Глава 31. Кантана. Прощание
Они проснулись рано, ещё не рассвело. Надо было прощаться.
— Я буду спокоен, если пообещаешь сидеть тут тихой мышкой и ждать меня, лира жена. Говорят, так и полагается добрым итсванским женам?
— А соддийским жёнам что полагается? — встрепенулась она.
— Выяснишь это как-нибудь потом, м-м?..
— Хорошо. Не беспокойся, — она улыбнулась. — Что мне остаётся? А ты будешь скучать, хоть немного?
— Буду. А у тебя тут целый замок, есть где развернуться, чтобы не скучать. Если захочешь тратить деньги, просто говори Самарту. И я предупредил мага, чтобы пока не приставал к тебе со своими изысканиями. Хочу точно знать, что у вас тут ничего не случится. Мы договорились, лира жена? — он добавил голосу шутливой строгости.
— Договорились, — согласилась она.
— И не верь всему, что написано в твоих сказках!
— Хорошо, муж мой, — она удобнее устроилась у него на плече.
Им остались минуты, может быть. Ну и что?
Один неторопливый, очень неторопливый поцелуй…
Чувства мужа Кантана слышала, но они перестали причинять боль — как же замечательно. И теперь, без боли, она могла их осознать, рассмотреть, оценить. Покопаться, как в ларчике с нитками. Вот его беспокойство, а это веселье, а это что? Досада и недовольство, но оно как будто завернуто во что-то пушистое и мягкое. Как же интересно! И на самом ли деле всё так, как ей кажется? А как будет с другими?
— Там, на этом вашем празднике, рядом с тобой будет много женщин, и все они станут считать, что у них больше прав на тебя, чем у меня. Я всего лишь итсванка, на которой тебе пришлось якобы жениться. Я не хочу не с кем тебя делить.
Ну вот, она это сказала. И его недовольство укололо её через свою мягкую обертку, как будто она шила шерстяную стань и забыла в ней иглу. Легкий укол, ничего страшного, куда хуже не найти забытую иголку.
— Пообещай, что я буду у тебя одна, — добавила она, заглянув ему в лицо. — Пожалуйста.
— Я тебе уже обещал это, моя глупенькая итсванка. Ты у меня одна. Никакая другая женщина не окажется в моей постели, обещаю. Довольна?
— А ты — в её постели?
Он рассмеялся.
— И это тоже. Я назвал тебя женой, потому что этого хотел. И наш с тобой свадебный обряд подразумевает, что и ты хотела того же. Так?
— Так, — признала она.
— Видишь, обстоятельства на самом деле не имели значения. Так можно и поверить в судьбу.
— Ты не веришь?..
— У соддийцев её нет. Нам даже гадатели не делают предсказаний, ты не знала?
Прощальный поцелуй был коротким.
— Скорее всего, я навещу тебя. Не рассчитывай скучать.
— Буду ждать. Я выйду на стену посмотреть, как вы улетите, можно?
— Если хочешь, — нехотя согласился он. — Не подходи к нам близко. Не отходи от Мантины, и не забудь свой защитный амулет.
Он говорил с ней, как с маленькой. И — опять укол, глубокий, боль от которого показалась какой-то пронзительной, но терпимой.
— Я всё помню, — заверила она, — ничего не забуду.
Едва он ушёл, Кантана тоже встала, нырнула в халат и затянула пояс. Она решила воспользоваться недолгим одиночеством и сделать кое-что важное. Муж ушёл, значит, Мантина могла войти в любую минуту…
Кантана метнулась в гардеробную, открыла мозаичную дверь. Очень захотелось спуститься туда, вниз, и мозаичный грот, и ещё дальше, до подвала с лабиринтом, чтобы выяснить, точно ли туда нет больше ходу даже ей, хозяйке, через тайные двери. Но нет, на это может не хватить времени.
Её ожерелье, камень на цепочке, лежал там, где она его оставила. Кантана взяла ожерелье и поспешила вернуться. В комнате она сняла камень с цепочки, прижала его ладонью к груди и обрадовалась, ощутив то самое спокойствие, отгороженность от всего на свете — кулон работал и без цепочки. Она отрезала от мотка кусок ленты, продернула в ушко кулона, нашла в шкатулке серебряную булавку с застежкой и приколола ленту к рубашке так, чтобы кулон оказался на груди. Замечательно, теперь она могла носить кулон незаметно, а на шею надеть что-нибудь другое, да хотя бы её изумрудное колье…
Соддийка пришла, когда Кантана была уже полностью одета и перебирала свой изумрудный набор, размышляя, что надеть. Конечно, колье, диадему, вот этот браслет. Колечко? Да, и вот это тоже, их два, и надетые рядом они красиво дополняли друг друга, странно, что раньше она этого не замечала.
