Глава 19.Кантана

Проснулась Кантана опять от лёгких шагов соддийки по комнате. Та раскладывала на кушетке одежду, и много, несколько разных комплектов — наверняка затем, чтобы предложить на выбор. Ну да, Кантана ведь накануне не распорядилась, что нужно приготовить, парадный костюм цветов Каюбов или что-то более непринужденное. Но она и не знала, что лучше надеть этим утром. И какая официальная одежда положена жене князя, каких цветов? Нужно было посоветоваться с князем.

С мужем.

Воспоминания о прошедшей ночи заставили её в смущении уткнуться лицом в подушку.

Мантина, услышав, что Кантана пошевелилась, повернулась к ней.

— Доброе утро, княгиня. Должно быть, тебе пора вставать. Князь хотел бы за завтраком представить тебя людям замка.

— Хорошо, — Кантана села, пригладила растрепанные волосы, — это будет что-то торжественное?

Про себя она отметила, что соддийка сказала: представить тебЯ. В Итсване супруга владетельного именя услышала бы: лира, тебЕ представят людей…

Мелочь, конечно. Но это те мелочи, которым придают значение.

— Нет, не слишком торжественное, — соддийка улыбнулась, — у нас тут многое куда проще. Нет той пышности, тех ритуалов, к которым ты привыкла в Итсване.

— Не могу сказать, что я к ним привыкла, — заметила Кантана, слезая с кровати, — отвыкать особенно не придется. Я при дворе почти не бывала, несколько раз на больших балах, и всё.

Соддийка уже принесла воду для умывания. И вот ещё что, в комнате вкусно пахло свежим травником с малиной.

— Ты принесла травник из кухни? — удивилась Кантана.

— Нет, я приготовила немного здесь. Не желаешь выпить горячего перед завтраком? — соддийка была сама безмятежность, — я добавила сухую малину. Сама собирала летом.

— Здесь? — Кантана оглянулась на холодный камин, — но каким образом?

— Смотри, — Мантина чашкой зачерпнула воды из таза, подержала немного в руках.

Из чашки пошёл пар.

У Кантаны засосало под ложечкой. Горная колдунья, конечно, может и не такое…

Отец ведь объяснял. Они все колдуны, от рождения.

— И тебе не горячо? — все-таки уточнила она, — ты вообще никогда не обжигаешься?

— Могу обжечься, если неожиданно, — пояснила соддийка, выливая кипящую воду обратно в таз, — но потом быстро залечу. А если вот так, то нет, не обжигаюсь. Это наши способности, княгиня. Не магия, просто способности.

— Я понимаю. И мой муж так может.

— Ну конечно. Он может много больше, чем я. Желаешь отведать травника, княгиня? — она наполнила чашку из серебряного кувшинчика и подала.

Как ни странно, пряный, насыщенный напиток оказался не слишком горячим, в то время как из кувшинчика шёл пар.

— Я немного его охладила, — сказала Мантина, — или тебе хочется горячее?

— Ты можешь не только нагревать…

— Конечно. Это две стороны одного, — она наполнила чашку и для себя.

Дьян просил ненавязчиво объяснить его жене, что собой представляют соддийцы. Кроме самого главного, конечно. Главное она поймёт как-нибудь потом, сама, позже. Это не принято объяснять. Интересно, как сильно она будет потрясена? Во всяком случае, вот он, первый урок.

Соддийка держалась непринужденно, по-хозяйски, как будто не служанкой здесь была, а просто Кантана заглянула к ней в гости в утра пораньше. Впрочем, Кантана уже стала к этому привыкать. И она поняла вдруг, что немного завидует: никогда ей не сравняться хотя бы с Мантиной. А муж может ещё больше…

Ах, и угораздило её родиться даже без магии. Единственной бесталанной в семье. У всех есть дар, хотя бы небольшой. Хотя бы крошечный. У брата и сестры, у кузенов и кузин. Надо сказать, что такого сильного дара, как у отца, ни у кого больше нет. Даже дед, дядя отца, который считается сильным магом, отцу значительно уступает.

Уступал, так правильно…

Отца ведь больше нет. И его жизнь прервалась именно здесь, в этом замке.

В её замке.

Последние глотки травника показались Кантане безвкусными.

— Что случилось, княгиня? Ты хмуришься.

Кантана не стала отрицать.

— Я вспомнила отца. Он погиб здесь. Я знаю, как вы к нему относитесь, но он мой отец, я любила его и буду чтить его память.

— Это твое право, никто не станет его оспаривать, — согласно кивнула Мантина, — в тот же день, когда не стало твоего отца, умерла княгиня Дьянна, мать твоего мужа. К сожалению, вам придется скорбеть по-отдельности. Твой отец… он виновен в смерти княгини. Пожалуйста, не проси пока объяснить подробности. За столом рядом с князем ты увидишь светильник, это скорбный огонь по княгине Дьянне. Так у нас принято.

— Мне сказали, что отец погиб из-за землетрясения.

— Можно и так сказать, — кивнула соддийка, — пожалуйста, поговорим об этом позже. Не сегодня и не завтра. Пока что мы не найдём слов, чтобы понять друг друга, поверь мне.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась Кантана, — я подожду. Мне, наверное, пора одеваться. Поскольку у меня нет костюма цветов моего мужа, я надену цвета моей семьи.

— Хорошо, княгиня. Как насчёт драгоценностей? Диадема, подарок князя? Сапфировые браслеты, которые подарил император?

— Нет, я надену свою диадему, в которой была на свадьбе, — Кантана открыла шкатулку, вынула тонкую изумрудную диадему, — это наша реликвия, и я чувствую, что она мне подходит. А алмазов князя, как ты сама согласилась, я пока не стою.

