Глава 30. Дьян. Полёты…
День, ещё один…
Дьян напрягал фантазию, изобретал поводы задержаться, хотя на самом деле их больше не было. Наблюдай он за собой со стороны, посмеялся бы. До сих пор ему не требовалось усложнять то, что на самом деле просто. Каждая из его предыдущих жен была со своим характером, но… она были соддийками, и этим всё сказано.
Княгиня Арвиста делала вид, что верит, поддерживает и ободряет, гуляла по Шайтакану и давала разумные советы. Хорошие советы, конечно, правильные, она прекрасно смыслила в управлении таким большим хозяйством. Он сказал, что не собирается вникать в дела замка, у него для этого теперь есть жена, которая к тому же истинная владетельница — в отличие от него. Правду ли сказал? Не совсем, конечно. По его воле тут уже немало всего изменилось. Но лишний раз подчеркнуть значимость Кантаны для него и Шайтакана было правильно, чтобы подруга матери уяснила кое-что и перестала влезать в его дела, хотя бы на какое-то время.
— Думаю, я должна побеседовать с твоей женщиной, — невозмутимо предложила княгиня, — понятно, что она неопытна. Но почему ты её прячешь?
— С моей женой? — уточнил он, улыбаясь. — Княгиня, я рассчитываю, что наши с ней дети будут владеть этими землями. Наш маленький бастион под носом у итсванского императора, каково, а? Мне нравится, что так вышло, и я полагаю, что принижать статус матери будущих владетелей Шайтакана не стоит.
— Ну, хорошо, с твоей женой, — княгиня тоже улыбнулась, — всё больше соддийцев женятся на итсванках, что тут поделаешь. Но для тебя это имеет смысл лишь в том случае, если она даст тебе настоящих детей. Детей, которые родятся Дьянами.
«Чтобы владетели Шайтакана были крылатыми», — добавила она по-соддийски.
«Так и будет», — согласился он без тени сомнения.
«Так почему ты её прячешь? Я должна с ней побеседовать. Поверь, это только пойдет на пользу».
«Она ещё нездорова».
«Насколько должна быть нездорова женщина, чтобы её не могла навестить другая женщина? Тебе не кажется, что с ней происходит странное, дорогой мой Леман Дьян?»
Княгиня древнего соддийского клана обязана быть умной и наблюдательной.
«Больная женщина даст тебе настоящих сыновей и дочерей, ты так полагаешь? Крылатых? Не преувеличиваешь ли ты значения её кровных прав? Эта земля будет твоей и без них. Ведь в свое время мы уступили итсванцам много, очень много земель! Причём добровольно».
«Да, потому что нас становилось всё меньше. Нам не нужны были эти земли. Ты забыла?»
«А ты забыл о Договоре Шести? Когда-то, уступая Итсване, мы оговорили себе возможность потребовать обратно нужные нам земли в обмен на компенсацию. Ты мог бы забрать Шайтакан просто потому, что пожелал этого».
Дьян кивал. Да, при переговорах с императором этот договор упоминали, хотя всем было ясно, насколько он формален. Шайтакан отдали потому, что у Дьяна была сила отнимать и карать. У него драконы.
«Это так. Рад, что ты понимаешь», — соглашался Дьян.
Самому появляться в магистрате города Шай такана князю так же было не обязательно, однако он отправился на соседний остров сам, взял своего казначея Самарта и сундучок с золотом и серебром — очередную выплату пострадавшему от стихии городу.
Сначала они верхом на коричневом Дамасте, одном из стражей Шайтакана, облетели город несколько раз, отмечая, насколько хорошо применили жители уже полученные деньги. В целом Дьян остался доволен: разрушенную гавань почти восстановили, и большую часть домов в бедных кварталах тоже. Конечно, пришлось выписывать магов, без них в такие сроки было бы не уложиться. Окончательно залатать нанесённые штормом и землетрясением раны город сможет лишь будущим летом, а то и через год-два, но пока что придраться было не к чему.
Дракон сел на главной площади, заставив горожан разбегаться и прятаться. Однако Дьян с весёлым удовлетворением отметил, что прежней паники больше нет, а некоторые зеваки не то что не убежали, а напротив, подтянулись ближе. Неудивительно, до замка тут рукой подать, а драконов там десятки, люди насмотрелись и привыкли. Вот садиться в городе Дьян драконам запретил, оставил эту привилегию только себе, остальные довольствовались лодочной переправой. Зато, если в городе сел дракон, значит, явился сам князь, поэтому члены магистрата уже поспешали ему навстречу, четверо, одетые с положенной пышностью. Они-то точно его не боялись, подтверждая нехитрую истину, что золото — лучшее лекарство от страха.
