Глава 33. Кантана в городе

Несмотря на прохладный, ветреный день, на улицах Шайтакана было людно. Кажется, массовый отлёт драконов с соседнего острова тоже не остался незамеченным — люди обсуждали, спорили, гадали, что случилось. На соддийцев поглядывали — две молодые женщины шли в окружении пятерых мужчин. Ардай взял с собой троих человек дли охраны и нового мага, высокого, меланхоличного лира Клейта. Кантану это смешило. Хватило бы, наверное, Ардая и одного мага, можно подумать, что её постоянно хотят украсть!

Так или иначе, настроение у Кантаны улучшилось — впервые за много месяцев она оказалась на улице города, к тому же ради того, чтобы погулять. Ну, пусть не только ради этого. И пусть она не свободна, её окружает охрана, и — ни шагу в сторону…

Пусть. Лучше, чем ничего.

Они заглянули в десяток лавок, корзинка Мантины постепенно наполнялась всякой всячиной, которую не забывал осматривать маг — купили пуговицы, шёлковые нитки, ленты и серебряные шпильки. Кантана украдкой высматривала среди рядов вывесок силуэт круглой хохлатой птицы — эмблему магов-лекарей. Ей требовался именно маг. Магическое снадобье подействует быстро, тогда как снадобья обычных лекарей иногда приходится пить неделями. Отец раньше, когда-то давно, лечил её, всякий раз ему требовалось на это полчаса. Кстати сказать, Кантана очень редко болела.

— Ты как, не устала, тётушка? — Ардай тронул её за руку, — за углом таверна, травник там дивный готовят, и рогалики вкусные. Не желаешь? Или можно прогуляться до маяка, там мой знакомец служит. Добрый старик, много сказок знает.

— Желаю, всё желаю. Позже.

— А ищешь что? Скажи. Подскажу. Я город и ногами исходил, и сверху рассмотрел.

— Ничего не ищу. Гуляю, город смотрю. Как думаешь, а можно мне потом руха купить? Тоже хочу сверху город рассмотреть.

— Вот вряд ли. Ну, смешная ты. Тут всегда слишком много драконов над замком, рух с ума сойдёт. Со спины дракона рассмотришь. Перестанешь их бояться, это я тебе обещаю, — заявил Ардай без малейшего сомнения.

Он рассматривал толпу впереди — показалось, что где-то там мелькнули длинные волосы и пестрая кофта. Ниберийка? Померещилось, наверное. А Кантана нахмурилась, потому что уверенный тон Ардая напомнил ей такие же обещания Вейра — тот говорил, что каким-то чудесным способом избавит её от страха перед драконами. Нет, не нужны ей чудеса, лучше купленное на серебро проверенное магическое средство. Вдруг высокий, сильный голос взвился над площадью. Пела девушка:

«Бурные волны бросают корабль,

А позади бесконечное море,

Вынесут волны на берег меня

На бесконечное горе».

— О, я знаю эту песню. Только никогда не слышал конца, только начало. И саму легенду мне рассказывали. Пойдем туда? Там, кажется, артисты выступают, — он взял её за руку, увлёк за собой.

Действительно, плотная толпа окружала бродячих артистов. Ардай и Кантана со спутниками без труда протолкались в первый ряд — перед ними расступались. В круге молодые парни в зеленых шелковых костюмах жонглировали горящими головнями, между ними танцевала девушка, она, вероятно, и пела. Движения её были тягучие, плавные, точные. Вот она застыла, и опять громко запела, это был куплет уже другой песни.

— А я надеялся, что ту допоёт, — шепнул Ардай Кантане. — Там про то, как огромный злой дракон заточил красавицу в башню. Возлюбленный этой красавицы утонул, когда плыл за ней на корабле. Тогда она с горя бросилась на скалы.

— Нет, я не хочу, чтобы она это пела, — тоже шёпотом ответила Кантана, — слишком грустно.

— А я бы не прочь узнать, что было на самом деле. Что за дракон, что за девушка, что за возлюбленный. Может, найдёшь эту историю в какой-нибудь из своих книг?

— Расскажу, если найду.