— Как пожелаешь, княгиня, — спокойно согласилась соддийка, — наденешь платок?

— Обязательно. Я замужем, значит, буду носить платок. А то ещё кто-нибудь решит, что князь привёз в Шайтакан любовницу, — она искоса глянула на соддийку.

Та теперь была без платка, с простой причёской в виде тяжёлого узла на затылке, украшенной ниткой синих бус. И безмятежно улыбнулась на слова Кантаны.

— И сапфиры я пока не стану носить, — добавила она, — не хочу. Камень моей семьи изумруд.

И продекламировала:

— Сапфир и ясный изумруд в одной оправе не живут. Рубин, цвет крови и пожара

обоим им составит пару. Это из песенки, я слышала в детстве.

Вот теперь Мантана посмотрела на неё с откровенным удивлением.

— Надо же, я тоже с детства помню нечто похожее. И в Содде действительно не смешивают сапфиры и изумруды. Но я всегда считала, что это только нам свойственно. Мы с мужем ведь держали ювелирную мастерскую, я говорила. Так вот, нам не раз приходилось делать для итсванцев вещи, в которых были и сапфиры, и изумруды вместе.

— Эти итсванцы, значит, все были не из Каста. Ни один кастанец не наденет ничего подобного. Даже просто не наденет одновременно изумруд и сапфир. А кое-кто даже не пожелает иметь сапфиры в доме, хотя в Касте их добывают. У прадеда был рудник, но уже иссяк и обвалился. Камни гранили и продавали в Итсвану.

Да, в доме деда не было синих сапфиров. Когда-то отец привез Кантане маленькое детское украшение — подвеску с сапфиром на тонкой цепочке. Когда отец уехал, бабушка подвеску отобрала, вручила ей похожую, но с другим камнем. Тот маленький сапфир Кантана никогда больше не видела.

— В Касте необычайно чтут традиции, — объяснила она Мантине, — особенно в именьских семьях. Наверное, больше, чем где-либо в Итсване.

— Я никогда не была в Касте. Это очень интересно, — задумчиво покачала головой соддийка. — Синий и зелёный могут быть и хороши в одном узоре, дело лишь в традиции. Но да, разбавлять их рубинами очень кстати. Особенно огненными, которые цвета пожара. Таких мало, потому что все, что есть, происходят не из этого мира. Здешние другие, хотя тоже есть очень красивые.

Невзрачный камень на серебряной цепочке, которых являлся, ни много ни мало, ожерельем Княжны Круга Каста, лежал в шкатулке под сапфировыми браслетами императора. Кантана взяла его, подержала, и опять засунула в самый низ. Она сняла эту подвеску перед свадьбой. А надеть…

Ещё успеется.

Это ведь не просто ожерелье Княжны, а ещё и принадлежность хозяйки замка. Кто знает, какие у него свойства. Кантана решила разбираться со всем постепенно.

Митрина помогла ей одеться, повязала платок и приколола диадему. Надо сказать, у соддийки были искусные руки, и платок и диадема легли на голову так, что Кантана понравилась себе в зеркале.

— Есть такой камень, глаз дракона, он синий, — вспомнила она, — его тоже много в Касте. У всех драконов такие глаза?

— У чёрных — да, у всех. Бывают ещё синеватые, но ближе к серому. Или слегка сиреневые. Бывают похожи на коричневый топаз, на зелёную яшму, даже на изумруды и хризолиты. Зеленые оттенки глаз довольно редкие, чаще их можно найти у драконов из северных кланов.

— Меня охранял зелёный дракон. Там… у вас. У него и глаза?..

— Нет, у Маурика глаза как коричневый топаз, — рассмеялась Мантина, — он добрый, великодушный, большой романтик в душе. Вы ещё познакомитесь.

— Я к этому не стремлюсь, — отрезала Кантана.

Мантина опять рассмеялась.

— Тогда вас непременно надо познакомить.

В дверь стукнули, и Ардай спросил по-соддийски:

"Можно войти? Князь просил проводить тётушку вниз".

— Это Ардай Дьян, племянник князя, — пояснила Мантина вслух, — позволишь ему войти?

— Конечно, — кивнула Кантана.

"Заходи. И прекрати её дразнить. Не зови тётушкой, ей точно не нравится".

"А как мне называть жену моего дяди?!"

Ардай зашёл.

— Доброе утро, княгиня. Ты готова? Над чем это вы веселитесь? — он широко улыбнулся.

У него самого было хорошее настроение. И его тут же чувствительно царапнула подвеска-сова под рубашкой, словно птица когтем — Шала тоже была не прочь пошутить.

— Мы обсуждаем, какие глаза бывают у драконов, — сообщила Мантина, — и я сказала, что ей надо бы ближе познакомиться с Мауриком.

"Сначала в человеческом облике. Он ей стихи почитает", — добавила она.

— Это да, — согласился Ардай, и опять заулыбался.

С зеленым драконом в его человеческом облике он уже был знаком. И то, что этот добрейший и немного рассеянный человек был вынужден пугать своим видом пленницу в башне, сам тяготился этой ролью, и побаивался своей пленницы, считая её магичкой…

Это казалось шуткой, и скорее плохой, чем хорошей.

— Я бы ещё хотела спросить об обряде чаш. Или как его следует называть? Это на северных островах… Князь мне объяснил, но не совсем.

— Вот как? — удивилась Мантина, — и что же тебе объяснил князь?

— Ну, — Кантана смутилась, засомневавшись, стоило ли об этом сейчас говорить, покосилась на Ардая, и решила, что нечего всего на свете стесняться.