— Княгиня? Доброе утро! Но почему ты сидишь в потёмках?
— В потемках?! — Кантана обернулась.
Действительно, на столе лишь мерцал крошечный светильник-ночник, она забыла зажечь большую лампу. Но… она ведь видела решительно всё, даже бусины и булавки на дне шкатулки! Что это такое, ещё одна её неожиданная способность, как хозяйки Шайтакана? По крайней мере, это весьма полезная способность.
— Я, должно быть, задумалась, — она виновато улыбнулась Мантине. — Доброго утра тебе. Зажги, пожалуйста, лампу, и приколи мне диадему. Да, эту, изумрудную.
— Ты удивительно красиво повязала сегодня платок, княгиня, — похвалила Мантина. — Ни единой складочки. Ах, твоя диадема без платка, просто на волосах, смотрелась бы изумительно. Может, когда-нибудь попробуешь надеть так?..
— Я дочь итсванского именя, — нахмурившись, твердо ответила Кантана, — и владетели Шайтакана тоже были именями. Выходя замуж, женщина покрывает волосы, и это навсегда.
— Прости меня, княгиня, — вздохнула соддийка, — конечно, как скажешь.
Она сама в Шайтакане не носила платок.
— Ты грустишь, почему? — Кантана внимательно посмотрела на Мантину.
Кулон, она сняла, переодеваясь, он теперь лежал в шкатулке, так что чувства служанки воспринимались очень отчётливо: неудовольствие, грусть, легкое раздражение.
— Мой муж улетает сегодня, — пояснила Мантина, не делая попыток уклониться от ответа, как ещё недавно, — да, мне немного грустно.
За последние дни она освоилась с этой новой особенностью жены князя.
— Тебе следовало лететь с ним? То есть, ты полетела бы с ним, если бы не я? — спросила Кантана прямо.
— Скорее всего. Но это ничего. Иногда расставаться со своей половинкой нужно и полезно, это только укрепляет чувства.
— Мне жаль. И я тебе очень благодарна. Хочу, чтобы ты знала.
— Благодарю, княгиня, я это ценю. Может быть, принести тебе завтрак? Травник, булочки? Сегодня рано завтракают, — и она ушла, сама, а не вызвала служанку.
Да, Мантина грустила. А вот саму Кантану необходимость остаться одной всё-таки радовала больше, чем огорчала. Она чувствовала, что осмотреться тут, обжиться, побыть наедине с собой — это хорошо. И если её «нездоровье» пройдёт за обещанные в сказках шестнадцать дней, то вообще замечательно. Впрочем, это ведь она сама решила, что за шестнадцать дней всё должно пройти, в книге только намёки…
Поговорить бы с мамой. Может быть, вместе они сообразят, что происходит, и что делать? Хотя, если за восемнадцать лет мама даже не попыталась что-то объяснить своей дочери, а особенно перед свадьбой — скорее всего, она ничего не знает. Но мама может написать в Каст, может даже слетать туда, расспросить родных, князя, старую бабушку-княгиню, она даже может наведаться в Обитель Хранителя и попросить объяснений там. Сама Кантана побоялась бы появиться в Обители, одной, без мужа — тут она боялась за себя, а если отправиться туда с князем — следовало бояться за Обитель. И то, и другое её не устраивало.
Она приколола кулон. Да, конечно, шестнадцать дней взаперти. Но сегодня ей точно хотелось прогуляться по замку. И заодно отдохнуть от постоянно терзающих чужих чувств.
Мантина принесла завтрак на подносе: кувшин с молочным травником, гору теплых булочек. И конверт из плотной дорогой бумаги.
— Сегодня ночью привезли почту, княгиня. Тебе письмо из Хаддарда. Надеюсь, ты порадуешься новостям от родных.
Да, письмо было написано маминой рукой. Кантана поспешно вскрыла конверт.
«Здравствуй, Кантана, моя дорогая».
У лиры Кайры был чёткий, красивый почерк. Но такие мелкие буквы, как в этом письме, обычно говорили о волнении…
«Я надеюсь, что семейная жизнь доставляет тебе радость. И знаю, что ты у меня разумная девочка, и понимаешь, что не всегда согласие достигается сразу, и не станешь огорчаться по пустякам. Впрочем, прошло ещё так мало времени…»
О, да, дорогая мамочка. Тут много пустяков, не знаешь, радоваться им или огорчаться. Хотя и прошло так мало времени.
