Глава 46. Княгиня, хозяйка…

Прилёт в Шайтакан двух дракониц заметили — на площадке для прилётов, закрытой от остального замка, собрались, наверное, все крылатые. И хорошо, Кантана на это и рассчитывала. На подходе к замку Мантина, как полагается, отозвалась на оклик стражей, об этом они договорились заранее — что не станут пользоваться тайным коридором, а прилетят открыто, так, чтобы драконье обличье Кантаны сразу стало очевидным…

В полной тишине они превратились. Кантана была готова, она на секунду прикрыла глаза, бросив вокруг волну, которая должна была раскатиться по всему замку. Одна короткая волна — это менее затратно и долго, чем объясняться с каждым по очереди. Она хозяйка здесь, имеет полное право. В своих владениях можно применять силу без ограничений, более того, странно её не применять.

Получилось. Интересно было наблюдать, как изумлённое недоверие в глазах каждого сменяется спокойным осознанием нового положения вещей, расположением, признанием. Вот и хорошо, а то бы ещё захотели вернуть её в ту башню, чего доброго. Ведь князь приказал, а они не углядели.

Эконом замка, Ставур, подошёл и поклонился — без подобострастия, со спокойной учтивостью:

— Всё в порядке, княгиня? Добрались благополучно?

— Всё хорошо, — она улыбнулась. — Что у нас нового?

— Кроме того, что ты — крылатая? Ничего, что могло бы с этим сравниться. Мы очень рады, княгиня, — он был настроен любезничать, чего Кантана вовсе не добивалась.

Впрочем, она и не пыталась подчинять, влиять на поведение. Всего лишь объяснилась на языке чувств, а не слов, постаравшись немного расположить к себе. То же самое, к чему стремится каждый, просто у неё это получается быстрее.

— Кстати, младший Дьян нас предупредил, кто ты, но мы сомневались до последнего, — добавил он, — можешь рассчитывать на любого из нас, княгиня Дьянна.

— Виаланна, — поправила она. — Имя по силе. Видишь ли, драконы никогда не спали под Шайтаканом. Они им правили. И благодарю, — она оглянулась на вытаращившую глаза Мантину.

Мантина и так всё знала, к тому же ей волны досталось менее всего. Она не поддалась воздействию так явно и теперь была в шоке от этой благожелательности без недоверия и даже недоумения. Она собиралась поначалу взять инициативу на себя, потому что одно дело Кантане знакомиться с теми, кто её до сих пор не знал, и другое — явиться перед толпой драконов в Шайтакане. Но что случилось с этой толпой теперь?

— Кстати, тут тебя ждут, — сообщил эконом, — двенадцать человек, имени Каста. Они прилетели на рухах. Рискованно, хорошо хоть погода наладилась.

— Двенадцать? — вздохнула Кантана. — Хорошо. Они сказали, зачем прибыли?

— По распоряжению старшей княгини Каста, на какой-то ритуал. К тебе. Мы были в большом недоумении, княгиня.

— Да, могу себе представить, — она улыбнулась, скрывая замешательство.

Почему двенадцать? И все крылатые? Бабушка поначалу говорила, что ей можно выбирать из четверых, считая Вейра. Потом милостиво добавила туда же и Дьяна. Остальные женаты. Видимо, явились вообще все, кто смог? Будем считать, что они намерены поприветствовать её и познакомиться.

Вот-вот, познакомиться. Всё равно, ещё одно испытание, и его не избежать. Не обольщайся, Кантана Виаланна, они хотят понять, княгиня будет править Изумрудным кланом, или её муж…

— Это драконы Изумрудного клана, — пояснила она. — Думаю, хотят меня поприветствовать.

— Они все крылатые? — поразился Ставур.

Он ещё не видел, чтобы драконы прилетали куда-то верхом на рухах.

— Конечно, — Кантана постаралась казаться невозмутимой, — что тебя удивляет? Они живут с итсванцами и как итсванцы.

Целый клан. Маленький, да, и всё же — целый, её клан.

— Передай, что я встречусь с ними после заката, на стене. Лир Вейр, случайно, не с ними? Тот, которого считали магом-хранителем…

— Да, он тоже тут, — подтвердил эконом.

Если Вейра пропустили, то, скорее всего, он воспользовался своими умениями. Надо с ним поговорить.

— Пусть принесут ужин нам в покои. И много горячей воды, — попросила она.

Покои были чисто прибраны — прислуга не бездельничала, надо признать. И больше всего после мытья хотелось рухнуть в застеленную чистым бельем постель. Но сначала поесть! На ужин подали гору свежих сырных лепешек и целое блюдо запечённого мяса с овощами. И очень хорошо, потому что две драконицы были очень голодными

— Что происходит? Почему все так сразу вдруг разостлались перед тобой? Это ведь люди Дьяна! — высказалась, наконец, Мантина, запивая мясо терпким вином.