— У нас говорили, что этот обряд означает выбор девушки. То есть, если знатный человек приезжает в гости, ему предлагают женщин клана, это вроде жребия. Подают чаши, у каждой девушки есть своя чаша. Странный обычай, но так в Итсване вас и видят странными, уж простите. Но князь сказал мне, что это невинный обряд, и девушка не становится наложницей. Так что тогда означает этот выбор?

— Но я не знаю! — воскликнул Ардай, — первый раз слышу о подобном!

— Ты же ещё не был в гостях у северных кланов, — усмехнулась соддийка. — Ещё услышишь, и чаши тебе поднесут, даже не сомневайся. Ты Дьян. Не отвертишься.

"Так ты объяснишь, в чём дело, и зачем выбирают девушку?" — не на шутку заинтересовался Ардай, а Шала опять больно царапнула его по груди.

"Князь большой хитрец. Пусть потом сам объясняет".

— Она должна спеть ему песню, — сказала Мантина уже вслух, — или станцевать с ним. Как он захочет.

— Вот как! Но это замечательный обычай! — Кантана даже засмеялась, ей отчего-то вспомнился деревенский праздник середины лета, с музыкой и танцами.

Они с матерью всегда посещали этот праздник, когда жили в Линнене.

"Эй, я чую подвох, — заметил Ардай по-соддийски. — В чём там в действительности дело, Мантина?"

Та вздохнула. Ответила:

"Балда ты, Ардай Дьян. Что непонятного? Эти чаши — приглашение в брачный полёт. Ты понял? Никакой постели, только полёт. И отказаться потом нельзя. Ну, почти нельзя. А на следующий день поют и танцуют. Старый обычай, у нас так не делают, только на Севере, когда принимают знатных гостей. Понял?"

И соддийка повела плечами, вспомнив минувшую ночь, и то, что брачный полёт — это не только старый северный обычай для знатных гостей. Не столько, точнее…

Ардай хмыкнул, и протянул Кантане руку:

— Должно быть, нам пора, княгиня.

Понял-то он понял, а вот вспоминать ему пока в этом смысле было нечего.

Её ждали. Лишь она появилась в дверях, гул в зале стих. У Кантаны холодок прошёл по коже. Этот пристальный интерес, внимание множества людей. И безразлично, что с ней рядом, Ардай или кто-то ещё…

Это внимание к ней.

Ардай подвёл её к князю, отодвинул высокий тяжёлый стул. Сесть она не успела, князь кивком поблагодарил Ардая и поднялся, взял Кантану за руку, и все люди за столом тоже начали вставать. Когда на ногах оказались все, князь провозгласил громко:

— Кантана Дьянна, моя жена и хозяйка Шайтакана!

Её новое имя, прилюдно оглашённое здесь, в её новом доме.

Так и должно быть.

Князь только не назвал её княгиней, здесь, в этом зале, перед этими людьми. Но, должно быть, это и неважно. Главное — жена и хозяйка, что ей ещё нужно?

У соддийцев — свои обычаи.

— Здоровья хозяйке! — поднял чашу маг Джелвер.

— Долгих лет жизни! Дочь и сына! Много детей! — тут же поддержали со всех сторон.

Князь отпил из чаши и подал ей, она тоже отпила. Вино было вкусное, чуть терпкое.

Когда поздравления закончились и они сели, Дьян опять взял Кантану за руку и большим пальцем погладил ей ладонь, взглянул одобрительно. А рядом с ним на углу стола мерцал маленький масляный светильник — в память о его матери, княгине Дьянне.

В дверях появился маг Вейр. Издалека поклонившись князю и Кантане, он сел рядом с Джелвером — соддийцы потеснились, давая ему место. Джелвер что-то сказал, подавая Вейру чашу и кивая в сторону князя и княгини. Предложил поздравить?

Да, так и есть. Вейр встал, и вдруг, к удивлению Кантаны, как-то явно смутился.

— Долгих лет жизни! — провозгласил он, и поморщился.

Князь доброжелательно улыбнулся и отпил из чаши, и все сделали то же самое. И после этого на кастанца перестали обращать внимание.

Вейр, он… Кантана уже поняла, что он недоволен и её браком, и всей ситуацией в целом, и даже не особо даёт себе труд это скрывать. И ведь требовал же, чтобы она капризничала и старалась оттянуть брачную ночь. Поговорить с ним, попросить откровенно все объяснить? Но будет ли он откровенен? Он ведь хотел сам жениться на ней. Совершенно её не зная, не испытывая ровно никаких чувств, просто потому, что она дочь своей матери.

— Сапфир и ясный изумруд в одной оправе не живут, — прошептала она, беря с блюда булочку.

— Что? — муж повернулся к ней, — похоже на песенку соддийских ювелиров. Для детей. Это тебе Мантина спела?

— Нет, это я сама вспомнила. Так поют у нас в Касте.

— Хм.

— Ты ведь тоже ювелир, мой князь? Как странно. Князь, и в то же время мастер-ювелир.

— У нас почти каждый — мастер-ювелир. Так же, как любая женщина умеет вышивать.

Так что, дома, в Содде, мало кто этим зарабатывает на жизнь. Вот за пределами Содды, в Итсване, в других странах — да.

Вот, разговор благополучно ушёл в сторону.

— Удивительно, — уронила Кантана, улыбнувшись.

— Ещё кузнечное дело. Ардай предпочитает большой молоток и большую наковальню, — Дьян нашёл взглядом племянника. — А я люблю золото и серебро.

— Вещь, которую ты мне подарил, прекрасна.

— То-то ты не желаешь её носить, — буркнул он, усмехаясь, но в уголках его глаз притаилась довольная улыбка.

— Непременно буду. Когда научусь быть достойной.