Девушка, которая танцевала среди жонглёров, была невысокой, тоненькой, нарядной, в яркой красной шёлковой юбке, такой же кофте и в белоснежной меховой безрукавке, поверх которой лежали две длинные, толстые шелковистые косы. А глаза танцовщицы в несколько слоёв обматывал плотный черный шёлк — она танцевала, ничего вокруг себя не видя. И как танцевала! Кантана подумала, что и с открытыми глазами не смогла бы так двигаться.

Вдруг кто-то сзади дернул

Кантану за полу плаща, и низкий свистящий голос произнёс:

— Вот и тебе придется так плясать, владетельница Шайтакана.

— Что?! — Кантана круто обернулась.

За ней стояла женщина средних лет, с длинными, распущенными полуседыми волосами.

— Ниберийка, — сердце Кантаны упало, — хочешь сказать, что я ослепну?

Ардай в мгновение ока оказался позади незнакомки, схватил её за плечи.

— Ты-то мне и нужна, ведьма! Помоги, серебра не пожалею!

— Княгиня, не слушай глупости! — добавила свое и Мантина.

— Не все сразу, — рассмеялась ниберийка. — Ты, соддиец, подожди. Я сейчас эту молодую лиру вижу, о ней и буду говорить. Княгиня она, да. Это верно. Если хочешь гадание, княгиня, давай серебро. Слышала ведь, что нам за всё платят, чтобы хуже не вышло? И ты с нами ступай, — она глянула на Ардая.

— Не исчезай только, — сдался Ардай.

— Не исчезну, соддиец, не бойся, — утешила ниберийка, сама она внимательно, вприщур рассматривала Кантану, — давай отойдём, княгиня, не будем добрым горожанам мешать.

«Добрые горожане» меж тем и сами потихоньку отодвигались, так что место вокруг освободилось — рядом с ниберийкой без нужды прохлаждаться нечего. Другое дело, что те, у кого нужда была, уже шарили по карманам в поисках монет и слишком далеко не уходили.

Она отошли за угол ближайшего дома. Кантана поторопилась высыпать в руки ведьмы переданные Мантиной монеты.

— Так я ослепну? — торопливо спросила она.

— Нет, конечно, — губы ниберийки дрогнули в проказливой улыбке. — Не всё прямо понимать надо, иногда и криво приходится. Не ослепнешь ты, и на улицах за монеты плясать не станешь. Что, не поняла? Та девочка слепой родилась, а ничего, живёт. Пляшет вон лучше зрячей. И ты сможешь, если постараешься.

— Что смогу?!

— Сможешь, говорю, — ниберийка махнула рукой. — Конечно, она никогда не узнает, какое небо голубое, а платье её — красное. Ничего, обходится же.

— Не можешь прямо сказать? — понял Ардай.

— Правильно, соддиец. Дальше слушай, лира…

Однако она долго молчала, глядя куда-то сквозь Кантану и заставляя её нервничать.

— Твой отец о тебе не знал, — сказала, наконец. — О том, кто ты. Он знал немного. Каст умело хранит твои тайны. Как и Содда. Твой отец пользовался, чем мог, и всё.

— Кто же я? — не удержалась Кантана.

— Потом сама решишь. А ты, соддиец, — она перевела взгляд на Ардая, — вспомнишь лишний раз, что всё в этой жизни повторяется. Посмеёшься.

— Мне эта великая мудрость за последнее время уже глаза натерла! Куда ни гляну — вижу, не на стене, так ещё где-нибудь! — хмыкнул Ардай. — Ладно, вспомню и посмеюсь. Ты о деле лучше…

— Ну, какие дела, — пожала плечами ниберийка. — Могу только совет дать. У семьи своей, лира, помощи не проси, пока не поговоришь с двумя старухами, которые из ума давно выжили.

— Ай, какой совет хороший, — Ардай, смеясь, хлопнул себя по лбу, а Кантана изумленно раскрыла глаза.

Но ниберийка насмешливо продолжала:

— Одна старуха довольно близко. Это твоя троюродная бабка, найдёшь её в Касте, в княжеском замке. А вторая далеко. Вторая в Содде живёт, там, куда ногами не дойти. Она Помнящая. Бывает так, родится девочка, растет, а потом вдруг оказывается, что в ней память прошлых тысячелетий проснулась. Тяжко это. Она-то в уме, но другим так не кажется. Вот она тебе всё и расскажет, и покажет, если надо. Она одна знает. Но встретиться ты должна непременно с обеими.