Хорошо, что драконицы не пьянеют.

— Разостлались? Нет, просто признали меня, — усмехнулась Кантана, облизав испачканные соусом пальцы. — Потому что я хозяйка здесь. Не могу позволить неповиновение в моём доме. Что, надо было упрашивать Дьяна, чтобы он разрешил своим людям не смотреть на меня свысока и отличать от мебели? Не волнуйся, никакого особого подчинения мне не нужно, да я и не способна его вызвать. Вы, Сапфиры, всегда всё преувеличивали.

— Так это ты сделала? О, я поняла. Вы способны играть нами, как куклами?

— Да нет же, — вздохнула Кантана. — И даже если я могла бы что-то такое, есть запреты. Известно, что некоторые вещи делать нельзя, даже если можешь! Как грабить на большой дороге! Но между нами, Изумрудными, таких запретов нет. Для нас это просто способ разговаривать, понимать друг друга. И есть правило — в моём доме всё по-моему. Я просто быстро добилась того, на что бы потратила часы разговоров. Но вот что, я не желаю, чтобы ты во мне сомневалась. Подожди.

Она высыпала на стол горсть мелких изумрудов из своего тайника, отобрала несколько камней, поглядывая при этом на Мантину. Быстро нашла в своей шкатулке с простыми украшениями золотую цепочку, тонкую квадратную золотую пластинку, разложила на ней камни…

— Можешь закрепить вот так? И цепочку тоже. Прости, я не ювелир. Это амулет, который наглухо закроет тебя от любого из Изумрудных. Но тебе самой захочется иногда его снимать. Я ведь могу на языке чувств объясниться быстрее и проще, чем словами. А подчинять тебя мне незачем, никогда не собираюсь этого делать.

— Я поняла. Спасибо. Никогда не носила изумруды, — Мантина собрала свой амулет без инструментов, оттого, может быть, небрежно, зато быстро, и повесила на шею, под кофту. — А что хотят от тебя твои… имени Каста? Кстати, а почему явились только мужчины? О, вот как, — Мантина прикусила губу, начиная догадываться, — не хочешь ты сказать, что они… на что-то рассчитывают? Это какой-то ваш обычай?

— Следи женщин крылатых нет. Теперь нет. Им не позволяют открыться. Моя бабушка открылась вопреки запрету, им с дедом нравилось летать вместе. А когда заболела, её не могли лечить магией — она же крылатая. Потому и говорили о магическом отравлении.

— Но это же ужасно, — пробормотала Мантина. — То отрубают пальцы, то совсем отнимают вторую суть. Я даже не знаю, с чем сравнить…

— Я намерена это изменить, чтобы посвящение проходили все, кто способен. А насчёт обычая: да, я, как наследница князей, могу сколько угодно перебирать мужчин, приглашать в полёт, выбирая мужа. Конечно, на деле родня всегда влияла на выбор, хотя бы пыталась. Как всегда и всюду, — она засмеялась.

Да, как правило, всегда и всюду — одинаково. Под любыми небесами, во всех мирах. Всё повторяется.

— И ты… тоже собираешься… так?! — Мантина рухнула в кресло.

— Возможно, этим закончится. Но торопиться я не собираюсь. Не знаю, насколько древние традиции живы теперь, надо ли их возрождать так буквально?

— А Дьян?..

— Я же тебе всё объяснила про Дьяна. Я. Не дам. Ему. Достойного. Наследника.

Она отщипнула ещё кусок лепешки, но тут же его отложила.

— Не будем терять времени, дорогая. Спустишься со мной в подвал?

— Зачем сейчас? — чуть не поперхнулась Мантина.

— Хочу внимательнее рассмотреть лабиринт. Если не хочешь, пойду одна.

— Послушай, но недаром же говорят, что это опасно! Так кристалл силы! — попыталась воззвать к её разуму соддийка, которая искренне не понимала, зачем им тащиться в подвал именно теперь, на ночь глядя.

— Нет, тебя защитит амулет, я тоже защищена, а со мной рядом ты тем более в безопасности. Там много кристаллов, наполненных силой Изумрудных.

— Дьян уверял, что та сила родственна его собственной!

— Она покажется своей любому роду крылатых. Такие мы. Понимаешь, я была в подвале, конечно, но тогда многого не понимала. А теперь понимаю, что такое этот лабиринт. Я помню.

— Эта твоя древняя помнит? — с опаской уточнила Мантина.

— Так ты идёшь?..

Мантина была любопытной не менее, чем любая драконица, и на самом деле хотела бы взглянуть на запретное для всех, таинственное место. И ещё она беспокоилась за Кантану, испытывая к ней если не материнские, то сестринские чувства.

