал даже самый пристрастный зритель. Скорее всего я выглядела как подземная тварь. И от этого опять стало неловко, и опять перекосило еще больше! Боги, помогите…

— С тобой все в порядке? — уточнил Виль.

— Да! — надо было срочно перевести тему, — Куда, кстати, так принарядился?

Вопрос, к слову, был актуальный — граф сегодня был особенно хорош в своей манере. Он буквально тонул в тончайшем, бурлящим пеной кружеве, плотно стиснутом на красивом теле жилетом в яркую зелено-бирюзовую полоску. Глаза почти слепило от количества украшений: тяжелые изумрудные серьги в комплекте с коротким и массивным золотым ожерельем в несколько рядов все с теми же изумрудами и россыпь колец на пальцах. Прическа была простой и строгой, но только больше подчеркивала общую бесстыдно-вызывающую роскошь его образа. Его хотелось то ли придушить, то ли упасть ниц перед его красотой — но равнодушным он не оставлял точно.

— На встречу с семьей! — радостно улыбнулся он.

— Ну кто бы сомневался, — буркнула в ответ, но улыбку сдержать не смогла.

— Кстати, о семье! Мой брат, — он весело поиграл бровями, — Решил, что я мерзавец, грязно совративший невинную деву! — я фыркнула и, не удержавшись, захихикала, — Он думает, что ты из той породы милых девиц, которые на мужчину глаз поднять стесняются… Такой наивный, да? По жизни, вроде, не глупый парень, но как до женщин доходит — как дитя малое! Я вот уверен, что этого простофилю когда-нибудь приберет к рукам какая-нибудь предприимчивая дамочка и будет из него веревки вить. Очень, знаешь, жду этого момента, — Виль паскудно улыбнулся, будто уже представлял, как это будет.

Я кивнула. Отчего-то было приятно, что Виль не считает меня безобидной милашкой, которую можно «грязно совратить». Хотя, вроде, в каком-то смысле именно это он и сделал. И все же сам он, по видимому, воспринимал это иначе. И это было приятно. Не быть «совращенной», а быть полноценным игроком в нашем маленьком романе.

— И правда наивный, — согласилась я.

Всегда удивляло, как люди умудрялись видеть меня милой послушной овечкой, когда я сделала головокружительную для леди карьеру и рассекала по столице в мужских костюмах… Хотя вот женщины по большей части сразу видели, что я за фрукт, в то время как мужчины в среднем отчего-то до последнего считали меня трепетной ланью. А потом очень сильно удивлялись.

— Есть в тебе что-то трогательное… — вдруг поделился граф.

Я удивленно вскинула брови. Он что, серьезно?

— Ангельский лик? — ухмыльнулась я, пытаясь скрыть вдруг вернувшееся смущение.

Мужчина покачал головой.

— Что-то такое в движениях и во взгляде. Будто сейчас или рассыплешься, или голову отгрызешь.