— С первой я и сама повидаться хотела, это бабушка Витина, и не сумасшедшая она вовсе, — быстро сказала Кантана, — но где же мне эту вторую искать? Кто это, хотя бы?

— Её все знают, — махнула рукой ниберийка. — Легко найдёшь. Только не откладывай. Опасно это, жить, себя не зная. Бабка твоя недолго прожила. Как лист сухой…

— Хорошо, — кивнула Кантана. — А какая бабка? Ты о ком говоришь?

— Ну, как же какая. Мудрейшая и всеми любимая владетельница Аурика. А тебя любят. И ты люби, не бойся. Её тоже любили, правда. Потому и говорю тебе: поговори со старухами. Может быть, всё и наладится

— Может быть?! — шёпотом повторила Кантана. — Ты не знаешь точно?

— Извини. Точно не знаю, — ниберийка отвернулась.

— Погоди, — Кантана поймала её за рукав, –

я полечу в Хаддард на помолвку сестры?

— Кто же, кроме тебя, это знает? Хочешь — лети, не хочешь — не лети. Всё, лира. Мне добавить нечего. Главное, то, что услышала, не забудь. А тебе чего, соддиец? — теперь она смотрела на Ардая, — не знаешь разве, что я не стану соддийцу будущее рассказывать?

— Не нужно мне будущее, — он сунул ей в руку пару монет, — вот, посмотри, — и протянул ей на раскрытой ладони серебряную сову-подвеску.

Ниберийка осторожно взяла подвеску.

— А, вот ты кто, соддиец, — она вернула Ардаю его монеты, он не взял, и они упали, зазвенели по камням мостовой. — Что ты, соддиец, ради нашей сестры я сама заплачу чем хочешь. Мы её искали и не нашли.

— А тут? Она пряталась в этой подвеске!

— Не знаю, — ведьма покачала головой, развернулась и пошла прочь.

Ардаю, сбитому с толку, оставалось лишь смотреть ей вслед. Кантана чувствовала себя не лучше.

— Это мучение, говорить с ниберийками у разгадывать их загадки, — пожаловалась она.

Определенно, поразмышлять было о чём, и не слишком хотелось делать это, стоя посреди улицы. Значит, потом. О, Провидение! Не просить помощи у семьи, а просить у двух старух! Причём одну ещё надо разыскать! Бабушка Аурика! Мудрейшая?! И отец чего-то не знал. Но он знал, что его старшая дочь наследница Шайтакана! Что же ещё?

— Тебе, как раз, не на что жаловаться, — махнул рукой Ардай. — Скоро найдём твоих сумасшедших старух, и все узнаем. Наберись терпения.

Он настолько был уверен, что сейчас услышит от ниберийки, где Шала и что с ней, и надо ли ей помочь, что теперь был оглушён неудачей и осознанием беды. Шала действительно пропала, раз даже ниберийки о ней не знают! И что делать?!

Он был готов. Делать. Немедленно. Но что?!

А Кантана вдруг увидела ту самую вывеску, давно тщетно разыскиваемую — круглую хохлатую птицу над лавкой мага-лекаря.

— Я сейчас приду, подождите меня, — она показала Ардаю на дверь лавки, тот кивнул, не особо вдумываясь.

Кантана опасалась возражений, если не от Ардая, так от мага, но нет, никто и не подумал её останавливать. Правда, соддийка пошла следом, оставив корзинку одному из охранников, а добросовестный лир Клейт кристаллом обследовал дверь. Он остался снаружи.

В коридоре они столкнулись с выходящей женщиной, дородной и надменной. Она свысока посмотрела на Кантану и толкнула её плечом, чтобы пропустить соддийку. К счастью, других посетителей не было.

Лекарь оказался стариком лет семидесяти, но держался он прямо и бодро — неудивительно для мага. Те, кто умеет лечить других, обычно способны позаботиться и о себе.

— Чем могу помочь молодой лире? — он тоже, мельком взглянув на Кантану, обратился тем не менее к соддийке.

Кажется, за недолгое пребывание на островах соддийцы сумели внушить к себе уважение. Правда, кто знает, что этому именно способствовало.

— Помощь требуется моей… подруге, она объяснит, — пояснила Мантина с мягкой улыбкой и села на стул у двери, в то время как Кантана заняла кресло напротив лекаря.