Отчёт Дьян прочитал не спеша, развалившись в удобном тяжёлом кресле и потягивая горячий травник с мёдом и вином. Стены кабинета, уже хорошо ему знакомого, были отделаны полированным светлым дубом, кресла оббиты зелёным бархатом, разноцветный наборный паркет не скрипел. Простенок между окном и дверью занимала старинная мозаика, подобная множеству похожих и в городе, и в замке, на этой картине красивая девушка в громоздких старинных одеждах выглядывала из-за приоткрытой мозаичной двери. А напротив висел портрет роскошно одетой женщины, с виду вовсе не старинный, и Дьян невольно то и дело поглядывал на портрет…
— Нужны ли тебе пояснения, мой князь? — склонился к Дьяну тучный городничий.
Князю не нравилось волнение почтенного чиновника, ведь в отчёте всё было вразумительно и правильно. И он говорил «мой князь», а не просто «князь», лишний раз подчёркивая этим, что признаёт соддийского князя сувереном этих земель. Он быстрее всех распрощался с верностью Итсване и Касту. Надо сказать, всего двое членов магистрата с семьями перебрались на континент, в Итсвану, как и некоторая часть горожан — довольно малая часть. Дьян ожидал, что уехавших будет больше. Золото — действительно хорошее лекарство от страха, и у Дьяна его много. Вот только его жену этим не вылечить от её страхов… и от чего ещё?..
Дракон-казначей откровенно скучал, поглядывая то на окно, то на двоих помощников магистра-казначея, пересчитывающих деньги.
— Вы ошиблись. — нехотя бросил он им, услышав результат, — на десять в меньшую сторону. Проверьте.
Один покраснел, другой побледнел, и оба кинулись пересчитывать. Чтобы на глаз определить точное количество золота и серебра в куче, надо быть драконом, а вот люди иногда ошибаются, это не страшно.
— Я всё понял, — князь сложил бумаги, — я доволен вашим усердием, лиры.
Городничий перевёл дух и заулыбался.
— О, благодарю тебя, мой князь! За внимание к нам, за щедрость.
— Кто это? — Дьян показал на портрет.
Впрочем, он почти не сомневался в ответе. Потому что, впервые увидев в Гарратене жену Каюба, он сразу отметил, что кого-то она ему напоминает. Оказывается, это портрет. С полотна смотрела лира Кайра, но лет на двадцать моложе.
— Это лира Аурика, предыдущая наша владетельница, — поторопился сообщить городничий, — родная бабушка твоей супруги, мой князь. Она до сих пор пользуется нашим почтением, исключительным. А это портрет был преподнесён лиру Виалану, нашему владетелю, магистратом, к третьей годовщине его счастливого брака, мой князь.
Значит, матушка лиры Кайры, бабушка Кантаны. Дочь, как видно, уродилась её копией, а вот внучка — нет, совсем не похожа.
— А за что вы почитали эту мою родственницу? — полюбопытствовал Дьян.
— Э… ну, как же, мой князь, здесь всегда относились к владетелям с исключительным почтением. Хотя лира Аурика Виаланна, можно сказать, очень навредила своему роду, тем, что нарушила, так скажем, некоторые традиции.
— Это какие же? — теперь Дьян весьма заинтересовался.
Ещё бы, с женой что-то творится, а тут и бабка её, оказывается, ломала традиции!
— Мне неизвестны подробности, мой князь! — отвёл взгляд городничий, — это внутреннее дело семьи Виалан, посторонние знать не могут…
— Мой князь, позволено ли мне спросить, станет ли твоя супруга настоящей, посвящённой владетельницей? Как лира Аурика? — это вмешался самый старый член магистрата, седовласый лир Кантор, владелец портовых складов.
Городничий искоса бросил на него злой взгляд. Князь это заметил.
— И так понятно, что наша дорогая княгиня Дьянна — самая настоящая владетельница, дочь почитаемого нами рода Виалан, — зачастил городничий.