Несколько строк о сестре, о брате. Они передают приветы и будут так рады встрече. Ну, разумеется. Кантана скользила взглядом по строчкам, ища те, в которых мама напишет о важном. О том, что её беспокоит.
«Кантана, я была в смятении, узнав, что кузен Вейр должен был оставить Шайтакан. К тому же он, я слышала, ранен и сломлен душевно. Говорят, он теперь долго будет поправлять здоровье в Обители. Надеюсь, ему скоро пришлют замену. Я уже написала князю Розелину и Хранителю, прося их подобрать для тебя подходящего и надёжного человека. Просто, моя дорогая, мне будет гораздо спокойнее от мысли, что ты там не одна среди чужих. Конечно, князь теперь твой муж, и ты должна принять обычаи его народа, это долг каждой женщины. Но я понимаю, как это иногда тяжело, и лишь надеюсь, что ты справишься. Мне показалось, что и твоему мужу, и некоторым другим соддийцам, особенно магу Джелверу и тому молодому человеку, который тебя привез, кажется, племяннику князя, свойственны доброта и великодушие».
Что ж, просьбы мамы бесполезны, вряд ли Розелин и Хранитель кинутся исполнять их после визита Дьяна в Каст.
«Дорогая, у меня для тебя прекрасная новость. Нам предстоит важное событие: скорая помолвка нашей малышки Эйль. Её жених — наследный имень Сакуарт. Должна признать, это этот брак был бы для нас весьма желателен. Согласись, для Эйль это прекрасный вариант. Согласно договору, подписанному твоим мужем, ты должна присутствовать на всех такого рода семейных торжествах, и он обязан оказывать этому содействие. В то же время, никто не отменял обычай не беспокоить молодожёнов первые три месяца после свадьбы, но кто в наше время так уж этому следует? Дорогая, мы будем рады, если вы с князем всё-таки сможете приехать на помолвку. Наш государь в приватной беседе сказал мне, что будет разочарован, если ты не приедешь, потом о том же упомянула государыня…»
Вот оно. Кантана уронила на колени руку с письмом.
Помолвка сестры, на которой следует быть. Тут следует читать между строк: если она не прибудет, император рассердится.
«Если вы с князем не сможете приехать».
Они ждут князя? Да неужели?
Недаром мама упомянула о воле высочайших особ дважды. Сакуарты — самая богатая именьская семья в Касте, семья Круга. А Эйль ещё маленькая, зачем ей эта помолвка?! Впрочем, это не мама решала, видимо. Отец бы точно не позволил, как когда-то не позволил ей, тринадцатилетней, ехать на смотрины к князю Розелину.
И всё же, это повод побывать в Хаддарде. Повидать всех, поговорить с мамой, и выполнить желание императора и императрицы, пусть так. Несколько целей одним выстрелом. Хотя, глупо даже надеяться, что князь позволит!
«Дорогая, помолвка состоится семьдесят пятого осенника. Несмотря ни на что, я не теряю надежду на нашу встречу».
Через шесть дней. Однако…
Положенные шестнадцать дней ещё не истекут. Хотя, кому они нужны, эти шестнадцать дней!
— Что-то случилось, княгиня? — встревожилась Мантина.
— Мантина, я должна поговорить с мужем! Позови его, пожалуйста!
— О, княгиня. Я попробую, но он может быть слишком занят… — соддийка явно была растеряна.
— Позови его, пожалуйста, — повторила Кантана.
Что значит — слишком занят?..
— Он готовится к отлёту?
— Да, вероятно.
— Пойдём, — решила Кантана, — он всё равно разрешил мне посмотреть. Пошли кого-нибудь сказать ему, что нам надо поговорить.
Мантина не успела возразить, её подопечная уже надевала теплый плащ…
Кантана не шла — летела по коридорам, соддийка еле поспевала следом. По пути к ним присоединится Ардай, Кантана ему обрадовалась, повернулась, кивнула.
— Тетушка, ты бы объяснила, что случилось? Не мешала бы ты дяде перед отлётом, а? — окликнул её Ардай. — Может, мы сами всё решим?
Возможно, это был разумный совет.
— Разве я не могу попрощаться с мужем и гостями? — отозвалась она. — Я хочу!
Мантина с Ардаем только удивлённо переглянулись.