Кресла около лекарского стола стояли большие, мягкие, стол был большой, из светлого полированного дерева, с золочёным письменным прибором, со стопкой дорогой бумаги, с резным сундучком по правую руку — отец в похожем держал лекарские инструменты. Хотя у него они не стояли на столе, он нечасто ими пользовался.

Кажется, Мантину ситуация забавляла. А Кантана вдруг смутилась. Но делать нечего, пришлось объяснять.

— Однажды я испугалась одно животное, лир, и с тех пор боюсь… очень боюсь. Мне надо избавиться от страха. Чтобы я могла подходить к этому животному, и даже погладить.

Соддийка покусала губы, на самом деле затем, чтобы скрыть нервный смех. Нет, ей было жаль жену Дьяна. И ситуацию требовалось разрешить, но как? Взять и показать этой девочке превращение, а уже потом отдать её лекарю, чтобы лечить от потрясения? Тоже вариант. Но Дьян не разрешил устраивать его жене потрясения. О ней следовало заботиться и сдувать пылинки. Какими-то рассказами подготовить её? Но как это сделать, если самую суть ни Мантина, ни кто-то из соддийцев словами произнести не могли? Написать тоже не могли. И стоило представить эту комичную ситуацию — что на самом деле молодая лира желает погладить собственного супруга в его втором образе…

Действительно, что с ней станет, когда она узнает? Поэтому если лекарь сейчас справится с задачей, будет вовсе неплохо, а уж Младший Дьян при желании найдёт сто причин не лететь в Хаддард.

— Какое животное ты имеешь в виду, лира? Собаку?

— Дракона.

— О-о, — неожиданно лекарь расплылся в улыбке. — Так бы сразу и сказала, лира. Это замечательно. После того, как здесь появились драконы, ко мне не раз обращались с подобной жалобой. Чаще по поводу детей. Всё-таки видеть дракона издали и вблизи — есть разница. У меня есть готовое лекарство, лира! — он порылся в сундучке на своём столе и извлёк оттуда бутылочку из тёмного стекла. — Это нужно выпить, лира, медленно, по глотку. Кисловатый, приятный вкус. Результат гарантирован, лира!

Он назвал цену, и Мантина отсчитала серебро. Надо сказать, этот маг ценил себя недёшево. Кантана пожелала выпить зелье немедленно, маг это одобрил и даже напряженно делал пассы руками, пока она пила — видимо, добавлял в процесс волшебства, чтобы вовсе уж не осталось сомнений в результате. Вдруг маг вскочил на ноги, изменившись в лице, воскликнув:

— Госпожа моя? Владетельница?!

От неожиданности Кантана чуть не подавилась последним глотком волшебного зелья. Она со вздохом поставила флакон на стол.

— Благодарю, лир. Всё верно, я Кантана Дьянна. Ещё меня иногда называют княгиней Дьянной. И это даже забавно, что я боюсь драконов, надеюсь, ты сохранишь это в секрете? И как ты меня узнал?

— О, прости меня, глупца, я был так невнимателен! Тебя, итсванку, сопровождает соддийка! Это уже позволяет догадаться. И украшения на тебе кастанской работы! Я стал так невнимателен. Прости. Конечно, я никому не расскажу про эту э… пикантную подробность. Я сам боюсь драконов, моя лира! Тебе следовало позвать, я явился бы в замок. Я уже предупрежден, и готов оказывать тебе любые услуги, являться по первому зову.

Что ж, это объясняло, почему соддийцы без возражений отпустили Кантану к этому лекарю. Его и так подрядили её лечить, и со всех сторон проверили, надо полагать.

— Это ты прости, лир, что я пришла к тебе, не назвавшись, и поставила в неловкое положение. Ты узнал меня по кастанским украшениям? — продолжала недоумевать Кантана.

И ей захотелось спросить мага, почему же он сам не выпил своё зелье. Впрочем. Это была бы плохая шутка…

— Вот по этим кольцам, моя лира, — ответил лекарь и показал на её руки.

Собираясь на прогулку, она сняла все надетые утром изумруды, но два тонких колечка оставила.

— Я ни с чем их не спутаю, этот цвет камней, рисунок оправы! Лира Аурика не расставалась с ними никогда. Правда, она носила их на одной руке, моя лира. Конечно, теперь они перешли к кровной наследнице… Я так рад, моя лира!