— Что значит — настоящей? — перебил его князь, — что делает владетельницу ещё более настоящей?
Городничий даже не дал старику открыть рот.
— То, что погубило лиру Аурику, непочитание традиций, — заявил он, — нельзя брать на себя ношу не по силам. Надо думать, наш уважаемый князь не станет подвергать супругу такому риску!
— Не стану, конечно, — согласился князь, — тем более, зачем? И ведь вам даже неизвестно, в чем заключаются эти традиции? Или не так? — он смотрел на магистра Кантора.
— Так, мой князь, — со вздохом согласился старик.
— Тогда закончим на этом. Благодарю вас, лиры. Лир Кантор, это ведь ты наблюдал за работой магов-строителей? Я запамятовал.
— Я заведую городским обустройством, мой князь, — подтвердил старик.
— Я хочу видеть список всех магов, работавших в городе, и удели мне ещё полчаса дли беседы, лир. Всех остальных ещё раз благодарю и не задерживаю, — он выразительно посмотрел на городничего.
Этого хватило, чтобы все поспешно удалились, казначеи тоже. Скоро старик вернулся со списком в кожаном футляре. Князь бросил на бумагу взгляд мельком, и обменялся с магистром понимающими взглядами.
— Ты тут старше всех, — сказал он, и показал на портрет, — знал её лично, правильно?
— Конечно, мой князь. Я тогда и тебя встречал, хотя не знал лично. Так что лиру Аурику мог бы знать и ты сам. А я дружил с её мужем, мой князь. Мы с ним оба тогда были молодыми.
— А откуда ты знал меня? — не удержался Дьян.
Он не слишком любил такие встречи, видеть стариками тех, кого помнил молодыми людьми. Сам-то он остался молодым, а они во времена их знакомства чаще всего и не догадывались, что он не человек. Но лира Кантора он вспомнить не мог, видимо, их знакомство было совсем уж мимолетным.
— Лет пятьдесят назад в Винете, мой князь. Мы играли в мяч на Осеннем празднике на площади. Ты ведь не помнишь? Я приезжал в тогда в Винету с посольством Итсваны.
Дьян только покачал головой. Да, он не помнил. Но в Винете на праздниках бывал в те годы не раз, причём под своим именем. Винета, небольшое независимое королевство, в отличие от многих других, поддерживала довольно тесные отношения с Соддой, в том числе и ради собственных традиций, например, каждый год на Осенний праздник к ним прилетал дракон…
— Мог ли я предполагать, что на закате жизни встречу тебя мужем моей юной владетельницы, которая по возрасту годится во внучки нам обоим?
— Не совсем так, лир, — мягко возразил Дьян, — мы считаем, что когда муж на 50-100 лет старше своей жены, то это неплохо. А истинный возраст не равен количеству прожитых лет.
— Надеюсь, так и есть, — не стал спорить старик, — мы оба не выбирали, кем родиться, и девочка тоже. Жизнь — это драгоценный дар в любом случае, — и старик показал ему на боковую дверь, — позволь пригласить тебя сюда, мой князь?
К кабинету примыкал Судебный зал, просторный, с высоким потолком. Дьян сам распахнул дверь, пропустил старика. В зале огляделся — бывал уже тут, но не присматривался. А тут было весьма помпезно: стены в мозаике, золочёный потолок, пол из розового камня — откуда его привезли, скажите на милость? Длинный стол и восемь резных стульев с одной его стороны — для судейских. И большой кресло, тоже резное, чуть в стороне, на невысоком, в одну ступень, постаменте. Его бархатная обивка была зеленой и тканой золотом. Это обилие зелени в отделке помещений напомнила Дьяну зелень глаз Кантаны, и изумруды её фамильных украшений.
«Сапфир и изумруд в одной оправе не живут».
Кажется, это они сами, князь Дьян и его новая княгиня — сапфир и изумруд, и нет для них оправы. Демоны, эта песенка ювелиров — она про что?..
Он, Дьян, изготовил немало оправ для самых разных камней. Не такое уж это трудное дело. Он уже отдал гранильщику те дикие камни, купленные для Кантаны. И ему предстоит немало свободных вечеров, пока будет продолжаться праздник, так что ожерелье скоро будет. Ожерелье, в котором он соединит изумруды и сапфиры, и немного алых рубинов.