В таинственном месте на самом деле не было ничего интересного: череда комнат, пустых или заваленных хламом, линии на полу, невысокий столбик — цель путешествия. Кантана долго ходила туда-сюда, трогая руками стены, наконец у одной из стен со странным рисунком из красной смальты застряла надолго, водя по камням пальцами, потом прижалась к ней лбом, будто слушая что-то. Мантина терпеливо ждала, хотя охотнее потратила бы это терпение на что-то более стоящее. Но судя по тому, какая удовлетворённая улыбка скользнула по губам Кантаны, когда она оторвалась от своего занятия, дело того стоило.

— Теперь я всё знаю, — сказала она. — Знаю, как обращаться со всем этим, — она любя погладила каменную кладку. — Ценность того, что скрыто здесь, невозможно описать словами. Это тысячелетняя сила моего клана.

— М-м… В каком смысле? — удивилась Мантина.

— В самом прямом. Когда у вас рождается ребенок, те, кто рядом, чувствуют порыв холодного ветра. Это потому, что вместе с ребенком в мир приходит его вторая сущность. Сила этой сущности появляется в запределье, рядом, можно сказать, за тонкой стенкой. Там она — огонь, а здесь, наоборот, все ощущают холод. Когда в Касте рождается будущий крылатый, никакого холодного ветра нет. Потому что вторая ипостась не появляется в запределье рядом с ребенком, а его сила сразу оказывается пленницей лабиринта, здесь, в Шайтакане или того, разрушенного, что в Сарене. Чтобы получить свои крылья, ребенок должен подрасти и пройти обряд открытия, посвящение, то есть. Здесь много кристаллов, Мантина, заполненных доверху или полупустых. В одном кристалле помещается очень много. Эта сила принадлежит тем, кто так и не получил свои крылья, или открылся не полностью, оставшись совсем слабыми драконами — с вашей точки зрения, конечно. А лабиринт в Сарене был больше. Всё-таки Шайтакан — гнездо младшей ветви рода, которую всегда ограничивали. По легенде, его основал младший брат, поссорившись со старшим.

— Это же ужа-а-асно! — горестно вздохнула Мантина. — Но как можно? Зачем?!

У дракониц, как правило, нежные и любящие сердца. Слушать про такие жестокости по отношению к целому клану — чтобы отнимать силу при рождении, отнимать крылья! Это называется калечить! Страх потерять крылья так или иначе преследует всех драконов, и сама эта тема многих заставляла трепетать. А тут — целый клан, поколения драконов за много веков! Или тысячелетий?

— Не знаю, — призналась Кантана. — Во времена Даннидиры Альгейлы это уже делали кое-где, но ненадолго, чтобы накопить силы для некоторых сложных вещей. Но я бы никогда… то есть, она, Даннидира, никогда… Может, и здесь зачем-то потребовалось много силы, а потом не смогли вернуться к прежнему. Ведь мы сохранили себя, несмотря ни на что — такого рода плетения требуют от мастеров очень многого! А может ещё… — лицо Кантаны потемнело, — может, кому-то понравилась власть, которую даёт сила кристаллов и зависимость остальных от воли князей и Хранителей. Но это только домыслы. Неважно. Надо жить, исходя из того, что есть, и возродить крылатый народ.

— Но ты ведь позволишь всем открыться? Всем, кто способен? — воскликнула Мантина.

— Да, это я и хочу сделать.

— Радужные планы наивной девы, — раздался рядом спокойный голос. — Здравствуй, моя дорогая.

Вейр стоял в нескольких шагах. Опять Вейр, вот же неймётся ему. Что неймётся — это она услышала, его настрой, его намерения читались вполне понятно. И он был взволнован, кстати говоря. Приятно взволнован. Он готовился победить — вот что это было…

— Здравствуй, кузен, — вскинув подбородок, отозвалась Кантана. — Как обычно, рада тебя видеть. Почему ты здесь?

Он подходил не спеша. Мантине улыбнулся:

— Здравствуй, соддийка! Ты всегда прекрасна! — И Кантана опять уловила смену его настроения, мимолётную, но такую говорящую.

А потом он быстро провёл ладонью перед лицом Мантины, и Кантана услышала всплеск, мощную, подавляющую волну, а подруга застыла, прижавшись к стене, её сознание уснуло.

— Нет, — запоздало крикнула Кантана, — не смей, Вейр!

Поначалу она не сомневалась, что благодаря амулету Мантина даже не ощутит воздействия Вейра. Такая ошибка! Опыт Даннидиры Альгейлы не во всем подходил Кантане Виаланне.