— Так пробуй прямо сейчас и не придумывай глупостей, — он опять взял её руку и переплел пальцы, не спеша погладил, как вчера, в постели.

На них посматривали, конечно. Но он ничуть не стеснялся всей этой толпы вокруг. Правда, говорил очень тихо.

— Но ты меня радуешь своими намерениями, лира жена. Тем, что желаешь учиться и меняться.

— Значит, ты тоже считаешь, что я пока не достойна? — она вспыхнула, сжала руку в кулак.

Он довольно улыбнулся. Кажется, ему нравились любые проявления её характера, упрямство, дерзость, всё то, что для её родных было недопустимым и признаком дурного воспитания.

— Нет, лира жена, я так не считаю, — он удобнее перехватил её руку за запястье, и когда она захотела её отнять, ничего не вышло, — просто каждому следует подняться на свою собственную гору. Тебе, мне, Джелверу… всем. Если всю жизнь только сидеть под горой, незачем жить. Так у нас говорят.

— Вам легко подниматься на горы, — прикинулась она простушкой, — на ваших драконах.

— Это если понимать буквально, лира жена. На спине дракона на любою гору поднимешься очень быстро, но не заметишь травы и цветов, и много чего ещё. Наше зрение может быть очень острым, просто дракон летит очень быстро, и тогда эти мелочи не имеют значения. Поднимаясь на гору, спешить не нужно. Ты понимаешь меня, лира жена?

— Конечно, мой князь. Благодарю тебя. Не ожидала, что ты заговоришь со мной о таком. Знаешь, а мой дед мог бы сказать в точности то же самое. Мой дед из Каста, я имею в виду.

— Про то, как на драконах подниматься на горы? — Дьян улыбнулся.

— Нет. Про траву и цветы, мой князь.

Дед, имень Тайрак, хозяин замка Трей, был суровым человеком, но иногда любил порассуждать о чем-то подобном.

— Вот что, лира жена, назови меня лучше: муж мой. Мы ведь вчера обсуждали и такой вариант?

— Да, муж мой.

Ненароком глянув в сторону мага Вейра, она вздрогнула: тот не сводил с неё глаз и был бледен от злости. Дьян проследил за её взглядом и усмехнулся, сильнее сжал её руку и сразу отпустил.

— Мне пора, хозяйка Шайтакана, — он ласково коснулся её щеки, — к тебе сейчас приклеится твой маг-хранитель, но помни, что я поручил тебя Мантине, и ещё Ардаю и Джелверу. Доверяй им, если доверяешь мне. Оставайся пока тут, ты ведь ничего не съела.

— Мне не хочется, — она покачала головой.

Ей действительно не хотелось есть, а ещё больше не хотелось оставаться за этим столом без него. Повернувшись к Ардаю, она невольно широко раскрыла глаза: рядом с молодым соддийцем сидела девушка, точнее, она была одета и причёсана как взрослая соддийка, как Мантина, её рыжие волосы были скручены в узел на затылке и украшены ниткой зелёных стеклянных бус, под глаза, тоже зелёные. Но, конечно, девушку эту Кантана не могла не узнать — ведьму-ниберийку, приходившую к ней в башню, а потом она вдруг увидела её среди лир императрицы. А теперь племянник мужа этак по-хозяйски обнял её одной рукой за плечи, как бы давая понять: моё, не тронь.

Муж усмехнулся, нагнулся к её уху и сказал совсем тихо:

— Мальчишка влюблён в этот ветер в юбке. Но ты всё равно можешь ему доверять. И ей тоже.

Они кивнула.

Эта ниберийка здесь, с племянником мужа. А там, в Драконьих горах…

Как странно.

И ещё, ведь ту строчку из стишка, про сапфир и изумруд, она вспомнила тут, за столом, взглянув в синие-синие глаза князя. Они у него удивительно синие. Как яркие сапфиры. Или как драконий камень. А вот у нее самой — зеленоватые. Не как яркие изумруды, но всё же. «Сапфир и яркий изумруд в одной оправе не живут». Сказано как будто про них с князем, но вот же, они как раз и угодили в одну оправу.

А у мага Вейра глаза карие с зеленью. Чуть более тёмные, чем у Кантаны. Но точно не сапфиры.

Князь предсказал верно, едва он исчез за дверью, как маг Вейр оказался рядом. Взгляд его теперь смягчился, злость сменилась упреком. Впрочем, он поторопился его и высказать:

— Мне так жаль, что ты не очень внимательна у моим советам, дорогая сестра.

— В чём я невнимательна, эсс маг? — величать его братом ей по-прежнему не хотелось.

— Гм… ты должна понимать. Ты не дитя, — ограничился он намёком.

Так, что стало понятно, о чём речь.

— Я вышла замуж, меня благословила семья и сам император. Я принадлежу князю Дьяну как супруга, и не могу отказывать ему в его правах. Это мой долг, — она твердо посмотрела на Вейра.

— Брось, девочка, — процедил маг тихо, — всё ты можешь, если захочешь. Можешь хотя бы сделать попытку. При другом раскладе я увёз бы тебя в Каст. Если желаешь постичь свою суть, тебе лучше пока держаться подальше от князя Дьяна.

— Почему, лир маг? — она посмотрела на него, изо всех сил стараясь казаться спокойной.

— Потому что, — проворчал тот.

— Ты ведь здесь затем, чтобы помочь мне постичь мою суть? Научиться быть хозяйкой Шайтакана? Ведь так?

— Так, — согласился Вейр, — только ты пока не понимаешь, о чём говоришь. Для тебя это лишь слова.

— Но ведь это не моя вина? И ты обещал научить меня тому, что я не знаю.