— На одной руке, всегда? — удивилась Кантана.

— На правой руке, на среднем пальце!

Кантана переодела кольца.

— Вот так, лир? А это имело какое-нибудь значение?

— Благодарю за честь, лира, о, благодарю! — старик, кажется, от волнения не расслышал вопроса. — Я бесконечно счастлив, что ты с первым же затруднением обратилась ко мне. Я лечил твою бесконечно чтимую мной бабушку. Да-да, я лечил её! Как только она приехала в Шайтакан, простуженная в дороге… Я сразу вылечил её, лира, на свадебном церемонии она была здорова и очаровательна.

Вот теперь у Канатны появились и другие вопросы.

— Я очень рада, лир, что ты так хорошо знал мою бабушку, — сказала она взволнованно. — Моя мама почти её не помнит. Скажи, почему она умерла? Я давно хотела это узнать, но ответа никто мне не дал. Это ведь невероятно странно, что она умерла?

— Э… лира? — старик застыл на месте. — Странно?..

— Я дочь мага, лир, — продолжала Кантана всё более спокойно и уверенно, — я знаю, что магией можно вылечить почти всё. Особенно если человек так молод, да? Не потерял ещё изначальных сил. И в состоянии заплатить почти любые деньги. Я не поверю, что мой дед, лир Виолан, пожалел денег для лекарей. И бабушка была так молода. Так почему её не вылечили?

— Смерть лиры Аурики — самое большое поражение и невосполнимая утрата для меня, моя лира, — вздохнул лекарь. — Её лечили. Тут собрались пятеро искуснейших лекарей, не считая меня. Хотя с обычной болезнью справился бы и я один. Но с магическим отравлением… Мы были бессильны, — к концу речи он понизил голос и почти шептал.

— Магическое отравление?! — Кантана была потрясена. — И… кто же?

Лекарь развел руками.

— А дедушка? Лир Виалан? Он тоже был отравлен?

— Он не подпускал к себе лекарей, лира. Я помню. Он… не знаю, лира.

— Позволю себе вопрос, лир. Было ли расследование? Пытались ли найти виновных? — это вмешалась заинтересованная Мантина.

— Расследованием занимались маги-хранители из Каста, моя лира. Они явились и заправляли всем. И маги императора тоже были. Конечно, никаких виновных.

— Благодарю, лир, — Кантана встала.

— Это дело прошлого, моя лира. Я ничего не знаю, — забормотал старик, — Не могу свидетельствовать. Оставь прошлое прошлому, моя лира, и обращайся ко мне при малейшем недомогании, прошу тебя. Быстро начатое лечение — это половина успеха. А что касается своего страха, то ты можешь уже забыть о нём навсегда!

Это было всё. Наверное, после их ухода лекарь тут же примет какое-нибудь успокаивающее зелье, ему не помешает. Ну, а то, что он рассказал… Провидение, неужели такое может быть правдой?!

На улице всё было по-прежнему, разве что ниберийка сидела теперь прямо на мостовой на каком-то тряпье и гадала всем желающим. И Ардай уже не казался таким удручённым. Кантане стало совестно — ведь он получил дурные вести о своей подруге, а она почти не заметила этого, беспокоясь лишь о своем…

— Всё хорошо? — спросил её Ардай.

— Нет. Знаешь, мою бабушку, кажется, отравили. Что мне теперь делать? — это был искренний ответ совсем не на тот вопрос.

— Какую бабушку?! — Ардай закономерно ничего не понял.

— Лиру Аурику, последнюю владетельницу Шайтакана.

— Тогда тебе ничего не нужно делать, это было давно. Возвращаемся в замок?

Она не успела согласиться, потому что бедно одетая женщина, сидящая перед ниберийкой, вдруг вскочила и сломя голову бросилась к Кантане.

— Лира, лира, спаси моего сына! Прошу тебя, он ни в чём не виноват! Спаси!

Соддийцы-охранники не подпустили женщину, она наткнулась на невидимый щит, не поняла, в чем дело и пыталась раз за разом прорваться, и умоляюще глядела на Кантану.

— Лира! Помоги, лира! Гадалка сказала, что лишь ты можешь помочь!

— Но чего ты хочешь? — растерялась Кантана.