— Это место владетеля, мой князь, — старик показал на кресло, — уже много лет оно пустует. Конечно, тебе никто не возразит, если ты пожелаешь его занять. Хотя…
— Хотя? — хмыкнул Дьян.
— Опекуну ленны Кайры, дочери владетеля, в этом было отказано, как и лиру Каюбу, её супругу. Оба они не имели права.
— Ага. Я тоже не имею права на это кресло, верно? Не тяни, прошу. Я понял, что у тебя есть ко мне разговор. Почему ты спросил, будет ли моя жена посвященной владетельницей? Что в этом важного? И чем провинилась лира Аурика, что она нарушила?
— Это важно, — кивнул старик, — для Шайтакана. Для всех нас будет большим благом, если здесь появится посвящённый владетель. Истинный. Как лир Виалан. И как Аурика. Любой из них мог сидеть здесь. И теперь лишь твоя супруга… Хотя, вообще говоря, жена владетеля не должна… Лишь княгиням Каста можно. В этом и есть её вина. Хотя она не виновата. Она не хотела. Муж склонил её, убедил. Рассказал, что владетели Шайтакана не всегда соблюдали запрет, и многие их женщины проходили посвящение, чем уравнивали себя с княгинями Каста, почитаемыми и мудрейшими, а это всегда запрещалось, но…
— Демоны, я ничего не понял! — рассердился Дьян. — Давай стачала, и подробней. О чём ты вообще говоришь?..
— Прости, мой князь, — вздохнул лир Кантор. — Я сказал про посвящение. Это такой обряд. Лира Аурика приехала сюда из Каста невестой владетеля, такой юной, скромной, такой боязливой. Они любили друг друга. И он хотел, чтобы она прошла посвящение. И она прошла. Долго отказывалась. О, мой князь… Конечно, к тому времени она уже освоилась здесь, и не казалась такой уж скромницей, но после посвящения она снова изменилась. Стала смелой, даже дерзкой, ещё более красивой. В её глазах появился особенный свет. И она стала мудрейшей. Это право дано в Шайтакане только владетелям, мужчинам. Но её муж был доволен. Они были так счастливы тогда, я уверен. Аурика, как мудрейшая, могла разбирать дела в суде. О, она была такой внимательной, никогда не торопилась с решениями, всегда старалась найти истину, быть справедливой. За это её и почитают до сих пор, мой князь. Её мужа тоже, хотя он не имел особой склонности вершить правосудие, ему нравились другие вещи. Они были прекрасной парой, мой князь. И оба были мудрейшими, как князь и княгиня Каста.
— Так, — князь потряс головой, — мудрейшие. В чём смысл? Что это значит?
— Они могли слышать души. Легко распознавали правду и ложь, любое лукавство.
— Вот как? Да, для судьи самое то. А от чего умерла Аурика?
— Точно мне неизвестно, мой князь. Она болела некоторое время. Владетель тоже недолго прожил после её смерти. И Шайтакан, и ленна Кайра, единственная дочь и наследница, остались какому-то сводному брату Аурики, магу-недоучке, полному самомнения. Так решил император. У владетелей больше не было детей, не было сына. Говорили, что это кара за ослушание. Когда до Каста дошло о посвящении владетельницы, это рассердило и князя, и Хранителя. Владетель приносил извинения князю и Хранителю, посылал драгоценные дары Обители Хранителя. Хранитель потребовал для неё полугодового покаяния в Обители, и всех нужных обрядов. Княгиням, гм… в том числе отсекали палец, мой князь.
— Только палец? — не удержался от сарказма Дьян.
Всё это, действительно, выглядело такой глупостью. Но элементарный здравый смысл подсказывал, что не всё глупо, что таким кажется на первый взгляд.
— Я правильно понял, что она отказалась от покаяния и отсечения пальца?
— Они тянули с этим. Откладывали. И не успели.
— Так, — Дьян задумался, пытаясь сложить детали головоломки хоть в какую-то картину. — Надо же, женщина, способная распознать любое лукавство — просто мечта для мужчины… — он усмехнулся.
Кажется, он тоже заполучил себе именно такую женщину, по крайней мере, последние дни позволяли это предположить. И это обещало нескучную семейную жизнь. А обряд посвящения? Да какой там обряд! Кантана все эти дня просидела взаперти в своих комнатах, ни дня не оставалась без надзора. Она просто не могла проходить обряды, это невозможно, её лже-хранитель к ней и не приближался толком. Значит, не в обряде дело?..