— Конечно. Тогда слушайся меня, сестра.

Нет, такое обращение Кантане, определённо, не нравилось.

— Лир Вейр, — сказала она, — прости и не прими за обиду, но я не могу считать себя твоей сестрой. Я знаю, что мы родственники. Но по возрасту ты годишься мне в отцы.

— Как скажешь, — усмехнулся Вейр, — маленькая глупышка. На самом деле наш возраст не имеет ровно никакого значения. Ты будешь следовать моим советам?

— Конечно, лир, по мере сил, — согласилась Кантана, — мой муж скоро должен уехать, — добавила она, — так что, думаю, можно отложить моё обучение до его отъезда. Ведь это не очень срочно?

— Срочно! Повторяю, ты не понимаешь, о чём говоришь! — маг это не сказал, а прорычал, его ноздри раздулись и затрепетали.

— Тогда, может, лучше тебе самому объясниться с князем Дьяном? Если твои доводы будут весомы… — Кантана не закончила и быстро обернулась, подумав, что Мантина где-то поблизости.

Её шестое чувство, да. Хоть это и не магический дар, конечно.

Так и есть, к ним приближалась соддийка. Брови Вейра сошлись в одну линию, он бросил недовольно:

— Ты пока не нужна княгине, девушка, можешь быть свободна. Не нужно нам мешать.

Между тем как князь при нём приказал Мантине не оставлять их наедине. Конечно, маг не забыл этого, но продолжал гнуть свою линию.

— Я должна выполнять приказ моего князя, — не дрогнула соддийка — прости, лир.

Она казалась уверенной и безмятежной, как всегда, уголки её губ были приподняты в легкой улыбке. Кантана подумала, что это не безмятежность воды в безветренный день — которую может нарушить любой ветерок. Нет, это, скорее, безмятежность стального клинка. Ах, научиться бы тоже быть такой! Или хотя бы казаться!

— Я хочу посмотреть замок, — сказала Кантана, — раз уж все считают, что я его хозяйка. И у меня, я полагаю, должны тут быть какие-то обязанности?

— Тебе виднее, княгиня, — уклончиво ответила соддийка, — но осмотреться непременно нужно.

— Выполнять мои указания тоже твои обязанности! — вмешался Вейр, — я не могу посвящать тебя в древние секреты при посторонних!

Мантина на это безо всякого почтения пожала плечами.

— Я отойду немного и не стану подслушивать твои секреты, лир, — сказала она, — кстати, наш маг также хотел бы побеседовать с тобой, княгиня. Он давно мечтает о такой возможности. Я надеялась, что он и будет нашим провожатым в замке в первый день, поскольку изучил тут всё, как никто другой. Но он, к сожалению, пока занят.

Кажется, Вейра даже передёрнуло от негодования, когда он услышал о другом маге, а Мантина опять безмятежно улыбнулась. Ей недавно уже пришлось выслушать фонтанирующего негодованием мага Гелемента, для которого появление здесь мага Вейра оказалось неприятным сюрпризом. А уж то, что кастанец три месяца претендовал находиться при княгине, было двойной неприятностью. Потому что маг Гелемент тоже не собирался посвящать чужака в свои секреты — это во-первых, и ему крайне не хотелось бы показываться на глаза кастанцу — во-вторых. Всё-таки Гелемент являлся одним из придворных магов императора, и того, что он служил ещё и колдунам, посторонним вовсе не следовало знать. Вейр был именно посторонним, и тоже магом, и не исключено, что мог появляться при дворе и иметь дело с императорскими магами. Нет, Вейр, определенно, представлял опасность для Гелемента. Так что, князь, пустив этого не совсем понятного чужака на Шайтакан, Гелемента крайне разочаровал. Теперь имперский маг был озабочен, чтобы подобрать личину, меняющую внешность, но здесь тоже не всё было просто — маг способен распознать личину на другом маге, если, скажем, он более искусен в этом вопросе. А чуть раньше Гелемент вообще вознамерился всё бросить и отбыть в Итсвану, правда, поле короткого разговора с Дьяном немного успокоился…

— Тебе ведь не тоже пока известны здешние хозяйские секреты, лир Вейр? — кротко уточнила Кантана.

— Целиком, разумеется, не известны, — отрезал он. — Некоторые вещи можешь знать и делать только ты.

— Я подумала, а ниберийка могла бы помочь? Можно её попросить? За плату, конечно. Они ведь каким-то образом видят неведомое, — эта идея только сейчас пришла ей в голову.

Вопрос, наверное, в равной степени относился и к Мантине, и к магу, но ответила соддийка:

— Наверное, ты можешь попробовать и это, моя княгиня. Но ниберийки не всегда отвечают.

Маг помолчал, опять раздувая ноздри, потом уточнил:

— Ниберийка — здесь, на Шайтакане? Где же она?

— Кто может знать? — удивилась Мантина. — Они появляются и исчезают непонятно как и когда пожелают. Я слышала, что не так давно их здесь было несколько.

А Вейр молчал, его скулы задеревенели.

— Я предлагаю сейчас пройтись немного по замку и выйти на стену, моя княгиня. Если заблудимся, будем звать на помощь, — она улыбнулась, — составишь ли ты нам компанию, лир маг?

Вейр только кивнул. Его сердила соддийская служанка, которая вела себя так, словно она никакая и не служанка. Но только что услышанное было куда важнее любого его недовольства. Это могло означать опасность…

— Пойдем, моя княгиня? Я успела тут осмотреться, совсем немного, — и после согласного кивка Кантаны соддийка уверенно направилась к дверям.

Перед тем, как последовать за ней, Кантана быстро огляделась — ниберийки теперь нигде не было видно.