— Спокойно, дорогая, — сказал Вейр, — я желаю только добра и тебе, и всем нам. Понимаю твои порывы, было время, я сам считал так же, — он ласково коснулся её щеки. — Ты можешь натворить глупостей и погубить всё…

— Как и ты, — согласилась Кантана. — Но мы не будем делать глупости. Мы вместе будем советоваться, думать, измерять семь раз.

— Слишком сложные плетения, созданные мастерами древности… — продолжал он, и вдруг осознал, что она сказала. — Ты хочешь сказать, что выберешь меня? Как и положено по моему праву крови?

— Нет, — она уверенно качнула головой, — тебя не выберу. Но ты нам необходим. Твоя помощь.

— Значит, мы будем советоваться, а потом ты будешь решать? — он засмеялся.

— Да, примерно так, — Кантана кивнула. — Я тебе даже не нравлюсь, Вейр! Тебе милее Мантина!

— Дурочка маленькая. Мы с тобой предназначены друг для друга. Подумай, разве кто-то из них может быть с тобой? — он махнул рукой куда-то, видно, имея в виду именей Каста.

Они как будто спокойно болтали, но при этом две «стены» столкнулись — его воля, её воля. Он лишь бастард князя, но его готовили к большим делам и дали открыться полностью. С ним было непросто справиться, несмотря на полный набор камней, собранный Даннидирой Альгейлой. Раньше Вейр был слабее, но теперь приготовится, собрался.

— Ты выйдешь за меня замуж, — говорил Вейр, — теперь ты понимаешь, сколько у нас с тобой дел!

— Это невозможно. Обряд с платком не получится никогда, — она все силы вложила в то, чтобы продавить «стену» Вейра. — Судя по обряду с платком, брак с Дьяном идеален для меня. Но поскольку я теперь ему не подхожу, то могу сделать предложение другому Сапфиру из высшего рода. Джелверу, например. Сам подумай, нам нужна связь с Соддой, иначе как мы объясним, что драконов тут становится больше?

Она стремилась вывести Вейра из равновесия, чтобы его напор ослаб. При этом уже не могла пошевелиться, не говорила, а шептала, дышала и то еле-еле. Ну же, ещё…

— Мы можем и обойтись, — он никак не показывал, что ему тоже трудно, а упоминание Джелвера вообще пропустил мимо ушей. — Но думаю, что обряд получится, дорогая. Я закрою тебя в глухой башне. Никакого влияния, никаких навязанных чувств, обещаю. Ты ведь не желаешь дать мне иного шанса? Мы будем разговаривать. Узнаем друг друга. И ты сама согласишься, что мы должны быть женаты, это самое лучшее для клана. Ты добровольно согласишься, и сделаешь, всё, что нужно, ты ведь умная и добрая девушка! А память древней, я надеюсь, добавила тебе мудрости. Ты сейчас пойдёшь со мной, поняла? — он договаривал это уже без особенной уверенности

Получилось! У Кантаны звенело в ушах, а взгляд Вейра начал меняться, и одновременно с этим он стал падать, на колени, потом рухнул ничком.

— Мантина, нет!!

Позади Вейра стояла Мантина с винной бутылкой в руках. Этой бутылкой, собственно, она и треснула кастанца по затылку.

— Ну, я рада, что ты всё-таки ему не поддалась, — пробормотала Кантана и бросилась к незадачливому кузену.

И ей было совестно — не уследила, не заметила. Впрочем, Вейр тоже не заметил. Но княгиня здесь — она…

Немного рассечённая кожа, кровь остановить — минутное дело. Будет большая шишка, однако в целом Вейру ничего не угрожало.

— У меня как будто голова закружилась, — пояснила соддийка, — а потом я стояла и шалела от его наглости. Что он себе позволяет?

— Спасибо тебе, конечно. Но не следовало вмешиваться. Ничего, мы потом закончим.

— Что?! — поразилась соддийка? — Это ещё тебе зачем?

— Он мне нужен, — просто пояснила Кантана. — Нам нужен. Я с ним… договорюсь. Не волнуйся.

— А я волнуюсь! В следующий раз ударю сильнее!

— Он мне нужен, — повторила Кантана. — Вот как его пока закрыть? Кто знает, что вздумает натворить. Амулетам что-то боюсь довериться, но попробовать придется. И никто не сможет его охранять. Только глухая башня. А пока у тебя найдётся цепочка, золотая или серебряная?

Задумавшись ненадолго, Кантана составила простенький закрывающий узор для Вейра, попросила Мантину собрать его на браслете. Недоумевающая и пыхтящая от недовольства Мантина выполнила просьбу, а браслет Кантана закрепила на руке Вейра.

— Надеюсь, этого хватит, снять он не сможет, — пояснила она. — Пойдём наверх, о нём надо позаботиться.

Несколько движений пальцами — и Вейра стал невесомым, поплыл на уровне пояса, оставалось лишь подталкивать. Всё правильно, драконицам нет нужды таскать тяжести.