«Пропустите», — сказал Ардай, щит исчез, и несчастная рухнула на колени перед Кантаной.

— Встань, прошу тебя, и расскажи, в чем дело, — Кантана попробовала поднять её, женщина только плакала и отказывалась вставать, сбивчиво твердила про сына, которого непременно надо спасти, и было невозможно что-то понять.

— Прекратить! — рявкнул Ардай, сам поднял женщину и подтолкнул к дверям дома мага-лекаря, — заходите. Лир маг, надеюсь, окажет любезность.

Ого, вот как он умеет…

Им оказали любезность, пустили в ту же комнату, где только что принимали Кантану. Хозяин даже приказал принести горячего травника и сам налил успокоительной настойки для просительницы.

Должно быть, настойка помогла, а травник так просто оказался кстати. Они довольно быстро выяснили, что случилось. Год назад эта женщина, оставшись вдовой, перебралась на Шайтакан к родным. Она портниха, «очень хорошая портниха, лиры, хоть костюм для бала, хоть что пожелаешь», но работу поначалу трудно было найти, а у неё четверо детей, все маленькие, сбережения быстро таяли. Сына взяли на работу в лавку, и жалованье неплохое, и все было хорошо. И вот, как гром среди ясного неба! Её мальчика обвинили в воровстве у хозяина! Такой стыд. Но он не мог! Она же знает его лучше всех! Не мог. Вот-вот в магистрате начнётся суд, уже второй, на котором всё решится.

— Но обвинение доказать надо. Доказали? — уточнил Ардай.

Оказывается, доказали. Нашли у парня кошелёк с деньгами и кольцо хозяина. Сначала он отпирался, но потом признался, что виноват.

— И чего же ты хочешь от нас? — удивился Ардай. — От чего его спасать? От справедливого приговора?

Женщина опять горько расплакалась.

— Лир соддиец, они же покалечат его. Каково ему будет дальше без правой руки?

Вот так всё и выяснялось, медленно, понемножку: оказывается, здесь, на Шайтакане, за воровство у хозяина приговаривали к отсечению кисти правой руки. Невесело, да. Но и воровать не нужно. Тем более у того, кто тебе и так хорошее жалованье за работу платит.

— Значит, ты просто хочешь смягчения приговора для сына. Даже не знаю, — ситуация внушала Ардаю сомнения.

Да, жаль, что такой молодой парень останется калекой. Ради первого случая, может быть, и штрафа бы хватило, и ещё каких-нибудь работ на благо города. Чего-чего, а работы тут хоть отбавляй, так что руки рубить — не только радости никакой, но и смысла тоже. С другой стороны, это старый местный закон. Надо полагать, парень, нанимаясь на работу, знал, что его ждёт, да и другим ворам наука. А что мать убивается из-за этого — как раз понятно, как же иначе. Но ведь сам виноват!

— Лир, это не так. Не брал он у хозяина ни денег, ничего! Он не мог. И не собирался. И всё хорошо было! Я почувствовала бы, будь что не так. А не было ничего такого…

— Но ведь он признался, сама говоришь.

— Он себя оговорил, лир. Один суд уже был, и его приговорили. Я заплатила, чтобы маг мальчика моего допросил! Отдала пятьдесят дирров. Маг тоже сказал, что виновен… Это неправда, лир соддиец!

Говорила женщина с Ардаем, но всё чаще обращала умоляющий взор на Кантану, которая пока не вмешивалась. И она поняла уже, вообще-то, каким образом тут могла бы помочь. Если помочь вообще возможно, конечно. И ещё это значит, что ниберийка всё про неё знает, вот так, взглянула — и знает. Про её способность слышать чувства, и, может, про другое, что самой Кантане пока неизвестно. Но…

Тут всё непросто! Юноша в своей вине признался, маг его слова подтвердил. Казалось бы, всё, сомневаться не в чем. Ниберийка не сказала несчастной матери, что Кантана спасёт её сына, она сказала, что та лишь может его спасти. Может попробовать. Придётся слушать чувства парня, и не только его. Люди в зале суда неспокойны, и настроение у них далеко не благостное, зайти туда без шада — даже подумать страшно.

Мантина, оказывается, тоже беспокоилась об этом.

«Ты ей позволишь, Младший Дьян? Это сумасшествие. Представь людей в судебном зале. Мы её потом в чувство будем приводить до возвращения Дьяна».