Чтобы сложить головоломку, надо иметь все её детали.
Подождав немного, старик покашлял и сказал:
— Город нуждается в посвящённом правителе, мой князь. Так было, так должно быть и впредь. И теперь только твоя супруга, внучка лиры Аурики, может занять это место по праву. И Касту останется только согласиться. Разве они станут перечить тебе, мой князь?
— Ну, конечно, — Дьян смерил его насмешливым взглядом. — Мы начали с того, что Аурика, приняв посвящение, принесла несчастье семье и осталась бездетной. Ты думаешь, лир, что я позволю своей жене рисковать или делать нечто такое, отчего она станет бездетной?
— О, что ты, мой князь, — старик смутился ни на шутку, — но как быть, как быть…
— Как я понимаю, мне никто не предложит пройти этот ваш обряд и стать посвящённым? Моя кровь не подходит, да? А что полагалось делать, если, как и теперь, у Шайтакана не было мужчины-наследника? Имелся выход из такого положения?
— Да, мой князь, — нехотя согласился лир Кантор, — в этом случае мужем наследницы должен стать младший сын или племянник князя Каста. Им тоже можно проходить посвящение. А их жены… они не должны. Но некоторые, как лира Аурика, тоже…
— Я понял, — махнул рукой князь, — Аурика была дочерью именя из Каста. Именя Круга, да? Знатнейшие именьские семьи — это семьи Круга. В семье Круга одна из дочерей становится Княжной Круга, и может когда-нибудь стать княгиней Каста, если князю потребуется супруга. В Винете* тоже есть закон Круга, но там Круг — это князья, из их дочерей король выбирает свою королеву. И, насколько я знаю, никаких особых сложностей, как тут, в Винете нет. Там, правда, есть истинная королевская корона, которая не на любой голове держится, но это другое…
*(в Винете происходит действие романа «Кольца Лины»)
Дьян рассуждал, не спрашивая, но старик согласно кивал.
— Лир, Аурика была Княжной Круга?
— Нет, мой князь…
— Это ладно. В семье на роль Княжны могут подходить несколько девочек, но выбирают одну. Аурика тоже могла подходить. Значит, по крови, она могла бы стать и княгиней Каста, и пройти этот демонов обряд на законных основаниях. И в этом случае она не принесла бы несчастье? Значит, дело не в её возможностях, а в запрете Каста, в решении Хранителя, верно, лир? А это совсем другое дело.
— Нам не известно, подходила ли она… — проблеял старик, не переставая кивать.
Он был бледным от волнения.
— Да, это мы предположили, что она подходила, — согласился Дьян. — Вот, например, младшая сестра моей жены не подходит, она не унаследовала кровь владетелей. Так или иначе, лир, только когда я досконально разберусь во всём, то решу, станет ли моя жена проходить какой-то там обряд. И уж, конечно, я не позову сюда сына или племянника князя Каста, и моей жены ему не видать. Но вот что, лир, проблемы можно решить, не только читая души. Некоторые и без этого обходятся, тебе ли не знать. Итак, почему ты хочешь, чтобы у города был посвященный владетель? Почему этого не хотят остальные магистры? Хотя, я знаю, почему: магистрату нравятся его свободы и попустительство владетеля. Но что у вас происходит, лир? Не советую тебе скрывать…
— Казна города. — признался лир Кантор со вздохом, — малая казна всегда доступна магистру-казначею. Это деньги на первейшие, необходимые расходы. А большая, основная казна заперта на четыре замка, помеченных магически, у каждого из нас есть ключ от одного замка. Мы имеем доступ к казне лишь все вместе, но кто-то регулярно умудряется запускать в неё лапу. Исчезает малая доля, но…
— Вы приглашали мага?
— Маг определил, что никто посторонний не отпирал замков.
— И что вы делаете с недостачей? — заинтересовался Дьян.
— Покрываем из своего кармана, мой князь. К счастью, это не так много.
— И готовы, вижу, делать это дальше, но не жаловаться мне.
— Городу нужен посвященный владетель, мой князь, как в лучшие времена, когда ни о каком обмане, воровстве и несправедливости не могло быть и речи!
— Об этом уже сказано, — Дьян отошёл к окну, выглянул на оживленную улицу, ненадолго задумался.