Замок Шайтакан не казался каким-то особенным. Да, большой. Но он чем-то очень напоминал и княжеский замок в Касте, и Трей, замок деда. Такие же широкие каменные лестницы и анфилады просторных комнат, почти залов. Замки в маленьком горном Касте тоже отличались простором. А вон та башня — точь в точь угловая башня в Сарене, княжеском замке, хорошо видная с галереи, которая тянется вдоль бального зала…

Тянулась. Несколько лет назад княжеский замок пострадал от землетрясения, один из его углов просто рухнул и сполз в пропасть. Трещина пролегла посередине бального зала, и галерея осыпалась. Это была такая трагедия для Каста, разрушение Сарена, стоящего с незапамятных времён, много больше тысячи лет. Сердце Каста — так о нём говорили. Из людей не пострадал почти никто, потому что землетрясение хранители предсказали заранее.

Хранители предсказали.

Кантана остановилась, обернулась к Вейру, который топал следом и был таким же хмурым.

— Здесь так похоже на Каст! — сказала она.

— Это и есть Каст, — отозвался он тут же, — тебе это известно.

— Как жаль, что хранители не могли спасти Сарен! — ей хотелось сказать что-то сочувственное, но, видно, вышло неудачно, лицо мага застыло.

— Им тоже жаль. Они старались, но они не всесильны, княгиня.

А она просто вспомнила детство в Касте. И свои редкие визиты в Сарен. И ещё — про причину гибели отца.

Тоже землетрясение.

— И здесь недавно было землетрясение, — заметила она, — часть замка разрушена, верно? И разве Шайтакан кто-то защищает от подобных вещей? Говорят, что проснулся Древний Дракон, но ведь это не так?

— Разрушена небольшая часть замка, — ответила Мантина, — вся его нижняя часть и фундамент целы. И поверь, княгиня, причина землетрясения известна, и впредь такого не случится. Разумеется, Древний Дракон ни при чём. У замка есть защита, и тебе не о чем беспокоиться.

— Это верно, что фундамент совершенно цел? — заинтересованно уточнил маг, — зачем тогда его замуровали?

И он вдруг улыбнулся.

— Спроси у моего князя, лир маг, — сказала соддийка невозмутимо.

Тем временем они поднялись по очередной лестнице и оказались в очередном просторном зале. Этот зал, определенно, был больше прочих, и одну из его стен целиком занимало огромное мозаичное изображение дракона.

— О, как замечательно, — Кантана восхищенно замерла, — в замке моего деда есть почти такая же мозаика. И в Сарене… была похожая. Да, лир Вейр?

— Да, княгиня. В каждом замке Итсваны есть изображение дракона, и, как правило, не одно, — довольно равнодушно согласился маг, — что тебя так удивляет?

— Но очень похоже! — Кантана продолжала с воодушевлением разглядывать великолепную мозаику, — только ещё больше, куда роскошнее! Эта даже лучше, чем была у князя! А может, та и сохранилась? Мантина, это ведь большой черный дракон? — она схватила соддийку за руку, — посмотри на его глаза!

Глаза этого мозаичного дракона были изумрудно-зеленые.

— Это не большой черный, — покачала головой Мантина. — Он похож на дракона из северных кланов. На самом деле он меньше большого чёрного и гораздо слабее.

— И чем же он слабее? — коварно уточнил Вейр, явно лелея надежду разговорить соддийку, — перечисли мне.

Напрасно.

— Он слабее во всем, — с улыбкой отрезала Мантина, — может, пойдём дальше, моя княгиня? Потом ты можешь сколько угодно рассматривать эту мозаику. Мы даже, если захочешь, перенесём этот рисунок на холст, чтобы вышивать.

— Значит, именно такой дракон якобы спит под этим замком! — Кантана последний раз окинула взглядом мозаику.

Соддийка лишь слегка пожала плечами.

Кантане не удалось далеко уйти, едва выйдя из зала, она опять остановилась. Действительно, первая же прогулка по её замку — и столько поводов к удивлению!

— Этот узор! — она показала Мантине на простенок, занятый другой мозаикой. — Лабиринт! Я вышивала его трижды, и знаю схему наизусть! Ах, да… в Сарене на стене тоже есть похожий.

Цвета яркой, словно светящейся изнутри смальты были другими, но сами линии рисунка — определённо, теми же самыми. За это Кантана могла бы поручиться, три такие вышивки мелким крестом — это несколько лет кропотливой работы, и всё это время схема узора, на старом пергаменте, стояла, растянутая на раме, в её спальне. Этот пергамент прислала бабушка, из Трея. Потом он куда-то делся, о чём Кантана не сожалела. Она и так запомнила его но всю жизнь.

— Именно этот самый узор? — заинтересовалась соддийка.

— Этот самый! На моих вышивках ещё есть зеленая дорожка вот здесь, — она показала, проведя пальцем по сверкающей смальте.

— Как интересно! Может, маг-хранитель знает значение этого узора? — Мантина повернулась к Вейру.

— Увольте меня от знания женских вышивок, — усмехнулся тот, — этот вопрос задай своей кастанской бабушке, княгиня!

— Я так и сделаю, — пообещала та, слегка уязвленная тоном мага.

Тем временем из боковых дверей появился никем не ожидаемый Ардай Дьян, племянник князя.

— Я решил составить вам компанию, — весело сообщил он, — я ведь немного знаю замок, а вы ещё заблудитесь. На западную стену можно пройти и короче. Вот это да! — он тоже уставился на мозаику-лабиринт. — Красиво! И не пойму, что мне это напоминает.

— Оказывается, это известный узор, который вышивают все знатные девушки Каста, — улыбнулась Мантина, — правильно, княгиня?