— Что за глухая башня? — полюбопытствовала Мантина, — не слушала о такой.

— Думаю, та, в которой мы сидели, она есть. Он из неё не выберется. Только охраны быть не должно, и слугам запретить приближаться.

Без сомнения, то именно Глухая башня, судя по тому, что выхода из неё нет, открывать пришлось снаружи с помощью Юты. В этой башне никого не услышишь, и тебя никто не услышит, хоть «кричи» до изнеможения, разбрасывая кругом себя волны силы, волны своих чувств. В такой когда-то провела три года Даннидира. Надо будет проверить — не до изнеможения, конечно, а просто слышимость. Да-да, Шайтакан, ты воистину драконий замок, Гнездо Изумрудного клана.

— Потом заберем отсюда вино, — она глянула на бутыль, которая, в отличие от головы кузена, не пострадала. — Это запасы моего деда. Много вина, и хорошее. Ты тоже так решила?

— Я случайно, — со смешком призналась Мантина. — Взяла взглянуть, когда мимо проходили, потом не решилась оставить где попало и бросила в свой тайник. А с чего ты взяла, что я ему нравлюсь? Все равно, у меня любимый муж!

— Да, что-то кузену не везёт…

Солнце уже подкатилось близко к горизонту, подступало то самое «после заката». Кантана поскорее и поделикатней объяснила эконому, почему соддийцам не стоит охранять Вейра и тем более подпускать к нему слуг-итсванцев, проследила за водворением того в башню. Окинула оценивающим взглядом кипу срочных бумаг, которые касались Шайтакана и дожидались Дьяна — теперь эконом притащил всё ей. Рабочий кабинет она решила устроить в библиотеке, и на изящном письменном столе бабушки Аурики короб с бумагами смотрелся пугающе. Самый верхний документ, в который Кантана заглянула, был каким-то прошением из городского магистрата. И заодно вспомнилось, что в городе по-прежнему не было судебного мага. Обратиться к кому-то из знакомых отца, попросить рекомендовать подходящего? Может быть, маг-соддиец подошёл бы лучше, но кто знает, какие отношения теперь будут с Соддой и Дьяном? Есть, конечно, ещё Арвисты и Шанияры, но о сотрудничестве с Арвистами и думать пока не хотелось, а вот с Шаниярами надо познакомиться поближе. Впрочем, бабушка Витана и Хранитель не станут зря терять время…

Осталось последнее — встретиться со своим кланом. Прямая, с высоко поднятой головой она вышла на стену. Как по заказу, ветер успел стихнуть, и звезды осыпали небо, сияя ярко и празднично. Двенадцать именей Каста выстроились полукругом, насколько позволяла ширина стены. Поклонились они тоже разом. Она ответила наклоном головы.

И раньше был обычай, чтобы наследница выходила к народу одна, так что пока всё правильно. И то, что от «народа» дохнуло интересом и легким недоверием — тоже правильно. Значит, завоюем доверие, и заодно дадим понять, кто тут главный.

А точно ли это она, кстати говоря? Или роль куклы, охраняющей лабиринт Шайтакана — именно то, что ей более всего подходит?..

— Кантана Виланна, — пожилой имень Каллет опять поклонился. — Мы рады приветствовать тебя, свою княгиню, в этой древней твердыне нашего народа. И надеемся, что ты осознаешь свой долг, унаследованный с кровью.

Ага, значит, начнём с пафоса. И многие думали сейчас о том, ну почему же рухнул лабиринт в Сарене, почему нет мужчин-наследников, почему всё не может остаться, как раньше! И понимали они хоть, насколько хорошо она их слышит? Хотя, откуда бы?..

Впрочем, нет мужчины-наследника — для каждого из них это возможность стать её мужчиной и получить неограниченное влияние в Касте. Негласное влияние, которое не сравнится с положением официального князя — тот, скорее всего, ничего и не поймёт. И об этом мечтали сейчас куда больше четырёх обещанных бабушкой Витаной претендентов на брачный полёт. Даже имень Каллет, которому под шестьдесят, он красив и силён, лишь сеточка морщин вокруг глаз и серебряные от седины виски говорят о возрасте. И он вдовец, так почему нет?..

— Я осознаю, — улыбнулась Кантана, — и клянусь всегда помнить о долге и трепетно выполнять обязанности.

— Мы тут пришли к соглашению, княгиня, и надеемся, что ты признаешь его как единственно разумный выход…

Они давят на её разум? Слегка закружилась голова. Ах вы ж…

Да, они приготовились, договорились. Потребовали подчинения, покорного подчинения. Конечно, им так проще. Они мужчины. Только вот у одного Вейра и то получалось лучше. Действовать сообща ещё уметь надо!