Всего лишь деньги, всего лишь казна города. Где воришек не бывает, скажите на милость? Это его не волновало совсем. А вот его жена…
Его жена. Женщина со странной кровью, и странным наследством. Ну, да. Он ведь сам захотел её наследство.
Обряд посвящения, демоны! Но она, его жена, уже слышит чувства, ведь так выходит? И какая уж тут мудрость великая, если её душа как открытая рана, боится любых прикосновений. Прикосновений чужих чувств, в данном случае. Его чувств! Отвечает болью даже на то, что боли доставлять не должно. Как же это нелепо, но… почему?!
Аурика проходила посвящение, но она изначально чужая в Шайтакане, а Кантана — её внучка, прямая наследница владетелей. Может, ей и не нужно это посвящение? Ведь в замке много всего завязано просто на её кровь, и папаша Каюб этом пользовался много лет.
Может, надо всего лишь подождать?..
— С воровством я решу, — сказал он. — Это несложно. В крайнем случае поручу городскую казну Шайтакана своему человеку, и краж не будет. Но этого вы не слишком хотите, верно? — он насмешливо скосил глаза на магистра. — Так вот, моя жена сейчас нездорова. Но со временем она будет пользоваться всеми именьскими правами, и, думаю, ты будешь рад видеть её вон там, — он показал взглядом на владетельское кресло. Я вернусь, и… — он подавил желание заявить прямо сейчас, что уже предоставляет Кантане полную свободу действий в городе и магистрате, как полноправной владетельнице.
Он побоялся. Что, если его не будет, а её выкрадут из города, да хоть прямо из этого судейского зала! И охрана не справится? Дать Кантане свободу хотя бы в городе — заманчиво, но и опасно. Здесь слишком много такого, что он пока не понимает, над чем не властен. Охотней всего он отправил бы её в Содду, но…
Или запер бы в башне. Пока. Ради её же безопасности. В дальнейшем, конечно, никаких башен. Дурацкие песенки про прекрасных дев, запертых в башнях, не имеют с действительностью ничего общего. Ни один здравомыслящий дракон не станет делать узницей любимую женщину…
Драконы не любят покорных, сломленных женщин. Владеть такими можно, но любить? Нет, любить нельзя. Просто владеть Кантаной было бы проще и спокойнее, и, может, полезней для всех, но Дьян уже полюбил её, и она станет матерью его детей. Итсванец бы не понял этого всего, наверное…
— Я вернусь и всё решу, — повторил он. — Мне скоро тоже предстоят обряды, отсутствие на которых мне не простят. Но потом у нас будет время, лир.
Даже большие черные драконы, сильнее которых нет ничего в этом мире, иногда радуются возможности отложить что-то на потом.
— Ещё кое-что, мой князь, — добавил старик. — Мне странно говорить об этом. Не сердись. Владетель и владетельница, они, как бы… вездесущи. Могли неожиданно появляться и здесь, и в любом месте в городе… Это, конечно, тоже внушало уважение к ним, мой князь.
— Вездесущи?! — Дьян расхохотался.
Вездесущая супруга, которая появляется где угодно без предупреждения? Ему точно повезло.
Впрочем, последнее было уже чересчур. Он не поверил. Это те самые сказки и легенды Шайтакана…
Вернувшись в замок, он постарался избежать общества тётушка Арвисты, поручил Гелементу точно выяснить, кем приходится князю Каста лже-хранитель Вейр — точно ведь родственник? Он кузен Кантаны, а точнее, её матушки, они какие-то там кузины князей Каста. Родственник, да, но не сын, конечно, а вот если родной или двоюродный брат? Причем законность родства значения не имеет. Или имеет? Отец и мать оба должны происходить из семей Круга? Такие нюансы были неясны. Так или иначе, ситуация выглядела весело. Князь Каста сам когда-то сватал Кантану за Вейра — уже это могло быть ответом на все вопросы. Он, Вейр, уверен в своих правах на Кантану — вот что это значит! Если Вейр может проходить этот демонов обряд и стать полноправным владетелем, посвящённым и мудрейшим — он имеет все основания считать, что князь Дьян незаконно отнял у него невесту и Шайтакан. Незаконно с точки зрения права крови. Вот так-то. Но всё уже. Дело сделано. Ничего не изменишь. Да и кто тут желает что-то менять? Вейр? Мало ли чего он желает. Драконы не отдают своих женщин из-за чьих-то там кровных или ещё каких прав…
Он зашёл к племяннику. Начал с вопроса:
— Как ты добился того, что моя жена может тебя переносить? Да, ты рассказывал про ваши полёты на рухах. Но давай подробнее. Какими чувствами ты проникаешься, чтобы находиться возле моей жены? Как ты передаешь их ей?