Та кивнула, отметив, что лицо мага опять посуровело.

— Нет, я видел не узор, — тряхнул головой Ардай. — Ничего, потом вспомню. Пойдемте, покажу вам нужную лестницу.

Хотя Кантана не прочь была ещё побродить по залам Шайтакана, она не стала возражать и пошла за Ардаем. Мантина, коротая теперь оказалась позади, щелкнула пальцами, и на плечах Кантаны откуда не возьмись появился тёплый, подбитый мехом плащ с широкими рукавами и капюшоном.

— На стене холодно и ветер, моя княгиня, — с улыбкой пояснила соддийка, — не лето.

Кантана только моргнула, увидев у той на плечах почти такой же плащ. Опять соддийское колдовство.

— Одолжить тебе тёплую куртку, лир маг? — обернулся к Вейру Ардай, в руках которого тоже появился плащ, кожаный, мехом внутрь.

— Благодарю, не стоит. Я легко переношу холод, — любезно отказался кастанец.

На стене, действительно, вовсю гулял холодный ветер, тут же швырнувший Кантане в лицо охапку мелкой ледяной крупки.

— Пожалуй, лучше всё-же закрыться, — заметила соддийка, переглянувшись с Ардаем.

И тут же ветер вокруг них стих, и крупка тоже пропала. Но только вокруг них, Кантана видела, как вокруг ветер утюжит стену ледяной позёмкой.

— Не поскользнись, княгиня, — сказала соддийка, — я буду тебя поддерживать.

Камни стены, действительно, были скользкими.

— Спасибо, Мантина, — поблагодарила Кантана, опять ощутив себя самой слабой и никчёмной.

Решительно все вокруг её превосходили! Зачем князю соддийцев такая жена? Только затем, что ему нужен Шайтакан, её Шайтакан, хотя она хозяйка тут только по названию. И потому, что маги отчего-то в этом не сомневаются.

Но она постарается. Да-да, ей очень хотелось оправдать его ожидания. Может быть, в этом найдется что-то такое, отчего она перестанет быть ничтожной?..

Ниже, под ними, была ещё стена — зачем-то этот замок окружало двойное кольцо укреплений. И, определенно, кастанский Сарен был меньше и походил на младшего брата Шайтакана. И всё казалось таким старым. Сколько столетий назад кто-то последний раз пытался штурмовать эти стены? Или тут счёт идет на тысячелетия?

И эти квадратные башни, вырастающие из стен, и — Кантана обернулась, посмотрела вниз…

Сходство с Сареном казалось очень большим. Оба этих замка строили одни руки. Точнее, руки одного народа. Правильно, это Каст. А замок Таней по сравнению с Шайтаканом — просто игрушечный.

А далеко внизу бушевало, лохматилось волнами море. И облака неслись в вышине, подгоняемые ветром, теперь благодаря соддийскому колдовству неощутимым здесь — тоже лохматые. И во всём этом была такая странная, дикая, завораживающая красота! Но вряд ли они наслаждались бы ею, стоя на холодном ветру.

Кантана обернулась к Вейру — он не оделся, подобно соддийцам, но, кажется, не ощущал холода. И он напряженно смотрел куда-то вниз. Кантана проследила за его взглядом, и вздрогнула: там, на внешней стене, совсем недалеко от них, сидел дракон. Светло-серый, довольно крупный, но очень изящный. Кантана невольно вздрогнула, схватила Мантину за руку.

— Там дракон!

Соддийка посмотрела, пристально, прищурившись, кивнула, покачала головой.

— Не узнаю, — сказала она.

И крикнула, на всякий случай:

«Здесь нельзя превращаться! Приказ князя!»

С первых дней в Шайтакане было строго определено, где именно можно менять обличье, чтобы не увидели посторонние.

«Знаю, Алвура! Я Дента, с Цветочного отрога!» — отозвалась серая драконица, широко распахнув крылья, и дохнула огнём, выпустив вверх яркую струю пламени.

Её намерения были вполне ясны. Что ж, княгиню ожидало незапланированное представление.

«Хорошо тебе полетать, Дента», — пожелала Мантина, и серая опять махнула крыльями.

— Не бойся, княгиня, — соддийка пожала руку Кантаны, — сейчас ты увидишь драконий танец, это красиво.

Денты с Цветочного отрога, что в Южной Содде, держали самый знаменитый ювелирный дом в Винете, соседнем с Итсваной королевстве. Серая, надо думать, одна из внучек старика Дента. И с кем же она собралась лететь? Здесь её жених? Соскучилась? Надоело ждать, пока он пришлет свадебный подарок, решила ускорить события?

Это неважно. Важно то, что затеяла серая, а уж чем всё закончится — дело двоих.

— Драконица, — прошептал вдруг Вейр, — это драконица!

Соддийка глянула на него удивлённо. Конечно, ей-то сразу было очевидно, что это драконица, а не дракон, но как кастанец понял? Впрочем, сложение девчонки, изящное и даже тонкое, позволяло догадаться.

— Драконица, — подтвердила она.

— Она сюда прилетела через всю Итсвану, с ваших гор? — маг заговорил громче.

Кажется, он был изумлён. И странно взволнован.

— Я не знаю, откуда она прилетела, — пояснила с улыбкой соддийка, — я здесь со вчерашнего дня, как и ты, лир.

— Вы, должно быть, помогли ей колдовством сюда долететь? Чтобы появилось потомство? Здесь?..

— Возможно, — уклончиво согласилась соддийка.

Интерес мага именно к драконице немного удивлял. И он, отчего-то, считал, что драконицы плохо летают. В то время как эта серая, как и сама Мантина, кстати, принадлежали к самым быстрокрылым кланам и перелететь Итсвану могли хоть дважды. Ну, немного бы утомились, не без этого.