Кантане, удивительное дело, даже захотелось смеяться. Вроде бы, тревожная весть, предчувствие опасности, странная неожиданная помолвка сестры, настойчивое приглашение в Хаддард — всё это побуждало по крайней мере задуматься. Но, видимо, надетое после перерыва Ожерелье Княжны сделало свое дело: Кантана теперь ощущала необычайную легкость, почти счастье. Постоянное слабое царапанье чужих чувств, воспринимаемое издалека, стало привычным, но как же без него хорошо! Получается, она, как отдалённый гул, ощущала эмоции всех людей в замке? Цена за возможность быть мудрейшей.
Понятно. Она больше ни за что не откажется от Ожерелья.
Она даже не сомневалась, куда идти — на стену, туда, где когда-то они встретили княгиню Арвисту.
Ветер и мелкие снежинки в лицо. Кантана как будто наяву ощутила запах морозного ветра. Толпа людей на стене, голоса. Ей почудилось?..
«Князь, твоя жена забавная. И милая. Может, мы подружимся в следующий раз? Она ещё не поправилась?»
Голос смутно знакомый…
«Ей лучше, она даже хотела выйти проводить нас», — это голос её мужа.
«Пусть отдыхает, — голос княгини Арвисты. — Если итсванская лира-хозяйка не вышла проводить гостей, она действительно очень больна».
«Князь, пусть кто-нибудь заберет котенка твоей жены, боюсь, малыш потеряется в замке», — сказал чей-то нежный голосок.
«Это точно. Эй, кто-нибудь, заберите котенка!»
Действительно, утром Кантана не видела в своей спальне Юту! И теперь кошка была среди толпы уезжавших, поэтому Кантана и слышала эти голоса! Как тогда, в подвале.
И поэтому же она знала теперь, куда идти? Да Юта — просто её сокровище!
— Нам туда, княгиня, — Мантина показывала в другую сторону.
— Я хочу видеть мужа и поговорить с ним. И попрощаться с гостями. Я же тебе сказала.
— Князь просит тебя не приближаться, он придёт с тобой поговорить. Вы поговорите наедине. Ты должна смотреть на отлёт издали.
Князь — просит?..
— Нет, я выйду. Не хочу прятаться.
— Княгиня, если тебе опять станет плохо?!
— Не станет!
Кантаной двигало не пустое упрямство, а вполне здравое соображение: наедине князь наверняка захочет её обнять, а этого сейчас допустить нельзя, на ней шад! Он не должен почувствовать. Ей нельзя больше падать в обморок, и нельзя, чтобы соддийцы к ней прикасались, и всё будет хорошо.
Она забавная, да? Итсванская лира-хозяйка очень больна, если не провожает гостей?!
«Моя жена? О, она милая, умная, нежная, добрая, и вообще замечательная. Правда, Ириса, иначе разве бы я женился на ней?» — шутливый голос Дьяна.
«Кто мог подумать, что дочь Каюба — кладезь достоинств?»
«Тем не менее, это так».
«А с кем князь будет танцевать Лунный танец? А Первый танец? А Последний?»
«Можете кидать жребий, проказницы».
Кантана остановилась, повернулась к Ардаю и Мантине:
— Вы сейчас слышите что-нибудь? Голоса?..
Они опять переглянулись в недоумении.
— Но здесь тишина, тётушка, — буркнул Ардай.
Конечно. Ушки Юты — это продолжение только её ушей. Как интересно.
Вот она, дверь на стену, там небо и ветер. И князь уже шёл к ним, шёл и смотрел так, словно был предупрежден об их приближении. А может, и был. Может быть, она ещё ничего не знает про его уши?!
Она поторопилась выйти наружу и отойти дальше от двери, чтобы быть у всех на глазах.
— Кантана, что ты творишь?! Пойдем отсюда! — он схватил её за руку, она руку выдернула.
— Мы с тобой уже простились, муж мой, — сказала она твердо. — Меня привело сюда дело, и желание сказать гостям теплые слова на дорожку. Я ведь итсванская лира-хозяйка.
— Кантана! — он посуровел лицом, глаза его сузились, а в голосе зашуршали льдинки. — Что ты за наказание, лира жена?!
А ведь только что хвалил.
— Я должна ненадолго отправиться в Хаддард, на помолвку моей сестры, — она протянула письмо.
— Что такое? — он развернул лист, прочитал. — Мне они ничего не писали. Лира жена, разве сложно было догадаться, что это бесполезная просьба? Ты не можешь никуда ехать. Мы ведь с тобой договорились?
— Ты подписал договор, и должен меня отпустить. Иначе это чревато неприятностями для моей матери.
— Кто сказал тебе такую чушь?! И что же, кто-то в Хаддарде решил, что теперь всегда сможет навязывать мне свою волю через тебя?