Ардай даже растерялся. Поскрёб затылок. Ответил просто:
— Вообще, понятия не имею, дядя. Просто… хочу этого. И вспоминаю младших сестёр, — добавил он, — и ещё озеро. Оно по вечерам часто бывает гладкое, как зеркало. Если быть таким же спокойным, можно говорить с тётушкой о чём угодно.
— Спокойным, как озеро? — повторил Дьян. — Но ведь когда ты целуешь свою ниберийку, ты не спокоен, как то озеро?
— Нет, дядя, — Ардай рассмеялся, — тогда точно нет.
— Слава тебе, Провидение. А то уже я почти решил, что со мной что-то не то. Но ей причиняет боль решительно всё, что не гладкое, как зеркало! — бросил князь в сердцах.
— То есть, ей без разницы, злишься ты на неё, или хочешь целовать? — понятливо уточнил Ардай. — Сочувствую, дядя. И амулет не помогает, да?
— А это откуда знаешь?
— Я иногда тоже её слышу.
— Хорошо, спасибо тебе, — он отвернулся.
Вот, уже с мальчишкой советуется по поводу своих альковных дел, дожил, князь Содды, большой черный Дьян…
Прийти к Кантане он решился поздно. Но прийти хотелось, потому что улетать из Шайтакана предстояло уже назавтра. Просто увидеть её, а там уж как получится…
Его жена спала. Мантина сидела с книгой возле лампы, при виде Дьяна встрепенулась:
«Мой князь?»
«Иди, — разрешил Дьян, — поспи сегодня под боком у мужа, порадуй его. Что читаешь?» — неожиданно заинтересовался он.
«Это книга княгини. Кастанские сказки. А ей дал Младший Дьян. Я тоже увлеклась».
«Там есть что-нибудь про обряд посвящения, который проходят князь и княгиня Каста? После него они становятся мудрейшими и вездесущими, могут распознать ложь и ещё демоны знают что», — вообще говоря, Дьян пошутил, потому что разговор с лиром Кантором всё не выходил у него из головы.
Мантина серьезно кивнула.
«Да, в самом начале. Сказка про то, как князь Каста выбирал жену из девяти девушек, его избранница перехитрила всех, кто строил ей козни, после свадьбы она прошла посвящение, провела взаперти шестнадцать дней, ей отрубили мизинец на левой руке, она не заплакала, а улыбнулась, чем вконец восхитила своего мужа, а народ приветствовал её как свою долгожданную мудрейшую госпожу и княгиню. Такая дикость, по-моему, мой князь, да простит меня народ Каста и его князь».
«Погоди-ка. А что-нибудь про само посвящение?»
«Таких подробностей нет».
«Хорошо. Потом прижмём хранителей, расскажут», — он улыбнулся Мантине, кивком отпуская её.
Она не торопилась уйти.
«Она этого боится, мой князь. Твоя жена. Боятся отрубания пальца. Это снилось ей в кошмарах».
«Она слишком много чего боится, в основном ерунды. Ничего, ей-то отрубание пальца не грозит. Никаких обрядов, посвящений, отрубаний чего-либо. А со страхами мы разберемся», — без тени сомнения сказал князь.
Мантина ушла. А Кантана спала, свернувшись под одеялом, дышала спокойно, ровно, тихо. Ей никак не помешала их с Мантиной беззвучная беседа. Едва войдя, он наглухо закрылся, на всякий случай.
Это его женщина, на которую он имеет все права. Не имеет возможности. Нельзя спать с женщиной, от которой закрыт Силой. Какими бы мужскими возможностями кто ни обладал, такой фокус вряд ли у него получится.
Спокойное озеро… Умереть от смеха.
Ну хорошо. Он сейчас просто посмотрит и уйдёт. Посмеётся потом.