«Не беспокойся. Мы будем осторожны».

«Ты излишне доверяешь суждениям нибериек. Но это — не твоя любимая ниберийка! И с какой стати мы должны вмешиваться в дела итсванцев?»

«Это город Кантаны. Для этих итсванцев она — владетельница. Говорю же, не беспокойся».

Ему вдруг пришла в голову одна мысль, хорошо бы светлая.

— Мы поняли тебя, сударыня, — сказал Ардай. — Пожалуйста, выйди ненадолго, постой за дверью. Нужно кое-что решить.

Женщина бросила на Кантану очередной умоляющий взгляд и поспешно вышла.

— Что ты думаешь об этом? — спросил Ардай у Кантаны.

— Что нужно попытаться. Я готова пойти на суд, чтобы разобраться с чувствами подсудимого, судей, свидетелей, и там будет видно, кого ещё. Я должна, но немного боюсь, и прошу…

— Подстраховать тебя? Это само собой. Пойдёт что не так — вообще закрою щитом. Послушай, а как ты реагировала на слуг в замке?

— На слуг? Никак, — Кантана даже удивилась, — правда, я их почти не вижу, — добавила она.

— Кантана, — ласково, как маленькой, сказал он, на этот раз не назвав её тётушкой, — тебе больно от чувств соддийцев. Но мы не люди, вот в чём дело. Точнее, не совсем люди. У нас есть… э… я хочу сказать, есть другие возможности, вдобавок к человеческим. Может, они и причиняют тебе боль? Или усиливают? Но в судебном зале будут только люди, надо сначала выяснить, как ты чувствуешь их. Согласна?

Она кивнула. Прикрыв ненадолго глаза, якобы задумавшись, Ардай по-соддийски приказал одному из стражников пойти в магистрат и задержать, если требуется, начало судебного заседания. Мантину он попросил:

— Пожалуйста, позови какую-нибудь служанку, и… ты понимаешь.

Мантина отлично его поняла. Пока она ходила, Кантана сняла камень, положила на стол. Приведённая соддийкой служанка оказалась молоденькой девушкой, она несла на подносе глиняный кувшинчик с травником и печенье.

— Разлей нам травник, милая, — распорядилась Мантина ласково.

Ардай кивнул Кантане — действуй, дескать, не теряй времени.

Девушка расставила стаканы, аккуратно разлила травник. Кантана постаралась расслышать её чувства. Ардай угадал верно, чувства итсванки ощущались гораздо слабее. Она, пожалуй, немного нервничала — это как череда лёгких уколов иголкой. Знакомо. Иногда к отцу приходили особые посетители, и она, Кантана, должна была принести угощение, тот же травник, может быть. Она, а не служанка. Но это бывало редко, а те гости отца — если не маги, то люди, которых потом Кантана встречала в окружении императора. Вот и эта служанка, наверное, тоже робеет перед соддийцами.

Удивительное дело, но при том, что итсванцы ощущались хуже, понимать их было даже легче — так показалось.

Вдруг кувшинчик, который девушка поставила на стол, подпрыгнул, отодвигаясь от неё, потом ещё раз. Мантина при этом отвернулась, смотрела в окно, а Ардай — на Кантану.

Девушка удивилась — иголочные уколы сменились легким дуновением ветра, а потом ощущением, как от противного скрежета — это был страх. Хотя, она ведь служанка мага, подумаешь, прыгающий кувшин.

— Землетрясение?! — воскликнула девушка.

— Нет-нет, тебе показалось, — сказал Ардай. — Боишься землетрясений?

— Тогда, когда проснулся дракон… — прошептала она. — Я могу идти, лиры?

Кувшин ещё раз подпрыгнул — служанка отшатнулась в ужасе. Кувшин упал на пол и разбился, остатки травника разлились. Теперь было всё сразу: и уколы иголок, и ветер, и скрежет…

— Да что ты за растяпа?! — стремительно обернулась к девушке Мантина, — руки деревянные? Не можешь просто разлить травник? Надеюсь, хозяин вычтет за кувшин из твоего жалованья? Служила бы ты мне…

Сотни иголок. Девушка задрожала крупной дрожью.

— Нет-нет, я не… О, простите, лира, простите! — она бросилась собирать осколки.