— Прошу тебя. Отпусти меня на помолвку сестры. Мне это очень важно.
Подошёл Джелвер, взял письмо и прочёл, провёл по нему ладонью, проверяя на магию.
— А я бы отпустил княгиню, мой князь, — сказал он, — с надёжным сопровождением, разумеется. Она не пленница, чтобы сидеть тут взаперти.
«И только верхом на драконе. Как иначе твоя супруга может отправиться в гости к матушке?»
Дьян усмехнулся, дернул бровью.
— И впрямь. Ты полетишь на драконе? В сопровождении моих людей и других драконов? Только так.
— На драконе? — она подавилась вдохом.
— Моя жена может лететь в столицу Итсваны на драконе, и никак иначе. Сама. На этот раз никто не станет магией лишать тебя чувств. Сумеешь — лети. Я распоряжусь, чтобы твой отлёт подготовили.
— Хорошо, муж мой. Благодарю за разрешение, — она не узнала своего голоса.
Джелвер вернул ей письмо, она спрятала его за отворот жилета, и, обойдя мужа и мага, направилась к гостям.
Их драконы… Дальше, на стене. И на башне. Хорошо, что достаточно далеко.
Как она полетит на драконе, как?! Никак. Разрешение мужа равносильно запрету. Она просто не сможет.
«Сумеешь — лети»…
Гостьи рассматривали её, как редкую зверушку. Она забавная, да. И милая.
— Княгиня. Княжны. Достойные господа, — она приветствовала всех наклоном головы. — Боюсь, я последнее время была неучтива. Простите. Но воистину, итсванская лира-хозяйка обязана приветствовать своих гостей, и достойно попрощаться с ними, если она не при смерти, конечно…
Она ещё что-то говорила. И улыбалась. И ей улыбались в ответ, отвечали. Когда-то мама заставляла её заучивать наизусть длинные приветствия и прощания, и теперь ей не приходилось думать, что сказать. Она даже шутила. Она, итсванская лира-хозяйка, знала, как следует себя вести.
Её плащ распахнулся, шея была открыта, и луч света упал на великолепный изумруд её колье и рассыпался зелёными искрами. А рядом стояла княгиня Арвиста, и синяя звезда дрожала в глубине редкого сапфира на её шее. Две соддийских княгини, два редких камня. Правда, одна из женщин была итсванкой.
Княгиня Арвиста заметила изумруд Кантаны. Она шагнула к ней, протянула руку, но тут же опустила.
— Этот камень не из этого мира, — прошептала она. — Он наш!
— Он мой, — возразила Кантана, — это древнее сокровище моих предков.
— Она наш, — покачала головой княгиня Арвиста.
— Теперь наш, — согласился с ней Дьян. — Неважно, откуда он взялся, но последние сотни и сотни лет он принадлежит семье моей жены. Не думал я, тётушка Арвиста, что ты так неравнодушна к изумрудам. Да, он хорош. В этом мире тоже есть прекрасные камни.
— Конечно, — покачала головой княгиня Арвиста, — видишь, Дьянна, мы, соддийцы, действительно теряем разум при виде редких драгоценностей, — она улыбнулась, давая понять, что шутит. — В остальном у нас не больше недостатков, чем у итсванцев. Да пребудет милость Провидения с тобой и твоим замком.
— Всё, дорогая. Нам пора, — и тут Дьян обнял её за талию и хотел было прижать к себе, но она отшатнулась, вывернулась, под удивленными взглядами всех.
— Доброй дороги, муж мой, — она почти задела плечом Ардая, и от него тоже отшатнулась, и оказалась вдруг на самом краю стены, даже голова закружилась…
Поспешно она отступила от края, отошла дальше.
Всё хорошо. Всё хорошо…
А взгляд Дьяна потемнел. Больше он не пытался дотрагиваться до Кантаны. Зато взял у кого-то и сунул ей в руки Юту.
— Не отпускай её бегать по замку, потеряешь.
Потом они с Мантиной стояли на стене и махали, провожая драконов с наездниками, Ардай со скучающим видом дожидался их у дверей.
— Голова распухла от дядюшкиных наставлений, — тихонько пожаловался он потом Мантине.
Она глянула осуждающе, показала на Кантану.
«Тихо, не забывайся, Младший Дьян».
А Кантана долго стояла на стене, глядя куда-то в небо. Думала.
— Княгиня, пойдём. Ты замерзнешь, — не выдержала наконец соддийка.
— Да, пойдём, — спохватилась та. — Знаешь, нам надо поговорить. И ты тоже, Младший Дьян. Давайте поговорим.