Вдруг из одеяла показалась мордочка котёнка. Кошечки. Кажется, Кантана назвала её Ютой. Кошечка скользнула на край кровати, улеглась и уставилась на Дьяна своими изумрудными глазищами. Отчего-то Дьян протянул руку, чтобы прогнать кошку, Юта тут же поднялась на передних лапках и зашипела, а Кантана беспокойно перевернулась, тихо что-то пробормотала. Дьян уселся на пол рядом с кроватью и поспешно погладил котенка, осторожно, ласково, почесал за ушками, пушистая нахалка тут же выгнула спинку, зажмурилась и заурчала, а Кантана довольно улыбнулась, опять повернулась на бок, потянулась, повела бедрами. Как будто ласкали её, а не кошку…
Ого, вот как. Этот эксперимент стоил продолжения. Дьян продолжил, и убедился, что так и есть — ласки, расточаемые кошке, определенно, нравились её хозяйке. Хотя, ничего неожиданного тут как раз не было. Раз Кантана ощущала чувства других, то почему бы и не свой любимицы-кошки?
Да-да, всё веселее и веселее. Вот загуляет с котом эта пушистая животина, а ему, князю соддийцев, останется завидовать коту? Он окажется лишним.
Он думал так, продолжая гладить довольную кошку, и не сводил глаз с Кантаны. По крайней мере, вот так, через посредство кошки, он мог действовать. Его жене это доставляет удовольствие? Прекрасно. Ей нравилось «летать» с Ардаем на рухах? Тоже ладно. Потому что полёт — это уже близко, очень близко. Брачный полёт драконов поначалу может быть похож на полёты рухов. Но сами рухи — нет, совсем не то…
Какой бы она, его жена, была драконицей? Если бы это чудо случилось. Не белой, нет. Серой, как Мантина и Мена Алвуры? Да, это пожалуй. Это просто игра его мыслей, о которой она никогда не узнает. Игра всего лишь затем, чтобы она ощутила чувство, настроение, и он должен представить её драконицей, иначе какое же тут настроение. Она не увидит его мысли, не узнает, поэтому не испугается. Просто чувства, их она ощутит, и, если повезёт, ощутит правильно. Как взаимную страсть, как желание любить.
Если им повезёт. Если у него получится.
Он медленно сдвигал с себя щит Силы, наблюдая за женой, и каждое мгновение готовый остановиться. Она уже должна бы чувствовать его, а не кошку. Всё больше и больше, его. Спокойное озеро, да. Которое теперь начало волноваться в самой своей глубине, и со временем обещало выплеснуться из берегов. Кантана задышала быстрее. На её щеках появился румянец. Дьян подхватил под живот кошку и ссадил с кровати, она прыгнула куда-то в сторону. Она уже была не нужна, потому что Дьян явственно ощущал себя и Кантану — вдвоём. Как в полёте. Они плескались вдвоём в бескрайнем воздушном океане, их ласкал ветер, их щекотали волны этого, как это… уже не тихого озера, и это были они, он и его драконица!
Игра? Ну, конечно. И всё вроде бы было так, как и должно было быть. Он сам забыл об этой комнате, кровати, женщине рядом… половиной сознания забыл. А вторая половина позволила ему прилечь рядом и легко поцеловать её в губы. А вот после этого он уже забыл уже обо всём на свете.
А потом… да. Потом он опять целовал её. Спросил с мягкой усмешкой:
— Я тебя разбудил, да?
— Я проснулась давно, — она потерлась лбом об его плечо, — я боялась спугнуть… это.
— Вот как? — он улыбался в её волосы.
— Нет, сначала я точно решила, что ты мне снишься.
— Это был хороший сон?
— О, да. Разве ты не понял?
— Боюсь поверить. Знаешь, что? Я не понимаю, почему, но первые наши ночи ты была закрыта от меня, а теперь даже слишком открыта.
Она отстранилась, села в кровати, наморщив лоб.
— Открыта? Как это? Что это значит, не понимаю?
— Неважно, — он затянул её обратно под одеяло. — Но тебе было хорошо? Не больно? — спросил он и тут же испугался, что воспоминание о той странной боли эту боль вернет.
— Нет, нет, — она замотала головой, удобно устраиваясь в его объятиях, — ничего такого. Было хорошо, правда. Было замечательно, — и она счастливо рассмеялась, — невероятно, но было замечательно.
На «невероятно» в такой ситуации можно было и обидеться, но Дьян не стал обижаться. Он улыбнулся довольно. Действительно ведь, почти невероятно…