Нет, она не рассердилась, слишком это было ожидаемо. Владетельница, княгиня — всего лишь девчонка? Тогда она должна знать свое место. Только нет больше девчонки! И она бросила волну, внушая не покорность — этого действительно не нужно. Признание. Признание её главенства в их стае! Не согласны? Ну так попробуйте не признать!

Их ответом было недоумение. Тогда она повторила, представив, как волна её воли, высокая и сильная, может снести и затопить всё. Но это трудно[N1], даже в ушах зазвенело…

И вдруг стало легко. Внезапно. Захотелось дышать полной грудью, захотелось рассмеяться. У неё получилось! И… было что-то странное во всём этом. Как будто ей помогли. Она должна была потерять силы и шататься от усталости. Помог замок? Лабиринт? Замечательно.

Их соглашение? Что ж, они и без слов всё сказали.

— Меня радует ваше единодушие, имени Каста. Но не будем спешить. Предстоит многое, — она широко улыбнулась. — Я прошу вас всех не покидать пока Шайтакан. Завтра после обеда жду вас в нижнем зале замка, где мы обсудим ближайшие планы.

Теперь довершить начатое — устроить представление, почти как в бродячем цирке!

И Кантана на несколько мгновений превратилась, широко распахнув крылья, показалась именям в драконьем обличье. Они в ней не сомневались, случайно? Вот, все увидели её крылья, её целиком, и затрепетал каждый — даже степенные отцы семейств. Не спеша она вернулась в человеческий облик — так, чтобы золотистые крылья медленно истаяли за её спиной, а изумруды стали необычайно яркими, появилось кольцо Виаланов на среднем пальце, колье… Даннидира Альгейла так делала. О, она понимала, как выглядит сейчас в глазах всех, некоторые даже рты приоткрыли.

Она коснулась главным кольцом камня колье и направила его в сторону Каллета — крупный изумруд в его медальоне тоже засверкал, потом в сторону Свая — и у того сильный камень оказался в медальоне, у именя Сакуарта, жениха сестрёнки Эйль, отозвался изумруд на массивном браслете. На каждом мужчине вспыхивал родовой камень, зажженный ею. Просто представление, кто спорит. Эффектное представление, которое к тому же тратит её силу. Нет, конечно, этими камнями она тоже могла бы пользоваться, но до такого согласия им всем ещё далеко…

Теперь стали превращаться они, по очереди, тоже на несколько мгновений. Имень Каллет, имень Свай, имень Сакуарт, имень Тайрак — её кузен, нынешний владетель Трея, замка её детства, и другие, кого она раньше лишь видела мельком… Восемь из них показали ей свой второй облик. Ей предлагают выбирать из восьми? Нет, спасибо, она повременит.

— У меня для вас добрая весть, имени, — сказала она, — вам известно, что император отдал Шайтакан князю Дьяну. Сегодня утром все кланы Содды признали его Гнездом Изумрудного клана. Ни у кого в Содде больше нет власти над Шайтаканом. Любой соддиец — лишь наш гость и друг. Но меня и князя Дьяна по-прежнему связывают брачные клятвы. Вы ведь не даёте клятв просто так, без готовности отвечать за них? Я тоже. Обряд между нами состоялся, мы законные супруги.

Имени переглядывались. Первая часть новости была великолепной, вторая — не очень.

— Полагаю, мы обсудим это после, — вздохнул имень Каллет, — а пока прошу, прими наши дары, княгиня.

Это была завершающая часть церемонии. В руках у именя Каллета появилась извлечённая из тайника серебряная шкатулка с алмазным ожерельем, Кантана с благодарной улыбкой взяла подарок и легонько поцеловала именя в щёку. Следующая шкатулка, и опять поцелуй в щёку. И ещё раз, и ещё… Один из молодых именей повернул голову, надеясь шутя поймать губами её губы, но она была начеку и увернулась, погрозила нахалу пальцем. Двенадцатая шкатулка, двенадцатый поцелуй. Что ж, её личная сокровищница пополнилась — княгине положено. Теперь можно уйти…

Однако взгляды именей были теперь устремлены куда-то за её спину. Их недовольство царапнуло. Что там ещё? Она оглянулась — позади стоял Дьян.

— Приветствую всех, — объявил он. — Собственно, я хотел бы к вам присоединиться и преподнести княгине свой подарок, — и полоска из сапфиров и изумрудов, в алых брызгах рубинов, яркой змейкой скользнула у него меж пальцев.

Без шкатулки. И он не отдал украшение, как все, а одел на шею Кантане, так, что оно легло прямо под её колье, и довольно улыбнулся.

— Вот. Говорил же, что сделаю тебе ожерелье из тех камней? У меня на празднике было немало свободных вечеров, если ты ещё не поняла.