— Оставь, пусть лежат! — прикрикнула соддийка, отчего девушка отскочила в сторону.

— Послушай-ка меня, — Мантина прошлась по комнате, она говорила теперь нарочито-неторопливо, и двигалась так же, — мне нужна служанка на три дня, я намерена откупить тебя у твоего хозяина. Я научу тебя расторопности. Если, конечно, у тебя нет других срочных дел. Что, пойдёшь ко мне?

— Прости, лира… прости… не могу никак, — сбивчиво заговорила девушка, охотно схватив брошенную ей ниточку, — хозяин уже отсылает меня на три дня, срочное дело, лира, может, потом…

Теперь было много иголок, но они не кололи больно, к счастью, и Кантана ясно понимала, что это «чужие» иголки. И скрип-скрежет тоже был… А ложь — как странно, она напомнила медовый леденец с мятой. Мёд и много горьковатой душистой мяты.

Потом, без волнения и на свежую голову, девушка поймёт, что разговор получился странный: её отругали и тут же спросили, не желает ли она добровольно быть наказанной. Прямо-таки подтолкнули к тому, чтобы она начала лгать и выкручиваться, хотя это, кажется, не в её натуре.

— Достаточно, я всё поняла, — сказала Кантана, — у меня получается. Всё хорошо, можешь идти, не переживай за кувшин, — последние слова предназначались служанке.

— Спасибо, ты умница, — сказала девушке Мантина, — вот, возьми и беги отсюда, — она сунула своей жертве откуда-то взявшее в руке колечко с камешком.

Жертва исполнила приказ немедленно — она резво выскочила из комнаты.

— Хорошо, что поняла, — улыбнулась Мантина, — я еле сообразила, как заставить её соврать. Тебе же это было нужно? И получилось вперемешку со страхом, конечно.

— Это тоже нужно, вряд ли в суде врут совсем без страха, — сказала со вздохом Кантана, — но это так интересно! Наверное. Я хорошо научусь это различать. У соддийцев немного не так, у них сильнее и резче, и по-другому окрашено… не знаю, как объяснить. Спасибо тебе, Мантина.

— Всегда пожалуйста, княгиня.

Соддийка уже двигала руками, и осколки кувшина потихоньку сползались, соединялись. Пара минут работы — и целый кувшин запрыгнул на стол. Лужица травника на полу осталась.

— Хорошо, что попалась такая трусиха и скромница, — заключила соддийка.

— Она просто боится потерять место и старается, — возразила Кантана.

Чувства девушки вспомнились, словно сложились в картинку перед её мысленным взором. Да, так и есть, служанка старается, ей нельзя терять работу. И всё понимать — да, интересно. Кантана взяла шад и прижала его к груди, прямо через жилет, наслаждаясь наступившим покоем.

Ещё, стараясь сосредоточиться на девушке, она поняла, что может таким образом отгородиться от соддийцев. Хотя и Ардай, и Мантина были довольно спокойны, и отгородиться от них было не трудно, сама мысль, что это можно, надо просто учиться, несказанно радовала. Что ж, у неё есть время, а способности — это, кажется, тоже наследство предков, никуда не денешься.

— Что теперь? — спросил Ардай у Кантаны.

— Теперь я должна идти в суд.

— Постой. Видишь ли, ты ничего не должна, — возразил он.

Кантана удивлённо взглянула на него, он продолжал:

— Ты — владетельница. Если считаешь, что нужно пойти в суд — пойдём. А ещё ты можешь отсрочить суд, перенести на год, отменить приговор, да хоть вообще помиловать парня. А если что-то посчитает, что ты этого не можешь, мы их переубедим. Понимаешь? Ты даже не просто владетельница Шайтакана, ты жена князя Дьяна, тебе служат драконы, — последние слова он сказал с улыбкой.

Кантана замерла, взгляд её, казалось, спрашивал — ты шутишь?

— Видишь, ниберийка сказала правду, ты можешь легко спасти того воришку. Давай заберём его в замок, дадим щётки, и пусть драит лестницы. Обе руки сохранит, и польза будет. Ну, решай.

Надо признать, что дразнить Кантану ему самую малость, но нравилось.

— Пойдём на суд, — решила она. — Я хочу. Но только… Я называться пока не буду, вот. Зайдём незаметно.

— Как скажешь, тётушка, как скажешь.