Но соддийцы не говорят о таком с посторонними. И ничего им не объясняют. И не отвечают на вопросы.

— Она ведь не станет к нам приближаться? — боязливо уточнила Кантана, крепче вцепившись в руку Мантины.

— Что ты, княгиня. Конечно, нет.

Серая опять раскрыла крылья, вытянула вверх шею и дохнула пламенем. И оттолкнулась от стены, стала подниматься, кружась по спирали и почти не взмахивая крыльями. Она была уже высоко в небе, когда с дальней стороны замка поднялся другой дракон и быстро полетел к ней. Огромный, коричневый, он него так и дышало мощью. Лленис, один из ближних Дьяна.

Мантина улыбнулась. Они разные, но всё равно красивая пара, в полёте это особенно заметно. Может быть, теперь Лленис пошлёт ей свадебный подарок? Как и итсванцам, соддийцам в этих делах могут мешать самые разные препятствия и соображения, не имеющие отношения к любви.

— Вы ведь тщательно подбираете пары, чтобы выводить зверей с определенными качествами? — продолжал приставать Вейр.

— Иногда приходится, — односложно уронила Мантина, и улыбнулась Ардаю.

Это ему, Дьяну, пару нужно будет подбирать, чтобы он мог надеть корону, и чтобы сохранить в его потомках драгоценную силу Дьянов, вожаков драконьих стай числом со всю Содду. Впрочем, вот эта испуганная итсванка тоже может родить князю истинного Дьяна, правда, с разбавленной кровью. Но если родит — хорошо…

А серая и коричневый могут себе позволить выбирать свободно.

Драконы в небе кружили, разлетались, сходились, снова кружили. И это было красиво. Тем временем в небо поднимались другие драконы, и из замка, и со стороны города, и тоже затейливо кружили, но не поднимались выше первой пары.

Ардай глядел, морща лоб.

«Послушай, это что, и есть брачный полёт?»

До Младшего Дьяна, похоже, сегодня доходило с трудом.

«Самое его начало», — пояснила Мантина, с тревожным любопытством поглядев на кастанского мага.

Тот заметно волновался. Сжался, словно, наконец, озяб, кусал губы. Может быть, перерасходовал силу, стараясь что-то показать иди доказать соддийцам, и теперь ему действительно стало худо? Он ведь не может, случайно, не знать, что на соддийцев не действует его магия?

Если так, то это быстро пройдёт.

«Брачный полет — вот так, на виду у всех?» — продолжал недоумевать Ардай.

«Пока это просто танец. Ты ведь плясал когда-нибудь на праздниках, Младший Дьян? Это было на виду у всех?»

«А… Как до дела дойдет, так они, значит… да?»

«Да, — Мантина рассмеялась, — если дойдёт. Тогда они улетят. Высоко и далеко».

«Может и не дойти?.. Э, ну нет. Неинтересно. Послушай, я тоже хочу полетать. Как это делается, я не понял? Ну, как это затеять, вообще, а? Заранее с девчонкой договориться?»

Мантина опять рассмеялась. Что тут скажешь. Большой чёрный Дьян, почти взрослый дракон, но только-только обретший крылья. Так ведь не бывает. Вот и получилось, что кое в чём — как телок глупый.

А кастанского мага между тем уже заметно потряхивало.

«Я потом тебе обо всём расскажу, Младший Дьян, — сказала Мантина. — Посмотри, кажется, кастанцу нехорошо. Что с ним?»

— А, точно. Эй! — Ардай тряхнул Вейра за плечи. — Ты в порядке, лир маг?

Тот что-то промычал сквозь зубы.

«Я потом Ардаю Дьяну сама все расскажу, Мантина Алвура, — услышали они неожиданно. — А этого лучше уведите вниз, он сейчас придет в себя».

За спиной Ардая стояла Шала, тоже в тёплом плаще, но с непокрытой головой. И удивляться тут было нечего, на то она и ниберийка. Хотя, Шала опять была одета, обута и причёсана, и на ниберийскую ведьму никак не походила.

Ардай смутился, его щёки покраснели.

«Шала, я ведь просто пошутил!»

— Ниберийка?! — воскликнула Кантана.

Этот возглас странным образом привёл мага Вейра в чувство.

— Ниберийка?.. — он уставился на девушку.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, глаза в глаза.

— Да что с ним такое, Шала? — спросил Ардай вслух.

— Я никогда не выдаю чужие секреты, — спокойно и четко сказала ниберийка, — как и все мы. Никогда. Не беспокойся, маг Вейр. Уведите его, ему сразу станет лучше. Наверное, магу не нравится высота.

— Пошли, лир, — Ардай хотел приобнять его, чтобы увести, но тот сбросил его руки и надменно выпрямился.

— Я в порядке, лир Дьян. Не знаю, что вообразила эта девушка.

Не взглянув больше наверх, он направился внутрь замка, через несколько шагов его походка выровнялась и стала тверже. Ардай пошёл следом, не приближаясь, однако готовый подхватить силой, если будет нужно. Но, похоже, кастанец не собирался приближаться к краю стены и падать вниз, да и вообще падать.

Кантана, надо сказать, с уходом мага вздохнула свободнее. И продолжала заворожённо следить за драконьим танцем. Она, наездница руха, высоты совсем не боялась, она боялась драконов, разве что. Но если они высоко, и танцуют…

Ладно. Не так и страшно.

Зато красиво.

Она даже выпустила руку Мантины.

Шала тоже осталась, но драконий танец её, похоже, не интересовал. Она куталась в плащ и искоса, внимательно разглядывала Кантану…