— Благодарю, князь Леман Дьян, — она постаралась улыбнуться ему так же безразлично, как до этого остальным, и хотела тоже поцеловать в щёку, но он подхватил её под затылок ладонью и поцеловал сам, в губы, быстро, но уверенно.

У кастанцев это вызвало уже не просто недовольство — негодование.

— Я не мешал тебе, дорогая, даже когда ты решила со всеми тут перецеловаться, — сказал Дьян с легкой усмешкой, — вы ведь уже закончили, правильно? Теперь ты не мешай мне. Я должен кое-то обсудить с… благородными именями Каста. Ты ведь не против?

— Нет, — она посмотрела ему в глаза, — не буду вам мешать…

— Благородные имени Каста, давайте решим возможные недоразумения, — заявил Дьян, — я хотел бы сразиться с вами за свою женщину любым уместным для вас способом, чтобы раз и навсегда подтвердить свои права.

Кантана не сдержала улыбки, но тут же повернулась и ушла. Имень Каллет сейчас с удовольствием ему объяснит…

Она скрылась в башне и вышла на стену с другой стороны, не стала пока спускаться вниз — стояла, кутаясь в плащ, и ждала. И через четверть часа на её плечи легли его руки.

Руки её мужа.

— Ты… сразился? — она повернулась к нему.

Сразился, но как?..

— Увы, не совсем. Мне весьма едко объяснили, что ты не можешь быть предметом торга, спора, а также призом победителю. Твоя воля священна, ты выбираешь сама. Но мы поговорили и договорились. Я доволен.

— М-м… Как же вы поговорили? Ты показал им крылья? Там все живы? Или ты пообещал до основания разрушить Каст?

— Спасибо за такое мнение обо мне, дорогая. Ты не можешь быть призом и предметом спора? Значит, будешь добычей самого огромного и ужасного в Драконьих горах! — крепче сжал её в объятиях…

Она опомниться не успела, как оказалась высоко наверху, стиснутая в лапах дракона — но в мягких, бережных лапах, словно завернутая в пуховое одеяло. Она рванулась изо всех сил, стараясь вырваться, полететь, должно ведь получиться, она может! И это было совсем не похоже на тот, первый полёт в этих же лапах в Драконьи горы — теперь она не сомневалась, что в этих же.

Смогла, вырвалась и полетела, и ударила большого чёрного струёй пламени, ещё раз и ещё, и умчалась высоко вверх, в звездное небо. Но там было одиноко и совершенно нечего делать, поэтому она покружилась немного и стала снижаться.

Внизу — остров, тот самый, с маяком. Дьян стал человеком, но теперь он лежал на холодных камнях, лежал неподвижно, безжизненно откинув голову. Кантана сначала не поняла. Не поверила. Для Сапфира-вожака неопасно слабое пламя Изумрудной! Потом её охватил ужас. Она не заметила, как сменила обличье — оно само сменилось, и бросилась к мужу, упала перед ним на колени и обхватила за плечи.

— Леман! Леман, очнись, ну пожалуйста, Леман! Я не верю! Не верю, слышишь?!

Ещё миг — и она рухнула на него, снова оказавшись в жёстких, как тиски, объятьях. А он хохотал.

— Не веришь, лира жена? Правильно, что не веришь. Тебе меня не спалить. Мне было даже приятно!

— Пусти! — она изо всех сил ударила его кулаками в грудь. — Зачем ты притащил меня сюда?!

— Побыть наедине, дорогая. Всего лишь.

Он разжал руки, она вскочила. Он тоже поднялся на ноги.

— Никогда, никогда так не хватай меня, и не носи в лапах, как… как козу! Не смей так делать! — негодовала она.

— А ты не целуйся у меня на глазах с другими мужчинами. Должен сказать, у меня еле-еле хватило терпения. В следующий раз сдую их в море.

— Спасибо, что не помешал! — сказала она. — Это была важная церемония.

— Правда? — притворно удивился он, — двенадцать мужчин — важно? Ладно сотня или две…

— Какой ты ревнивый, Леман Дьян. Говорю же, это просто церемония. Так надо.

— Ты не ревнивая, Кантана Виаланна? Бросила на землю девичьи чаши. Это было жестоко. Ты будешь изменять мне с незнакомыми драконами, любимая? — спросил он неожиданно.

— Что?! — ей вдруг не хватило воздуха.

— Здесь, на этом острове, ты набросилась на одного несчастного… — у него глаза смеялись.

И ведь не возразишь!

— Это ты. Изменил мне. С драконицей, которую впервые увидел!

— Да, и я влюбился, кстати говоря. Мальчишкой так не влюблялся. Думал, и как мне быть теперь с двумя женщинами? Так что ты просто подарок, любимая. Вот смотри, ты изменила мне со мной, я тебе — с тобой. Мы самые верные супруги, изменяем друг другу лишь друг с другом, — нет, это нельзя говорить серьезно, он смеялся.

Очень медленно он приближался, и она незаметно опять оказалась в его объятьях, щека к щеке, а телам так хотелось сплестись в одно.

— Ты разделишь со мной моё небо? — он выдохнул эти слова ей в ухо.

Она опомнилась, отстранилась, изо всех сил упираясь руками в его грудь, покачала головой.

— Мы не должны. Я сказала всем, что мы ещё в браке, лишь затем, чтобы выиграть время, князь Леман Дьян. Ты можешь не считать себя связанным. Я просто хочу подождать с выбором.

Его взгляд затвердел, но он не стал отстраняться и отпускать её, напротив, сильнее привлёк к себе.

— Я восхищаюсь твоей преданностью своей крови, Изумрудная. Ты ведь сейчас никого не хочешь, кроме меня, я знаю. Но делаешь, как велит долг, да?

— Так велит мне честность. И ещё, твоё разочарование годы спустя принесёт мне боль. На самом деле, в интересах своего клана, я скорее должна сделать тебе брачное предложение. Например, в прежнем браке с Сапфировым вожаком у меня родились очень сильные Изумрудные дочери, которые превосходили и меня, и отца. Особенно старшая.

— Хватит, — он тряхнул её за плечи, — то была не ты. Тебе восемнадцать, ты очень юная, и вся твоя жизнь впереди. И замужем ты была только за мной! Поблагодари ту Изумрудную за её знания, и сама живи свою жизнь!

— Да, ты прав, извини, — согласилась она, — но это было обычным делом, когда у Изумрудной и Сапфира рождались сильные Изумрудные дети. Их рано забирали в материнский клан, отцы не интересовались. Видишь…

— Хватит, я сказал, — он поцеловал её, заставляя замолчать.

Потом заговорил, гладя пальцами её лицо:

— Послушай меня. Я хочу сказать… Прости. Я здорово зол на тебя за твою скрытность, но понимаю также, что ничем на заслужил твоё доверие. Поэтому прости. Все могло бы получиться куда лучше. Но мы уже не изменим это, сколько не сожалей. Но если я точно знаю, что полюбил тебя, едва увидев, то это малость по сравнению с тем, что я чувствую к тебе теперь. И тебе не кажется, что наша любовь зачем-то нужна этому миру, раз мы в любом обличье сразу теряем голову друг от друга? Ты ничего не знаешь о моих будущих разочарованиях, а я о твоих. Давай рискнём? И будем радоваться тем детям, которые даст нам жизнь, ничего не загадывая. Может, так будет лучше всего, и для них, и для всех крылатых? Что скажешь, Изумрудная? Начнём всё заново? Ты сделаешь мне брачное предложение?

Она заговорила медленно, так, словно было тяжело говорить.

— Ты пообещаешь мне верность, Леман? В любом обличье. Я не хочу делиться. И не могу.

— О, а как я не хочу делиться. Ты тоже пообещаешь мне верность в любом обличье?

— Я хочу восстановить свой клан. Ты поддержишь? Будешь помогать? Ты согласишься, что я буду принадлежать своему клану?

— Да, конечно. Я ведь тоже не брошу свой. Нам придётся это принять, любимая.

— Я никогда, слышишь, никогда не соглашусь на обряд отрезания пальца.

— О, ну что ты говоришь? Я похож на того, кто захочет обломать крылья матери своих детей? Я сам этого не позволю, клянусь тебе.

— Год я буду часто превращаться и летать, чтобы освоиться с крыльями в совершенстве. Потом я перестану превращаться, пока не родится ребенок. Не беспокойся, больше я не потеряю ни одного нашего ребенка.

— Хорошо. Это разумное решение, я согласен. Я дождусь предложения, Изумрудная?

— Леман Дьян, пусть у нас с тобой будет одно небо, теперь и навсегда?..

— Да, Кантана Виаланна, у нас с тобой всегда будет одно небо…

И небо действительно было теперь одно, их небо, смотрело на них всеми своими глазами-звездами. И можно было безумно долго целоваться, наслаждаясь счастьем и уединением. Можно было добраться до лежанки в комнате на маяке. Можно было, наконец, улететь вместе в темное холодное небо, и это было бы умопомрачительно хорошо. Но она шепнула:

— А полетели домой? Хочу спать с тобой в постели, долго, и чтобы ты всю ночь меня обнимал. И не буду снимать твоё ожерелье.

— Это твоё ожерелье. С остальным согласен, об этом я мечтаю, — он улыбнулся ей в волосы, — полетели…

Просто оба они устали и мечтали выспаться. И всё главное было решено и сделано.